Шёлк и Пепел

Через несколько минут к ней подошёл граф Вяземский — пожилой, но всё ещё бодрый, с седыми висками и тёплым взглядом. Он был одним из немногих, кто относился к Марии по-доброму ещё в прежние времена.

— Мария Франсуаза, — произнёс он, целуя ей руку. — Позвольте старику сказать, что вы сегодня особенно хороши. Хотя и в трауре.

— Благодарю, граф, — ответила она. — Ваши слова — бальзам для моей души.

— Душа моя, — продолжал он, понижая голос, — все эти люди вам не судьи. Помните об этом.

— Я помню, — улыбнулась она. — Спасибо.

— А не соблаговолите ли вы исполнить тот французский романс, что так любили петь у нас на вечерах? — спросил он, и глаза его заблестели. — У вас ведь чудесный голос. А здесь, признаться, стало скучно без вас.

Мария на мгновение опустила глаза. Она давно не пела. Не была уверена, что голос ещё слушается её. Но свет ждал. И она знала, что этот момент может стать её маленькой победой.

— Для вас, граф, — с улыбкой, — всё что угодно.

Она прошла к роялю и села. Гости замерли. Она положила пальцы на клавиши и взяла несколько аккордов. Зал притих. Мария запела.

Это был старый французский романс — о любви, о разлуке, о доме, который остался за морем. Она пела негромко, но голос её, хрипловатый от долгого молчания, летел над залом, проникая в самое сердце. Она пела о том, как мать прощается с дочерью, как листья падают в Сену, как в пустом доме гуляет ветер. Слов многие не понимали, но музыка и этот голос делали слова ненужными.

К концу романса в зале не осталось ни одного равнодушного лица. Дамы украдкой вытирали глаза кружевными платочками. Кто-то из кавалеров отвернулся, пряча дрожащие губы. Шепоток пробежал по гостиной: «Бедная, бедная графиня… как ей тяжело…»