Несколько лет назад, окончив школу, Макс улетел в Англию изучать управление бизнесом. В нем всегда ощущалась предпринимательская жилка. В тринадцать лет он пытался уговорить своего друга-программиста создать приложение, которое позволило бы вызывать такси с помощью одного тыка в экран телефона, но ленивый друг погрузился в идею только на неделю, а потом, осознав объем работ, решил не вредить своему счастливому и беззаботному детству и расторгнул дружбу. Макс был ужасно расстроен, но быстро остыл и стал продумывать другие идеи для стартапов, а потом, когда приложение для вызова такси изобрели другие, он только сказал: «Видите, я был прав, идея крутая!» Потом было еще несколько задумок, которые не удалось довести до конца из-за случайных событий и которые потом с успехом развивали другие люди. Но Макс не расстраивался, каждый раз, когда кто-то зарабатывал миллиард на том, что и ему приходило в голову задолго до того, как пришло в голову фактического основателя, он только убеждался, что идеи его неглупые и что когда-нибудь он обязательно возьмет свое. Когда он с блеском сдал все международные экзамены, родители не сомневались ни минуты, что учиться бизнесу ему надо за границей и оплатили обучение в Англии. Они были в восторге от увлечений старшего сына и только радовались, видя в нем мышление бизнесмена: семейное дело было в безопасности.
– Скучали, очень скучали! – Лиля вскочила и с непосредственностью четырнадцатилетней девочки бросилась брату на шею. Тут и мама не устояла, обняла обоих.
Паша глянул на папу. В глазах его плескалось счастье, хотя сам он сидел спокойно и никак не выдавал радостного волнения.
Когда все немного успокоились и вернулись за стол, Макс стал рассказывать о своих успехах. Паша слушал с восхищением. Старшему брату он отдавал право первенства без всяких пререканий. И если иногда его посещала мысль, что, возможно, он во многом уступает смелому Максу, готовому идти вперед, даже если десятый его бизнес-план провалится, он старался быстро переключиться и подумать о другом.
– …в общем, толковый пацан, мы с ним уже обсудили нюансы, думаю, это дело выгорит, – закончил Макс, а потом посмотрел на брата. – Пашка, а ты как? Последний год школы, куда потом?
Паша замялся и запустил руку в волосы. Он не любил говорить в семье о своем увлечении наукой.
– У Пашки блажь пока, а не план на будущее, – как всегда, громко сказал папа, – маленький еще, не понимает, что на биологии своей никуда не уедет.
– Я хочу изучать человеческий мозг, это перспективно сейчас, – тихо, но уверенно сказал Паша.
– Перспективно, ага, в Америке или в Германии, а у нас что? Кому ты с российским образованием медика будешь нужен? Ты, Пашка, ешь торт и запоминай его вкус, потому что, если не возьмешься за ум и не поймешь, где деньги, сидеть будешь на воде и хлебе со своей зарплатой.
Паша не стал отвечать, только сжал кулаки под столом и постарался выкинуть слова отца из головы. Подобные рассуждения он слышал уже не первый раз, а привыкнуть никак не мог.
– Илон Маск тоже в науку ушел, а вот, смотрите, что получилось, – сказал Макс. Паша не ожидал от прагматичного, вечно старающегося создать многомиллионную империю брата поддержки. Он всмотрелся в его доброе и улыбчивое лицо и увидел, что Макс ему подмигнул, мол, не переживай, прорвемся.
После ужина Паша, оставив Макса, на котором, как обезьянка, висела Лиля, с родителями в гостиной, ушел к себе в комнату, открыл свои скудные записи и книги о работе мозга и стал думать, как не завалить эксперимент.
В дверь постучали. Пашин взгляд упал на часы, которые показывали десять вечера. Почти четыре часа он просидел над своим проектом.
– Пашкович, занят? – Макс, не дожидаясь ответа, вошел в комнату и сел на кресло рядом с рабочим столом. – Я тебя спросить хотел, ты давно живешь под гнетом папиного скепсиса?
– Да как ты уехал, они на меня перекинулись и поняли, что из меня выросло существо, непохожее на тебя.
– Три года, а ты, значит, – Макс дотянулся до учебника и пролистал страницы, – все равно втихаря в науку уходишь?
– Ухожу.
– И как?
Паша подумал, делиться с братом новостью про конкурс и эксперимент или лучше промолчать. Сначала Паша решил, что безопаснее молчать – никто не станет талдычить ему о бесперспективности его занятий, но ему вдруг так захотелось, чтобы хоть один близкий по-настоящему смог оценить его достоинства, которые не затмевали таланты Макса, и увидеть науку его глазами.
– Сейчас я работаю над одной научно-исследовательской работой…
– Так? – Макс казался заинтересованным.
– Конкурс всероссийский, поэтому, может быть, и выгорит. Приз – учеба в Гарварде.
– Родители знают?
– Нет конечно. И ты не говори. А то буду после твоего отъезда снова слушать папины размышления о хлебе насущном и каким трудом на него можно заработать.
– О’кей. – Макс серьезно кивнул. – Ты над этим проектом сейчас работал?
– Да, у меня тут… В общем, подопытные потихоньку идут к тому, чтобы невзлюбить друг друга, а мне как-то надо все вернуть в точку равнодушия, чтобы эксперимент удался.
– А в чем суть эксперимента?
Паша рассказал.
– Просто создай им неформальную обстановку. И вопросы первое время не заставляй задавать напрямую, тут кто угодно ерничать начнет. Насколько я понял, главное же, чтобы человек просто услышал, что ответил другой, верно? Ты просто сделай из какого-то вопроса тему для разговора в этой расслабленной обстановке – и все пойдет как по маслу, вот увидишь.
В натренированном Пашином мозгу тут же созрел план:
– Спасибо, Макс! Ты мне очень помог!
– Да без проблем! Ты только…
Он не успел договорить, дверь распахнулась, и в комнату без церемоний зашла Лиля.
– Ну почему вы постоянно без меня! – обиженно надула губы сестра.
– Поверь мне, Лиля, даже когда тебя нет, ты все равно есть, – буркнул Паша.
Лиля уже набрала в легкие воздух, чтобы ответить брату, когда Макс встал, взлохматил сестре волосы и подтолкнул ее к выходу:
– Так, Лилек, отставить бойню, пошли. Я тебе обещал ночной забег по «Пунктам назначения»? Обещал! Будь любезна, дай мне сдержать слово. Пашка, присоединяйся, – донеслось до Паши перед тем, как дверь его комнаты закрылась.
Он немного посидел над учебниками, а потом закрыл книги и отправился в гостиную, где плюхнулся на диван рядом с братом и сестрой. Фильм начался.
Глава 4
Каким был бы для тебя идеальный день?
Надя встала на носочки в пуантах и попробовала покрутиться. Перед глазами замелькал круговорот из девочек-балерин, станка, зеркал и огромных окон под потолком. И за секунду до того, как вращение должно было закончиться, Надя поняла, что неправильно встала, недостаточно напрягла опорную ногу и несильно оттолкнулась направляющей ногой, поэтому, когда нужно было несколько мгновений после вращения продержаться на носочках с поднятой к колену стопой, она не сумела – потеряла равновесие.
– Ну что же ты, Строгановская, никак не можешь поладить с пируэтом на пальцах, а? – громкий голос Ольги Николаевны накрыл Надю, как волна цунами.
Ответов такие риторические вопросы не требовали, поэтому Надя молча отошла к другим девочкам и уступила место следующей балерине.
– Не волнуйся, у меня тоже не выходит, – тут же зашептали девочки. Они всегда подбадривали друг друга, потому что знали не понаслышке, как невыносимо больно в балете быть хуже других.
Если спросить Надю, где ее дом, она, конечно, сначала назовет квартиру, в которой живет с родителями, а потом мысли ее перенесутся в просторный зал, где вместо стен огромные зеркала, которые пополам режет линия станка, тянущаяся по всему периметру зала.
Наде было три, когда мама привела ее на просмотр, а тогдашний хореограф оценил отличную выворотность и длину ее ног и идеальный подъем стопы. «Ох, будущая прима, конечно, если будет усердно заниматься», – сказал он. Маленькой Наде, которая уже тогда очень любила, когда взрослые восхищались ею, эти слова запали в душу. Занятия ей нравились, растяжка давалась легко, преподаватели в один голос говорили, что у нее данные для настоящего балета. Но детство прошло, и в жизни их балетного класса появилась строгая и высокая Ольга Николаевна, в теле которой, казалось, не было ничего, кроме палки и мышц. И тут уже начался настоящий балет. Поблажек преподаватель никому не давала, почти не хвалила и в ту же секунду замечала, если хоть кто-нибудь расслаблял руки и ноги во время па.
Но Надя ее не боялась и, в общем-то, относилась к ней ровно. Ольгу Николаевну она воспринимала как ресурс, с помощью которого может стать лучше – как книжку или гантель. Надя просто сжимала губы на втором часу занятия, и, когда остальные девочки начинали хныкать и напоминать преподавателю о том, что время уже истекло, продолжала удерживать напряжение в мышцах и усердно выполнять то, что говорят. Наверное, Ольга Николаевна видела Надино упорство и иногда, придирчиво оценивая правильность поз, в которые Надя вставала, коротко говорила: «Хорошо, Строгановская!» Большей похвалы от нее никто не ждал и даже не надеялся получить.
– Ольга Николаевна, – легко переступая ножками в пуантах, подошла Надя к преподавателю, когда занятие закончилось.
– Слушаю тебя, Строгановская.
– Хочу завтра прийти сюда и позаниматься немного – с вращениями поработать, не выходят никак. Можно?