Но всё по плану.
И первым в этом самом плане было загнать чудо-лодку под крышу.
– Я тебя под нож пущу, – пообещал он лодке. – На ленточки порежу.
Имело смысл: криминалистика нынче продвинутая, плюс любой кадр отсюда и до Слайделла знал, кому эта лодка принадлежит.
Но Хук столкнулся с прозаическим препятствием – солнце уже продиралось сквозь испанский мох, и совсем скоро он станет здоровяком на ярко-оранжевой надувной лодке посреди водной глади.
«Шериф в ежевечерний запой уйти не успеет, как я сидеть буду».
Так что единственным его вариантом было добраться до станции, пришвартоваться у ангара, а потом не спеша разделать лодку.
«Кроме движков. Этих близняшек можно толкнуть за три штуки».
Хукова стоянка располагалась в слепом углу лодочной станции Пети-Бато, которой, как почти всем в этом городе, владел местный воротила-ушлепок, Боди Ирвин. Хук арендовал у Ирвина дальний ангар и установил туда собственные камеры с датчиками движения, которые мог проверять прямо с телефона.
– Да чтоб мне яйца прищемило! – выругался Хук. Теперь надо достать новый телефон и заново настроить все барахло. А у него, наверное, с двадцать сраных паролей и никакой нигде не записан.
«Надо было взять один из тех чехлов, – подумал он. – Пять баксов, и телефон лежал бы в водонепроницаемом конверте целехонький».
Ну, пролитое молоко и так далее. Этот телефонный мост лучше пересечь, когда встанет вопрос.
Хук подплыл к станции чуть медленнее обычного. В этих краях мужик не булькал мотором со скоростью черепахи, дудки! На подходе к пристани мужик предпочитал пропахать в болотной воде борозду, малость похвалившись мастерством управления. Местные больше всего на свете обожали сидеть на террасе бара и хохотать до усёру над тем, как лопухи-туристы крутятся по байу в арендованных аэроглиссерах, как сраные фрисби. Оказаться в той же категории Хуку не хотелось. Может, он и не местный, но сам тоже родился на болотах и знал, как поддать выхлопа, на какую посудину бы его ни потрудились забросить.
Но, правда, не этим утром. Сегодня Хук довольствовался плавным заходом, без лишней суеты. Он не хотел, чтобы народ отрывал взоры от кружек с кофе, гадая, что же так низко гудит большими подвесными движками, или опозориться, оцарапав планшири незнакомого судна. Так что – тише едешь и все дела.
Ангаром звался простой причал со стенами, не более. На них висело немного инструментов и снастей, в углу треугольником встроились железные бочки. Может, нефть, может, ядерные отходы, почем знать? Довольно заурядная берлога для констебля с какой бы там ни было ставкой, которую могло ему платить управление крошечного городка. Хук радовался, что пригнал на позицию собственный «Шевроле Тахо», иначе ему б навязали городскую эко-«хонду». Кто, черт возьми, способен поддерживать хоть какой авторитет, разъезжая в электрической «хонде»? Салоном владел мэр, и в этом заключалась проблемка. Мэр порядком злился, что Хук не стал колесить по городу в его клейменном гольф-багги, однако Ридженс полагал, что не найдет ни одного контрабандиста, которому было б откровенно не насрать, когда какой-то понаехавший тормознет рядом в машине с розеткой. Это ж посмешище. Потому Ридженс гнул ту линию, что собственной тачкой экономит городу деньги. Оспорить это было сложно.
Хук пришвартовался и обнаружил, насколько ослабел – на пристань ему пришлось выкатываться.
– Что за черт? – пробормотал он. Куда это делась вся его силища?
А потом увидел опухшие костяшки и понял: «Бля, змея укусила».
За остальными ссадинами и общим безумием он этого даже не заметил. Зато сейчас вспомнил щитомордника, которому двинул.
«Видать, так просто, как думал, я не отделался».
Ну, по крайней мере, врезал он не специально. Помереть последним кретином было бы обидно.
Как приходскому констеблю, а до того патрульному офицеру прихода Сент-Таммани, Ридженсу пришлось проходить не один, а два курса первой помощи; он попытался вспомнить особенности при различных обстоятельствах, но рассудок помутился, в нем оставалось только следующее: «За помощью. Во весь опор».
Прямо здесь не было никакого противоядия. Хук все собирался, и собирался, и так без конца, но в любом случае, клиника была в парочке миль отсюда.
«Под каждым банановым листом сидят тарантулы, а у тебя противоядия ни хрена нет».
«В тачилу, – сказал он себе, – и ты что-нибудь придумаешь».
Невероятно оптимистичный план, однако Ридженс был под действием яда, и прежде стадии угнетенности шел именно оптимизм.
«Всё будет в порядке», – подумал констебль, хотя, на самом деле, происходящее свидетельствовало об обратном.
Пикап Хука кое-как вырулил к дому Элоди Моро. Он располагался в полумиле, не больше, вниз по разъезженной, обрамленной соснами дороге – деревянная хибара с жестяной крышей; народ с более северным мировоззрением вообще с трудом верил, что такие еще сохранились со времен Гражданской войны. Хибара эта стояла одинокая, омываемая грязными водами и окруженная смерчем из стрекоз.
Констебль, должно быть, на мгновение вырубился за рулем, но его пробудила адская пульсирующая боль в костяшках, и он с неудовольствием и тревогой увидел, что правая рука раздулась до размеров бейсбольной перчатки. Хук потыкал раздутую руку пальцем. Кожа оказалась натянута, как воздушный шар, и наполнилась электричеством.
«Шутки кончились, Ридженс, мой мальчик, – сказал себе констебль. – Противоядие найдется у Элоди. Она ж медсестра, так что верняк?»
Ослиное упрямство вытащило Хука из пикапа на крыльцо, и он взобрался по ступенькам, опираясь на собственный лоб и прижимая больную руку к животу.
Показываться на глаза Элоди Моро вот так, в столь унизительном виде, было ужасно неприятно. Элоди Моро – единственная женщина, с которой он мог провести сколько угодно времени, не прибегая к насилию. Она примчалась в окружную больницу, когда ее кретин-сынок оттяпал себе палец, и чуть не задушила пацана любовью. Хук еще никогда не видел столь зашкаливающих в своей откровенности чувств на людях, тогда это вызвало у него неприязнь. Но потом он изменил мнение и оказался… тронут, что ли. А в последний раз Ридженс Хук был тронут ажно никогда, так что он положил на Элоди Моро глаз и поклялся, что сперва попытается добиться ее честными способами. Ну где-то с полгодика.
«Честные способы», о которых он думал, не предполагали его явления с коркой из грязи и змеиным укусом, но куй железо, пока горячо, и тэ дэ.
«Только у меня ни куя, – подумал Хук. – Даже, мать его, лимона нет».
И еще:
«Бля. Надо б в дверь, это самое, постучать».
Как выяснилось, Хук уже достаточно настучал головой по двери, потому как она открылась и перед его глазами возникли кроксы Элоди Моро. Из этих кроксов торчали спортивные носки, их вид вызвал у Хука флэшбек с воспоминанием из старшей школы, и он выдал:
– Джессика Милтон носила спортивные носки. Подглядывал за Джесси через дырку в стене душевой. Тощая задница, огромные сиськи. Редкое сочетание.
Не то, с чего он бы начал разговор при обычных обстоятельствах, но к его счастью, Элоди заметила раздутую руку и мигом поняла, что происходит. Она помогла констеблю пройти в дом, попутно перепачкавшись грязью сама.
– Господи боже, констебль, – произнесла она, – у вас как с головой? Бродить с таким укусом?
– Укус, – согласился Хук, падая в единственное кресло. – Змеиный.
В задней комнате что-то стукнуло.
– Стук, – сказал Хук. – Стук?
Элоди с трудом взгромоздила его ноги на кофейный столик.
– Эверетт свалился из кровати. Дерется во сне с аллигатором или еще с кем.
«Эверетт? – подумал Хук. – Пшик?»
Что-то насчет мальчишки его настораживало, но размышлять сейчас не получалось, потому что сквозь туннель, открывшийся на потолке, к нему пришли кошмары. В этих кошмарах его отец вскинул пылающее распятие, словно шприц, и сказал:
– Надо только ввести сыворотку. Она выведет из тела весь яд.
И Хук подумал: «Придется тебе найти распятие побольше».
Верн поднялся в небо, что в последнее время делал редко – из-за назойливых людишек и систем наблюдения. Эти прикованные к земле мудаки некогда умудрились извести без малого всех драконов, не имея при себе ничего, кроме арбалетов и злобных намерений, так что Верн не обольщался на предмет того, как быстро они завершат начатое, если дать им без помех прицелиться. По сути дела, со всеми нынешними технологиями, даже целиться-то особо не придется. Капитан Солдафон потратит секунду и пометит Верна лазером, а потом за ним вечность будет гоняться ракета «земля-воздух».