Мой неправильный мужчина

Глава 6

Время тянется ужасно медленно. Я пытаюсь работать. План Дня города. Цифры. Сроки. Ответственные лица.

Но собраться никак не удается. В голове - его голос: «Разве вы в юности не творили подобных глупостей?»

Юность. Глупости. Да не творила я никаких глупостей! Подумаешь, целовалась в библиотеке. А ведь можно было…

«Так, стоп!».

Встаю. Подхожу к окну. Смотрю на площадь - бабушки на лавочках, дворники метут асфальт. Нормальная жизнь. Без молодых архитекторов с бархатными голосами и дурацкой философией.

А откуда он вообще взялся, этот Иван?

Сколько ему лет? Двадцать пять? И уже главный архитектор города. У нас даже начальники отделов в среднем за сорок. А тут - юнец с торчащими волосами и правом перечить мэру.

Конечно. Сынок. Чей-то сынок из Москвы. Кого-то важного. Наверное, позвонил отец-министр или там замминистра, и наш мэр тут же расплылся в улыбке: «Да-да, Иванушка, садись, работай, проекты делай - мы тебе во всем доверяем!»

Злость подкатывает к горлу.

Но… а вдруг нет?

Вспоминаю его руки - шершавые подушечки, уверенность в жестах. Вспоминаю, как он говорил про трещины в ступеньке - не как теоретик, а как человек, который их видит. Который их понимает.

Нет. Не верю. Просто хороший актер. Или хороший протеже.

«Как бы понять-то?».

Сажусь за ноут. Открываю браузер. Набираю в поиске: «Иван Соколов архитектор».

Выдает кучу Иванов Соколовых. Строителей, программистов, даже одного священника. Листаю. Ничего похожего на нашего Ивана - с ямочкой на щеке и взглядом хищника.

Ладно. Соцсети.

Набираю в поисковике его имя и фамилию. Опять куча профилей.

«Ну да – не Аристарх Бобров же, - улыбаюсь. - Этот точно неповторимый».

Ага. Вот и он.

Фото профиля: сидит на подоконнике, за спиной - кирпичная стена, под рукой эскизы на бумаге. Возраст в профиле: 28 лет.

«Двадцать восемь».

Мне тридцать четыре. Разница - шесть лет. Не катастрофа... Но… Он конечно выглядит младше… Или я старше?...

«Господи, о чем я думаю? Причем тут его и мой возраст?!».

Выдыхаю, продолжаю листать ленту.

Первое фото: он с девушкой. Брюнетка. Обнимает его за шею. Он улыбается. Подпись: «С Машей в Питере. Эрмитаж! И мы тут целовались в колоннаде».

Второе: другая девушка. Рыжая. На фоне какого-то модного лофта. Он держит ее за талию. Подпись: «Аня научила меня пить настоящий кофе. И не только кофе».

Третье: снова другая. Блондинка. На пляже. Он без рубашки.

Замираю.

Голый торс.

Не качки из инсты. Не идеальные «восемь кубиков». Но… тело. Настоящее. Широкие плечи, узкие бедра, красивая рельефность мышц под кожей. Шрам на ребрах - тонкая белая нить. Татуировка на предплечье: что-то абстрактное, похожее на архитектурный чертеж в миниатюре.

Провожу пальцем по экрану. Медленно. Как будто могу почувствовать текстуру кожи сквозь стекло.

«Глупо, Ира!».

Но горле перехватывает. Ровно как тогда. На лестнице.

Листаю дальше. Еще фото. Еще девушка. Еще улыбка. Еще обещание чего-то легкого, мимолетного, необременительного.

- Котяра, метящий территорию, - шепчу я вслух. - Подпись в рейтинге.

На следующем фото он снова без рубашки. Сидит на полу мастерской, вокруг - макеты зданий. Спина напряжена. Лопатки рисуют острые треугольники под кожей. На шее - тонкая цепочка…

И тут - клик-клак.

Уведомление в правом нижнем углу экрана.

«Иван Соколов хочет добавить вас в друзья».

Замираю. Сердце пропускает удар. Или два.

И снова – клик-клак.

«Уважаемая Ирина Николаевна. Надеюсь, вы собираетесь выходить замуж не за этого надутого собственной важностью коротышку-ресторатора. Который даже веранду нормальную построить не может».

И смайл с высунутым языком.

Читаю дважды. Трижды.

Кровь отливает от лица - и тут же приливает обратно, обжигая щеки.

Наглость. Беспрецедентная, циничная, омерзительная наглость.

Он лезет в мою личную жизнь. Оценивает моего мужчину. Мои планы. Мои достоинства.

Кто он такой?! Кто дал ему право?!

«Вы что себе позволяете?!»

Отправить!

«Кто вы такой, чтобы судить о моей личной жизни? О моем женихе?»

Отправить!

Пялюсь в экран. Мессенджер услужливо подсказывает: «Иван Сколов печатает…».

«Понимаете, дорогая Ирина Николаевна. Я архитектор. Вижу конструкции. В том числе - человеческие. И мне кажется, что ваша с этим… Аристархом Бобровым (ржущий смайл)… конструкция… ну скажем так… вообще не гармонична».

- Это не твое дело! – шиплю я. – Все у нас отлично.

«Хотя он конечно серьезный мужчина, - продолжает. - Но… простите… очень уж… забавный. А вы… Вы слишком хороши для него».

С шумом выпускаю воздух. И с силой закрываю ноутбук.

Черт. Вот же вывел! Чуть технику не сломала!

Сижу. Дышу. Глубоко. Еще глубже.

«Вы слишком хороши для него».

Глупость.

Пустая фраза бабника, который хочет добавить в свой список еще одну «подпись» - милфу накануне свадьбы.

Вызов. Трофей.

«Вот же сукин сын!».

Ну лааааадно.

Ладно, мальчик. Хочешь поиграть?

Давай поиграем…

Глава 7

Весь оставшийся день в моей голове крутится только одно: месть.

Женская, изощренная месть. Такая, чтобы этот юнец запомнил до старости!

Первый вариант: договориться с какой-нибудь подругой, чтобы соблазнила его, а потом прилюдно бросила. Нет. Во-первых, он будет только счастлив трахнуть кого-нибудь еще, а во-вторых, у меня таких подруг не имеется.

Второй: договориться с Миланой? Не соблазнить – там уже итак все отлично. А чтобы бросила? Нуууууу… Девчонка похоже от него в восторге. Да и как ей объяснить? Сказать, что он меня бесит и поэтому…

"Чушь какая".

Третий: устроить так, чтобы его перформанс провалился публично. Выпустить на площадь стаю специально обученных голубей в самый ответственный момент. Или подкупить пару бабушек-активисток, чтобы кричали «разврат!».

Нет. В конце концов у меня личная месть, а не административные разборки через голубиную диверсию.

"Охренеть. Я-то думала что я такая вся умница. А оказывается -коварства во мне ноль целых, ноль десятых…".

"Ладно. Еще не вечер!".

В четыре часа заходит Милана. Несет мне с кофе.

"Ничесе какое рвение".

- Спасибо, неожиданно и приятно.

Она не кивает, просто смотрит своим телячьим взглядом.

Да уж, вариант ее привлечь стопроцентно отпадает. Во-первых, она дура...

"Так, политкорректность где ваша Ирина Николавна?".

"Хорошо. Хорошо".

Во-первых, она не дура... а молодая влюбленная глупышка. А во-вторых, она ж ему первым делом все расскажет.

- Вам что-то еще нужно, Ирина Николаевна? – спрашивает, пялясь мне куда-то в центр лба.

- Собери, пожалуйста, все запросы за сегодня. И рассортируй по срочности. Я весь день в плане праздника торчу, - вздыхаю, - ничего еще не смотрела.

- Хорошо, - кивает. И уходит, оставляя за собой шлейф духов - сладких как… как ее стоны вчера.

"Прекрати об этом думать! Теперь ты ведешь себя как дура!".

Опять вздыхаю. И ныряю обратно в свои бумажки.

В семь вечера я закрываю ноут и выхожу из кабинета. Милана как приклеенная сидит на своем стуле.

- Пора уже по домам, - выдавливаю из себя улыбку.

Она испуганно вскидывает на меня глаза.

- Хорошего вечера, - шепчет.

Я киваю, выхожу и двигаюсь в сторону дома.

Квартира меня встречает тишиной. Скидываю туфли, потом офисные шмотки и топаю в душ. В надежде, что теплая вода смоет не только дневную пыль, но и навязчивые мысли о том, как же мне поквитаться.

Увы. Коварный план так и не складывается, а спустить все на тормозах я не могу. Никак. Такое не спускают!

Ладно, значит попробуем более действенное средство.

Вытираюсь. Дальше - высокий хвост, топ и лосины, кроссы...

Бег всегда помогал: ноги бьют по асфальту, сердце колотится, мысли выветриваются. Остается только тело и ритм.

Я бегу не спеша, втягивая воздух носом. Легкие горят приятно. Мимо сквера, мимо детской площадки, где уже никого нет, подбегаю к парку и… вижу его.

Мотоцикл.

Черно-красная «Хонда» с агрессивным силуэтом и спортивной посадкой. Стоит на парковке у входа. Я замедляюсь. Перехожу на шаг. Останавливаюсь.

"Ох. Какой классный!".

Честно если - я всегда мечтала о моте. Представляла, как научусь, куплю, а потом сяду и уеду на таком из города. Просто уеду. Просто куда-нибудь. Чтобы ничего кроме ветра и свободы. Но…

Мечта превратилась в «когда-нибудь потом». А «потом» так и не наступило.

- Эй, красивая, - слышу за спиной хрипловатый голос. - Хочешь покатаю? Но с условием: села - дала.

Сердце пропускает удар.

"Да ну не может быть!".

Оборачиваюсь.

"Может...".

Иван. В обтягивающем черном мото-комбинезоне, который подчеркивает каждую линию тела - широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Под мышкой шлем с затемненным забралом. Улыбка - дерзкая, но в глазах мелькает… узнавание.

Он замирает. Улыбка гаснет.

- Ирина… Николаевна? - спрашивает, и в его голосе - не издевка, а искреннее потрясение. - Это вы?

Я молчу. Стою с открытым ртом, как школьница. В топе и лосинах, без макияжа, с влажными от бега висками, с выбившейся прядью волос на лбу. Картина маслом, как говорится.

- Вы что за мной следите? – в его голос возвращается ирония. – Камуфляж топовый. Вообще бы не подумал…

- Вы и не подумали, Иван, - перебиваю. – Чисто ляпнули как обычно что в голову пришло.

- Именно, - смеется. – Я всегда так делаю. Ну а вы что тут делаете?

- А на что это похоже? – фыркаю.

- Что вы хотите убежать от будущего мужа.

Я корчу гримасу, всем своим видом пытаясь показать «ну и дурак же ты». А потом просто отворачиваюсь и опять втыкаюсь взглядом в мот.

- Нравится? – он подходит вплотную.

- Литровый, да? – в моем голосе прорываются восторженные нотки. – Разгоняется за три секунды до сотни?

- Нууууу… - тянет он и я прям слышу, как его мозг коротит от того, что я оказывается могу что-то понимать в мотоциклах. – Ну вообще-то две, но это смотря как стартануть.

Я делаю шаг, протягиваю руку и провожу по кожаной сидушке.

- Нравится? – спрашивает Иван.

- Очень, - выдыхаю я. И поворачиваюсь к нему не в силах сдержать восторга.

- Садись? – в его глазах вспыхивают дьявольские огонечки. – Или боишься?...

Глава 8

- Садись, - повторяет Иван. И в голосе уже отчетливо слышны нотки вызова.

Я отступаю на шаг. Кроссовок скрипит по гравию.

- Я не умею... я так и не научилась…

- Разве я сказал садись и поезжай? – на щеке ямочка от улыбки, - Просто присядь. На пять секунд. Обещаю, после этого на секс претендовать не буду.

Слово повисает в воздухе - грубое, неуместное. И я чувствую, как щеки наливаются жаром.

- А вы в принципе о чем-то кроме секса думать можете? - спрашиваю ровно. Профессионально. Как на совещании.

Он наклоняет голову. Смотрит на меня - сверху вниз. Взгляд такой же как на той самой лестницы, где он спасал мой каблук. Только теперь я не в офисной броне, а буквально голая - короткий топ, обтягивающие лосины… Все линии, изгибы – бесстыдно и напоказ.

- А как о нем не думать, - говорит он, как будто читает мои мысль. - Когда ты тут такая горячая стоишь.

«Когда это он на «ты» перешел?».

«И с какого перепуга?».

Фыркаю. Коротко, резко - как лопнувший шарик.

- Как-то однообразно мыслите, Иван. Горячая секретарша на столе, горячая мадам постарше на пробежке. Может вам чем-нибудь холодным закусить? Хотя… «селедок» в вашем профиле итак с избытком.

Он на секунду задумывается, а потом смеется. Не издевательски. По-настоящему - грудным, теплым смехом, от которого у меня мурашки по рукам.

- Я своих девушек «селедками» не называю. Они скорее телочки. А телочек я люблю, - говорит, пожимая плечами. - Молодых, старых - мне пофиг. Главное - чтобы глаза горели.

- Я не телочка, - отрезаю.

Он делает шаг ко мне. Один. Не приближается слишком близко - оставляет метр, но этого хватает, чтобы я почувствовала запах кожи от комбеза, легкий свежий аромат лосьона и что-то сладковатое - может, жвачка.

- Да? - говорит он, глядя мне прямо в глаза. - Ну это как посмотреть. Вот со спины когда… иду я такой… вижу тебя… и думаю: «Ого, какая телочка».

Воздух вылетает из легких. Раз - и нет. Я стою, как вкопанная. В горле ком. Не слез. Ярости. Чистой, ледяной ярости.

- Вы… - начинаю я, но голос срывается. Откашливаюсь. - Вы – хам! И мне давно не шестнадцать… и я не собираюсь выслушивать эти… эти пошлые подкаты в парке на закате!

Он моргает. Впервые - без усмешки. Будто я ударила неожиданно.

- Я не подкатывал, - говорит тихо. - Я просто…

- Просто что? - перебиваю. - Просто троллите коллегу? Или это ваш метод - всех женщин до единой называть «телочками», чтобы почувствовать себя мужчиной?

Он замирает. Потом отводит взгляд. Смотрит на мотоцикл - черно-красного зверя, который так и не почувствовал моего прикосновения.

- А ведь ты на самом деле злишься не на меня, - говорит он задумчиво. - Ты злишься на себя. За то, что… видимо… когда-то… не позволила себе… вот такую же игрушку… которая на самом деле не просто игрушка, не просто мотоцикл… а свобода и счастье…

Удар ниже пояса.

Я не разворачиваюсь сразу. Стою. Секунда. Две. Он ждет моей реакции. Ответного удара? Слез? Я это чувствую по тишине. По тому, как он смотрит. Нужно что-то ответить? Про мотоцикл. Про мечту. Про свободу. Про что угодно…

«Да ну, к черту! Кто он такой, в самом деле?!».

Я фыркаю, а потом просто разворачиваюсь и ухожу.

- Ира! - зовет он. - Подожди.

Не оборачиваюсь. Иду. Шаг. Второй. Третий - уже бегом. Кроссовки стучат по асфальту. Сердце колотится в висках - глупо, по-девичьи.

«Телочка».

Слово жжет изнутри. Как кислота. Я не телочка. Я - Ирина Николаевна. Начальник отдела культуры. Взрослая и сильная женщина, у которой есть квартира, машина, планы на осень.

«Ого, какая телочка».

Бегу быстрее. Ветер хлещет по щекам. Или это слезы? Нет. Не слезы. Просто пот. Просто вечерняя прохлада. Просто…

Останавливаюсь у подъезда. Рука дрожит, пока набираю код. Дверь открывается с тихим писком. Вхожу в подъезд. В лифт. Зеркало в кабине отражает женщину с растрепанными волосами, красными щеками, сжатыми кулаками.

«Телочка».

Нажимаю кнопку своего этажа. Лифт ползет вверх. Медленно. В отличие от моих скачущих мыслей.

Он прав. Черт возьми, он прав - я злюсь не на него. Я злюсь на себя. За то, что остановилась у этого мотоцикла. За то, что сердце пропустило удар, когда он сказал «горячая». За то, что в тридцать четыре года я все еще реагирую на грубые комплименты, как школьница.

Дверь лифта открывается. Выхожу в коридор. Открываю квартиру. Строгую, идеально вылизанную до блеска. Чашки и тарелки – по росту, кровать с заправленными углами, книги цвет к цвету.

Нормальная жизнь. Стабильная. Предсказуемая.

«И такая скучная. Такая пустая. Как выеденное яйцо».

Бросаю кроссовки в прихожей. Стягиваю лосины и насквозь мокрый топ. Иду в спальню. Там зеркало в пол. Смотрю на свое отражение: вполне юное лицо без особых морщин, тело, которое еще не сдалось времени, глаза… глаза, в которых горит что-то непонятное. Не слезы. Не злость. Что-то между.

«Телочка».

Бегом под душ! Вода ледяная - специально кручу до упора в синюю сторону. Хочу, чтобы обожгла. Чтобы вымыла из головы его голос. Его смех. Его взгляд, который…

«Видит меня? Ту которая когда-то была, а потом куда-то пропала? Меня настоящую? С мечтами... и... страстью?».

Стою под струей. Тело трясет.

«От холода! Просто от холода».

Выключаю воду. Оборачиваюсь полотенцем. Выхожу в гостиную. Беру телефон.

Экран светится. Одно уведомление.

«Прости. Слово «телочка» - дерьмо. Ты не телочка. Ты - очень красивая женщина. И да, тебе не шестнадцать. Тридцать четыре? Глянул в профиле (смущенный смайл). Но кто сказал, что это плохо? Как по мне, это возраст, когда только начинаешь понимать, чего хочешь на самом деле».

Смотрю на сообщение.

Удалить? Ответить? Сделать вид, что не видела?

Кладу телефон на стол. Лицом вниз.

Сажусь на диван. Смотрю в окно. За стеклом - город. Город, где все предсказуемо. Где трещины в ступеньках заделывают цементом, а не превращают в новые конструкции.

А завтра - снова работа. Снова папки. Снова Аристарх с его предложением и кольцом.

И снова Иван - с его мотоциклом и его дерзостью.

И я не знаю - что страшнее: то, что он меня бесит.

Или то, что я вдруг позволила себе вспомнить то, о чем так давно не вспоминала.

Глава 9

Меня будит не будильник. Не соседский кот. А рев чудовища, которое явно сбежало из ада прямиком во двор нашего сонного кооператива.

ВВВВ-РРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРР

Открываю глаза. 02:17.

Идеальное время для того, чтобы задуматься о бренности бытия - или о том, кто именно сейчас устраивает концерт для мотоцикла с диагнозом «избыток тестостерона».

Подползаю к окну на четвереньках. Не из страха. Из профессиональной привычки: в тридцать четыре года ты уже знаешь, что любое действие требует оценки рисков. А вдруг там не просто этот чертов хулиган – то что там Иван сомнений нет, а «этот чертов хулиган» с фотоаппаратом?

Отодвигаю штору на миллиметр.

О, привет, ад.

Черно-красная «Хонда» стоит посреди двора, будто инопланетный корабль, приземлившийся среди мусорных баков и качелей с облезлой краской.

А этот чертов юнец сидит на моте.

Волосы торчат, как после бури страстей… Или может они просто встали дыбом от гениальности придуманного представления?

Сидит. Крутит ручку газа. Длинно. Протяжно. С душой.

На первом этаже загорается свет. Потом на втором. Третьем. Наш двор превращается в новогоднюю елку - желтые огоньки, под каждым из которых сейчас просыпается условная "бабушка с тапком" и готовностью вызвать не то что полицию, а лично прокурора.

"И видимо он приехал ко мне?!".

"Но я же не подписывала никаких договоров о ночных серенадах под рев двухтактного двигателя!".

Телефон вибрирует на тумбочке. Раз. Два. Три. Как стук палача по двери.

«Выходи»

«Выходи прямо сейчас»

«Или я весь дом перебужу»

Вот же мелкий говнюк!

Пальцы сами набирают ответ:

«Ты зачем приперся?»

Пауза. Пять секунд. Десять. Он играет в молчанку - классика жанра для мужчин, которые считают себя загадочными. Ну хоть рычать перестал – и то дело.

«Надо поговорить», - прилетает наконец.

И чего так долго думал над таким умным ответом?

«Завтра на работе. Там для этого специально кабинеты придумали. Стулья даже есть».

«Нет. Сейчас. Или я останусь тут до утра. Обещаю - к утру у тебя в подъезде соберется народный сход с требованием выселить подозрительную жиличку. Ту, к которой приезжают на мотоцикле в два часа ночи».

Сжимаю телефон так, что он скрипит. В голове мелькает образ: я в пижаме, бегаю по двору с табличкой «Я его не знаю!».

«Я полицию вызову».

«Да пофик. Начальник мой друг. Выпустят - я вернусь. С новым мотоциклом. Погромче. И с плакатом: „Ищу жену. Требования: терпение к моим выходкам и отсутствие чувства стыда“».

Смеюсь. Невольно. Но весело. Вот же стервец. Но чувство юмора хорошее.

«Хрен с тобой, иду».

«Только надень что-то поприличнее. Не хочу, чтобы соседи думали, будто я похищаю женщину в пижаме с единорогами».

Замираю. Он знает про единорогов?! Оглядываю себя. Ну да, мать вашу, я сплю в розовой пижаме с ушастыми мордашками…

«Или у тебя не единорожки, а плюшевые мишки с сердечками?»

Так. Стоп.

"Ира, соберись! ".

Джинсы. Футболка. Толстовка. Кроссы.

В коридоре слышу, как за стеной бубнит баба Валя из 47-й: «Опять эти хулиганы! В наше время за такое…». Ее голос тонет в новом реве мотора - Иван, похоже, решил ускорить процесс.

Лифт. Лестница.

Выхожу во двор.

Ну вот он красавчик. Сидит и лыбится. Довольная морда. Как будто сметаны объелся. Котяра чертов.

- На, - он протягивает мне шлем. Черный. С прозрачным забралом. – Специально для тебя.

- Чего?

- Надевай и поехали, - говорит.

Не вопрос. Утверждение. Как будто я уже согласилась, а он просто озвучивает факт.

- Ты с ума сошел? - голос срывается на фальцет. - Два часа ночи! Мне завтра на работу!

- Ты уже на работе, - усмехается он. - Ирина Николаевна, начальник отдела культуры. А я - главный архитектор. Мы в рабочих отношениях. Просто… выехали на выездное совещание. С повесткой дня: „Почему взрослые женщины боятся мотоциклов и мужчин младше себя“».

- Это не смешно.

- А кто сказал, что я шучу? Я серьезный архитектор. Я строю мосты. И разрушаю стереотипы. Иногда - в два часа ночи.

Я вздыхаю. А потом перевожу взгляд на мотоцикл. Черный зверь, дышащий жаром.

- Зачем? - шепчу. - Зачем ты приехал? Чтобы доказать, что можешь? Что ты - молодой, дерзкий, с мотоциклом и отсутствием базового чувства такта?

Он не отвечает сразу. Смотрит на меня - не на грудь, не на ноги, а в глаза. Как будто читает мелкий шрифт. И находит опечатку.

- Я знаю КАК тебе этого хочется, - говорит мягче. – Знаю. Поверь. Этот взгляд… ты… ты мото-леди. Стопроцентно. Просто почему-то так себе и не разрешила…

- Я не могу…

- Да? Ну значит я ошибся, - он пожимает плечами. - Бывает. Тогда увидимся завтра? Совещание в два, если не путаю. Обещаю, что буду вести себя как образцовый коллега. Буду говорить «да, Ирина Николаевна», «конечно, Ирина Николаевна». Но…

Он замолкает. И просто смотрит на меня. Долго. Долго.

- Но что, - не выдерживаю я.

- Но ты уверена, что на этом самом - ужасно важном совещании - ты сможешь думать о чем-то кроме одного: «и почему же я не...?».

Я опускаю глаза. И понимаю, что сейчас он произнес очень опасные слова. Потому что «а почему же я не...» - самая опасная мысль для женщины моего возраста.

Она ведет к непредсказуемым переменам.

К глупостям.

К фривольностям.

И в конечном итоге к таким как ОН…

Сильным, смелым, молодым и чертовски-чертовски-чертовски сексуальным…

- Ну? Поехали?

Глава 10

- Да пофик! – выдаю я.

Протягиваю руку и забираю у него шлем.

Удобный, не слишком тяжелый.

- Погоди, - он смеется. – Подшлемник еще надо.

Расстегивает куртку, достает из внутреннего кармана черную балаклаву. Протягивает мне.

- Надевай.

Я натягиваю черную бархатистую ткань с прорезью для глаз.

- Теперь шлем, - командует. – Аккуратно, сверху вниз. И смотри ушли не оторви. А то твой Аристарх Бобров жениться передумает. Кому нужна женщина без ушей?

Фыркаю. Но на всякий случай натягиваю медленно и аккуратно. Мир сужается до прозрачного овала. Запах пластика, моего шампуня для волос, его одеколона, которым пахнет балаклава - все смешивается в один густой коктейль под названием «я сошла с ума».

Он садится первым. Хлопает по сидушке сзади себя.

Ставлю одну ногу на подножку, вторую перекидываю. Легко, спокойно. Как будто всю жизнь на мотиках каталась.

- Держись за меня, - бросает через плечо. - За талию. Или за плечи. Как удобнее.

Обхватываю его. Руки находят место сами - под ребра, где бьется сердце. Быстро. Ровно. Не как мое - сбившееся, перепуганное, ведущее себя как у подростка на первом свидании.

Он дает газу.

И мир взрывается ветром.

Мы вылетаем за пределы двора - мимо спящих домов, мимо фонарей, растягивающихся в желтые полосы. Ветер рвет одежду, врывается под джинсы, там где голые щиколотки. Но мне не холодно.

Я чувствую только его спину - твердую, горячую. Чувствую, как напрягаются мышцы, когда он наклоняет мотоцикл, чтобы вписаться в очередной поворот.

Чувствую жизнь - настоящую, не отполированную воском и кофе третьей свежести.