Игорь кивает удовлетворенно. Разворачивается и все тем же размеренным шагом топает обратно к дому.
- Что это было? – шепчу я. - Забота?
- Скорее контроль, - отрезает Антон. - Метит территорию. Чтобы ты помнила, кто здесь главный. Чтобы ты чувствовала его присутствие, даже когда его нет рядом.
Я глажу ткань пальцами. Мягкая, очень приятная на ощупь
- Ну вообще понятно…, - говорю я. - Больная невеста ему точно не нужна. А дохлая жена нужна не сразу…
- Ладно, - он встает. Резко. Будто ему стало трудно сидеть рядом. - Пошли обратно. Мы, итак, тут засиделись. Не стоит еще больше привлекать внимания.
Я поднимаюсь. Поправлю плед. Черт, я и правда замерзла.
Антон смотрит на меня.
- Тебе идет цвет униформы, - ржет.
- Униформы?
- Синий – его любимый цвет. Он всех своих людей одевает в синий.
Я оглядываю себя. Так вот о чем Влад говорил в столовой, когда похвалил мой выбор. Я же надела темно-синее платье!
- Нууууу, - тяну, - Я тоже люблю синий.
- Вот и прекрасно, - Антон фыркает. – Нашлась уже одна общая черта. Давай, двигайся.
Мы идем обратно к дому. Дорожка кажется длиннее, чем раньше. Тени сгущаются.
И вдруг я чувствую взгляд. Поднимаю глаза. В боковом окне второго этажа – кабинет? - видна фигура.
- Антон, - шепчу я.
Зачем шепчу? Рядом никого нет
- Что?
- По-моему он на нас смотрит, - скашиваю глаза. – Только головой не верти, подозрительно!
Антон вздыхает.
- Наверняка смотрит, - отвечает.
- Давай ему помашем, - прыскаю я.
- Вот ты…, - он вскидывает бровь, - Чудная!
- Почему?
- То трупы тебе мерещатся, то дразнить его собралась.
Я вздыхаю. Ну да. Что-то меня несет не по-детски. Бросает из крайности в крайность. А с другой стороны… ну а кто в таких обстоятельствах был бы спокоен как удав?!
- Но мне это нравится, - вдруг продолжает он. И голос становится ниже. Он почти мурлыкает. – Ты забавная. Красивая.
Я чувствую, как мои щеки заливает краска.
- А еще ты, скорее всего, очень горячая. Да? Я бы хотел… однажды… попробовать как это…
- Как что? – мой голос тоже становится на тон ниже.
"Черт, он меня заводит?"
- Как это - чувствовать твои губы на своих губах, - его голос становится тише, бархатнее. - Как это - раздевать тебя медленно. Слой за слоем. Пока между нами не останется ничего, кроме тепла и темноты. Как это - уложить тебя и не торопиться... никуда не торопиться... Провести губами по шее. По ключице. Ниже.
Он делает паузу. Смотрит на меня.
- Как это - слышать, когда ты наконец перестаешь сопротивляться.
У меня перехватывает горло.
- А потом, - он чуть улыбается краем рта, - взять тебя так, чтобы ты долго еще помнила меня, мое тело, мой голос. И мое имя. Которое сама же и произнесешь…
Я судорожно втягиваю воздух, понимая вдруг, что забыла о том, что нужно дышать.
Нет, я, конечно, не девственница. Но все что было раньше – какие-то бессмысленные студенческие истории, не приносившие ничего кроме легкого стыда на утро. А сейчас – сейчас меня как будто накрывает горячей волной.
"Вот же блин!".
Я останавливаюсь.
Посреди дорожки. Между соснами. Стою и не иду.
Антон стоит рядом. Молча. Он не повторяет сказанного - он не из тех, кто повторяет. Просто ждёт. Как будто знает, что мне нужна секунда, и эту секунду он мне даст. Не больше.
Я смотрю прямо перед собой - на дом, на тёмные окна, на сосны. Не на него. Если я на него посмотрю - это будет ошибка. Я это понимаю очень отчётливо.
Вот это и есть настоящая опасность. Не когда он грубит. Не когда давит. А вот так - тихо, рядом, с этим «никуда не торопиться» в воздухе.
Я делаю шаг к дому.
Потом ещё один.
- Марго, - голос за спиной мягкий, совсем не его голос.
Поворачиваюсь.
В его глазах - желание. Настоящее, не наигранное.
Отвожу глаза и делаю шаг к дому.
- Хорошую жену выбрал себе папашка, - фыркает. - Я его очень понимаю.
И голос уже не бархатный. Голос как в машине - резкий, голый, без светского лака. Тот самый, которым он говорил «ты почти уже труп» с незнакомого номера под дождем.
Я замираю.
«Вот он, - думаю я. - Вот настоящий».
Не наследник в дорогом костюме. Не остроумный провокатор за столом.
А тот - который ненавидит отца так давно и так глубоко, что эта ненависть уже стала частью скелета. И который смотрит сейчас на меня взглядом человека, злого на себя за то, что хочет отцовское.
Не только деньги.
Меня тоже.
У меня внутри что-то неприятно переворачивается.
«Не смей», - говорю я себе. - «Не смей думать об этом. Ни о нем. Ни о том, как он произносил слово «ниже». Ни о том, что от него пахнет сигаретами и дождем - точно так же, как в тогда в машине. Не смей».
- Знаешь что… - поворачиваюсь я.
- Что? - голос опять стал ровным. Маска обратно. Быстро.
Вот это и страшно.
Не когда она слетает. А когда он возвращает ее одним усилием воли - и улыбается, будто ничего не было. Будто я не видела.
- Ничего, - выдыхаю.
И почти бегу к крыльцу.
Вот же гады – заставляют меня бегать! То от папаши по коридору, то от сына по двору!
А кстати! Не пойти ли мне на пробежку. Вот что точно может успокоить нервы. Интересно, я могу это сделать?
Я захожу в дом. Внутри тепло и пахнет выпечкой.
«Вот да – побегать, а потом нормально чаю с тортом выпить».
Я снимаю плед. Аккуратно складываю его на руки подошедшей Марии Петровны.
- Спасибо, - говорю ей.
Она кивает, без эмоций.
- Владислав Андреевич у себя? – спрашиваю.
- Да, но…
- Понимаю, он очень занят, но у меня есть вопрос, - выдаю очаровательную улыбку. – Я помню, где его кабинет.
Поворачиваюсь к Антону.
- Спасибо за прогулку, Антон Владиславович.
- Всегда рад, - отвечает он, натягивая свой костюм «светского персонажа». – Я сейчас вынужден буду уехать. Дела, - он неопределенно машет рукой в воздухе. – Но надеюсь на скорую встречу.
- Непременно! – киваю. – До свидания.
- Всего доброго, - он кивает в ответ, разворачивается и идет к главным дверям. А я, еще раз улыбнувшись Марии Петровне, двигаюсь в сторону лестницы.
Один пролет, второй пролет, коридор, массивная тяжелая дверь. Я останавливаюсь, перевожу дыхание и аккуратно стучу.
- Заходи, - голос Влада.
Я толкаю дверь и оказываюсь в святая святых. Как просто то! Постучала и вошла.
Влад сидит за столом, заваленным бумагами. И сверлит меня взглядом своих холодных серых глаз.
- Ну и что там тебе втирал этот молокосос? Клеился и наследство свое обсуждал?
Глава 10
Дверь в кабинет закрывается за мной с таким тихим, вежливым щелчком, будто меня не запирают, а аккуратно укладывают в коробку с бархатом.
Ненавижу, когда дорогие вещи ведут себя приличнее людей.
У Влада здесь все именно такое: темное дерево, тяжелые шторы, кожа, стекло, холодный блеск металла. Воздух пахнет табаком, кофе и чем-то еще - дорогим, сухим, мужским. Как будто деньги тоже имеют запах. Не новый. Выдержанный.
Он сидит за столом. Смотрит прямо на меня. Как хирург на снимок перед операцией.
- Ну что молчишь? Что там замышляет мой отпрыск?
Я складываю руки на груди и стараюсь выглядеть не девушкой, которую полчаса назад пытались втянуть в семейную войну, а женщиной, которой все это смертельно надоело.
- У тебя удивительно широкий вопрос, - говорю я. - Если брать в целом, твой отпрыск замышляет раздражать тебя до конца твоих дней.
Уголок его рта едва дергается.
- Не остри.
- А я не острю. Я констатирую.
- Маргарита, - произносит он оооочень тихо, и от этого у меня по спине проходит холодок, - Антон не тратит время на тех, кто ему бесполезен. Значит, ему что-то нужно.
Мне тоже кое-что нужно.
"Например, не умереть между двумя самоуверенными мужчинами с комплексом собственника".
Но вслух я этого, конечно, не говорю.
- Знаешь…, - отвечаю я. - Судя по моему опыту в школе… Антон, конечно, давно вырос из коротких штанишек, но тем не менее, всем детям, даже таким возрастным, нужно примерно одно и то же – внимание, реакция. Не моя - твоя.
- И только?
Я моргаю. Сказать правду - сдать Антона и лишить себя шанса... Хотя что-то я все меньше верю, что шанс у меня есть… Солгать в лоб? Думаю, что этот волчара чует ложь как… как потомок волков охотничий пес чует подбитую утку. С той разницей, что пес, скорее всего, не улыбается, когда загоняет добычу.
Я медленно пожимаю плечом.
- Он проверяет границы.
- Чьи?
- Мои. Твои. Этого дома. Всего, до чего может дотянуться.
Влад молчит.
Смотрит так, будто отшелушивает с моих слов внешний слой и добирается до мякоти. Терпеть не могу этот взгляд. От него хочется либо признаться во всем, либо ударить человека чем-нибудь тяжелым.
"Желательно по голове".
- Конкретнее, - бросает.
- Конкретнее? - Я делаю вид, что думаю. - Он хочет вывести тебя из себя. Доказать, что ты не контролируешь все на свете. И посмотреть, что буду делать я.
- И что ты делаешь?
- Стою сейчас здесь и разговариваю с тобой, а не с ним. Разве этого недостаточно?
Он откидывается на спинку кресла, а потом поднимает руку и манит меня к себе. Подхожу к столу. Он хмыкает.
- Сюда подойди! – командует так, что хрен ослушаешься.
Я подхожу к его креслу и он – он дергает меня на себя! Я охаю и падаю к нему на колени.
От него пахнет кожей, мятой и чем-то опасно теплым. Им самим?
- Дерзкий ответ, - произносит Влад, прижимая меня к себе. - И ты… дерзкая. Красивая и дерзкая…
- Спасибо, - пищу.
Он усмехается. Едва заметно. Но я уже поняла: если у этого человека дергается уголок рта, значит, либо буря уже пришла, либо вот-вот нагрянет, а он просто наблюдает, как ты в нее сваливаешься.
- Он говорил тебе о моих деньгах? - тихо, почти шепотом.
Сердце делает один тяжелый, неприятный удар.
"Вот так да? Прямо в лоб?".
Я поднимаю руку и заправляю локон за ухо. Старый прием. Очень женский. Очень жалкий. Но иногда полсекунды - это целое состояние.
- Нет, - говорю я и тут же добавляю, пока ложь не успевает зазвенеть в воздухе: - Не в том виде, как ты думаешь.
Влад наклоняет голову.
- Уже лучше.
- Что?
- Ответ. Ты наконец перестаешь играть в святую невинность.
Я медленно выдыхаю. Потом чуть-чуть ерзаю. Если совсем честно – сидеть на его коленях вполне удобно: тепло, мягко. Ну чисто физически. Большой сильный мужчина, маленькая замерзшая я…
«Не о том думаешь!».
«Это не мужчина! Это волк! И он хочет тебя посадить не на колени!».
- Он, - я откашливаюсь, - Говорил о деньгах вообще. О власти. О том, что у мужчин вроде тебя всегда есть то, за что можно укусить побольнее. Но, Влад, - я поднимаю на него глаза, - Антон говорит так, будто весь мир - это чужой сейф, а он просто ищет правильный лом. Это не значит, что я собираюсь помогать ему вскрывать твои замки.
Его взгляд становится тяжелее.
- Он предлагал тебе что-то сделать?
Вот здесь особенно важно не моргнуть.
- Он предлагал мне думать своей головой, - отвечаю я. - Представляешь, какая дерзость.
- Марго.
- Что? Это правда.
- Не вся.
- А тебе всю и не надо, - вылетает из меня.
И я тут же понимаю, что промахнулась.
Его лицо почти не меняется, но воздух в кабинете меняется мгновенно. Становится плотнее. Как перед грозой, когда еще тихо, но волосы уже электризуются.
Влад поднимает руку и двумя пальцами берет меня за подбородок.
Не больно. Уверенно.
- Мне, - выдыхает, - Надо ровно столько правды, чтобы знать, если кто-то в моем доме роет под меня яму.
Я кручу головой, выбираясь из захвата. А потом тяжело вздыхаю.
- Послушай… Он если что-то и роет – ямы, подкопы, то не под тебя, а под себя. Потому что тебя же хрен обманешь. А ему – ну… не то чтобы весело... этим всем заниматься. Скорее он делает это из принципа. Из желания доказать, что он может хоть что-то у тебя забрать.
- И ты, конечно, ни при чем.
- Я при чем, потому что он решил использовать меня как раздражитель. Но я не инструмент. И уж точно не его.
На секунду мне кажется, что я сказала слишком много. Потом - что, наоборот, недостаточно. Я прочищаю горло.
- Если я правильно понимаю, - он приподнимает одну бровь. - Антон хочет, чтобы ты встала между нами.
- Не совсем, - Я качаю головой. - Он хочет, чтобы я стала ножом. Разницу чувствуешь?
Пауза. Долгая. Тягучая.
Влад смотрит на мои губы. Потом снова в глаза. Как будто выбирает, чему верить: словам или инстинкту.
Я слышу, как в старых часах за моей спиной щелкает механизм. Как в камине потрескивает полено. Как у меня самой гулко стучит кровь в висках.
- И что ты ответила? - спрашивает Влад.
Я максимально честно пялюсь в его серые глаза, всматривающиеся в меня.
- Что я не люблю, когда мной пытаются пользоваться, - шепчу.
- Но иногда позволяешь.
- Только если цена достаточно высока.
Его глаза темнеют.
- И какова твоя цена, Марго? - спрашивает он.
- Спокойная жизнь.
- Со мной. В этом доме.
- Вот видишь. Я уже не продешевила, - выдыхаю.
Он фыркает. А потом тянет меня на себя. Его губы все ближе и ближе.
Он что, собрался меня поцеловать?! А мне что делать? Отпихнуть или ответить?!
Глава 11
Его губы все ближе и ближе. В каких-то нескольких сантиметрах от моих. Я слышу его дыхание. Чувствую запах - табак, дерево, что-то темное и неуловимое.
Мой здравый смысл истошно вопит. Тело молчит. Молчит и ждет.
- Ты хочешь этого? - шепчет он.
«Да», - пролетает мысль.
И следом: «Нет!!! Ты сошла с ума!!!».
Я выдыхаю и тихо-тихо, почти неслышно произношу:
- Прости. Может, отложим до свадебной церемонии? Там положено. Жених целует невесту. Красиво, публично, по протоколу.
Его глаза темнеют.
- Боишься?
- Нет, - делаю большие глаза. - Просто я осторожна.
- Это одно и то же, Марго, - рычит он. А потом отпускает меня. Медленно. Пальцы скользят по талии - как будто нарочно - и убираются.
Я выдыхаю. С облегчением? Или с разочарованием?
Второе. Определенно второе. И это - катастрофа.
- Прости, - опять извиняюсь я, - И можно, я пожалуйста, встану? А то боюсь кресло под нами рухнет.
- Да пожалуйста, - голос становится равнодушным.
Я аккуратно поднимаюсь. И мне сразу становится холоднее.
Ненавижу себя за то, что вообще замечаю это!
Влад откидывается на спинку. А я разворачиваюсь и иду к креслу, которое стоит напротив стола. Теперь перед нами широкая черная поверхность. Льдина среди бурного холодного океана.
- Знаешь, - Влад чуть поворачивает голову и смотрит куда-то мимо меня. - Антон всегда выбирает слабое место, - говорит он наконец. - В детстве это были собаки, которых он тайком приносил в дом, потому что знал: я терпеть не могу грязь. Потом деньги. Сейчас, видимо, ты.
- Спасибо. Невероятно лестно стоять в одном ряду с грязными щенками и деньгами.
- Не кокетничай. Тебе не идет.
- А тебе не идет исповедь.
Он медленно переводит взгляд на меня.
- Это не исповедь. Это предупреждение.
- О чем? - я закатываю глаза. - Неужели ты не понимаешь, что, если ты будешь пытаться вытрясти из меня признание, которого у меня нет, я начну защищаться. А я, когда защищаюсь, становлюсь неприятной.
- Ты и так не подарок.
- Зато честно.
- Ты сейчас честна ровно на семьдесят процентов.
- Для твоего дома это уже почти святость.
Он все-таки смеется. Коротко. Хрипло. Так, что по коже проходит совершенно неуместная дрожь.
Проклятый организм. Совершенно не умеет выбирать безопасные реакции.
- Ладно, - произносит Влад после паузы. - Допустим, я тебе верю.
Допустим. Как будто он бросает мне не доверие, а поводок подлиннее.
- Какая щедрость, - говорю я.
- Не обольщайся. Я сказал: допустим.
- А я и не обольщаюсь. У меня на это аллергия.
Он цокает языком, а потом придвигается к столу и достает из ящика черную папку и банковскую карту в матовом конверте.
Я смотрю на это с подозрением.
Потому что ни один мужчина вроде Влада не достает из стола папку и карту просто так. Это никогда не «просто так». Это всегда либо сделка, либо ловушка. Иногда - и то и другое сразу.
- Что это? - спрашиваю я.
- Твое новое развлечение.
- Я бы предпочла спа и необременительного психотерапевта.
- А получишь дом, фонд и мою фамилию в практическое применение.
Он толкает папку ко мне.
- С сегодняшнего дня ты входишь в дела дома официально. Раз уж ты здесь и раз уж скука тебе противопоказана.
- Удивительно. Еще вчера я была декоративным элементом интерьера.
- Не преувеличивай. Для декоративного элемента ты слишком разговорчива.
Я не удерживаюсь и все-таки открываю папку.
Внутри - аккуратно разложенные разделы: персонал дома, ежемесячные расходы, график приемов, список подрядчиков, благотворительный фонд, счета на закупки, платежи по содержанию особняка. Все это пахнет бумагой, властью и головной болью.
- Ты издеваешься? - поднимаю я глаза. - Это не развлечение. Это маленькая корпорация в картонной обложке.
- Осваивайся. Ты хотела не быть вещью - не будь. Но чтобы получить истинное положение жены, Марго, и не быть куклой на лестнице, тебе придется видеть, слышать, принимать решения.
Я щурюсь.
- И где подвох?
- Подвох в том, что мне нужен был кто-то, кто посмотрит на этот дом свежими глазами. Без старых привязанностей. Без страха перед персоналом. Без желания воровать по мелочи и кланяться по-крупному. И этим «кем-то» можешь стать ты.
- То есть ты хочешь, чтобы я провела аудит?
- Именно.
- Дома?
- Дома. Расходов. Персонала. Подрядчиков. И благотворительного фонда. Начнешь с того, что разберешься, куда утекают деньги. Продолжишь тем, что скажешь мне, кого уволить.
Я смотрю на него. Потом снова в папку. Потом опять на него.
- Нормально ты так вводишь женщину в роль жены. Вместо цветов и комплиментов – бюджет и список кандидатов на увольнение?
- Цветы вянут. Полномочия - полезнее.
- Полномочия без права на ошибку?
- Ошибайся. Но не ври.
Он берет конверт и кладет его поверх папки.
- Карта привязана к отдельному счету на текущие расходы дома. Лимит достаточный. С истериками насчет каждой салфетки ко мне не бегать. Решения по дому - на тебе. Прием через три недели - тоже на тебе. Гостевой список согласуешь со мной.
- Прием?
- Благотворительный вечер.
Я сухо смеюсь.
- Конечно. Что может быть естественнее для девушки, которую фактически купили, чем организовать благотворительный вечер в доме мужчины, который смотрит на людей как на баланс активов?
Влад резко поднимается и буквально в два прыжка оказывается рядом. Черт, как такой большой мужчина может так быстро двигаться?!
Он нависает надо мною как гора, и это до абсурда неправильно, потому что мы обсуждаем бухгалтерию, фонд и увольнение персонала, а у меня в этот момент совершенно непрофессионально сбивается дыхание.
- Я смотрю на людей, - почти рычит, - как на тех, кем они являются. Большинство лжет, часть боится, единицы умеют держать удар. Ты, кажется, из последних.
- Какая честь, - пищу.
- Не честь. Работа.
- А если я откажусь?
- Не откажешься.
- Откуда такая уверенность? – таращусь.
Его взгляд скользит по моему лицу - медленно, без спешки, так, будто он уже владеет не только домом, кабинетом и каждой цифрой в этих папках, но и моим следующим вдохом.
- Потому что тебе скучно, Марго. Потому что ты слишком умна, чтобы сидеть в золотой клетке и не искать замок изнутри. И потому что, если уж кто-то и будет разбираться в моем доме, я предпочту, чтобы это была ты, а не очередная послушная тень.
Я сглатываю. Это ужасно, но я понимаю, что он прав. Я с ума сойду от безделья.
- А если я найду что-то неприятное? - спрашиваю.
- Принесешь мне.
- Даже если это касается твоего сына?
- Особенно если это касается моего сына.
Вот так. Спокойно. Без придыхания. Без колебаний.
Отец года. Золотая коллекция.
Я закрываю глаза. Но все равно чувствую, как он сверлит меня взглядом.
- Ты либо безумец, - шепчу, так и не открывая глаз. - Либо очень самоуверенный человек.
- Одно другому не мешает, - шепчет в ответ.
Я открываю глаза. Он так близко. Так ужасающе близко. Но мне… мне не страшно?
- А если… если я решу использовать доступ не так, как тебе понравится?
Он наклоняется к самому моему уху. Тепло его дыхания касается кожи, и мой организм, предатель чертов, реагирует первым.
- Тогда, Марго, - произносит Влад совершенно ровным тоном, - я наконец перестану гадать, на чьей ты стороне.
Он легко касается щекой моей щеки - на долю секунды, не больше - и выпрямляется. Отходит к столу. Как будто ничего не было.
Но я еще чувствую тепло. Там, где его кожа касалась моей.
- Разговор окончен, можешь идти, - произносит, не оборачиваясь. - Мария Петровна покажет тебе кабинет рядом с библиотекой. Теперь он твой. К вечеру хочу видеть от тебя первый список вопросов по дому. А завтра утром - план по приему и по фонду.
Я встаю. Беру папку. Пальцы ледяные.
Внутри - все горит.
И это очень, очень плохо.
У двери я оборачиваюсь.
- Влад.
- Да? – поднимает глаза от бумаг, в которые видимо уже успел погрузиться. - Если ты уже все решил, зачем тогда спрашивал про Антона?
Он смотрит на меня долго. Слишком долго для простого ответа.
- Потому что, - говорит он, - мне было важно понять. Не его. Тебя.
И вот это, конечно, звучит гораздо хуже, чем любая прямая угроза.
Я выхожу из кабинета, прохожу по коридору, не чувствуя ковра под ногами, и только у окна, в полосе холодного света, решаюсь снова открыть папку.
Первый раздел. Расходы дома.
Второй. Фонд.
Третий. Дополнительные платежи по личному распоряжению Влада.
Я переворачиваю страницу.
И на первой же строке вижу знакомую фамилию.
Антон Волков.
Ниже - сумма.
Такая, что у меня на секунду темнеет в глазах.
А под ней короткая пометка, сделанная от руки: «Последний раз».
Мое дыхание сбивается. Так волчонку отказали в корме? И он решил сожрать меня?!
Глава 12
Кабинет рядом с библиотекой оказывается не кабинетом, а аккуратно замаскированной попыткой подкупить меня комфортом. Большой стол. Лампа с теплым медовым светом. Темно-зеленые стены. Книги, от которых пахнет пылью, кожей и чужими деньгами.
У окна - кресло, в которое можно провалиться с ногами и умереть там с достоинством, если внезапно надоест жить в особняке среди людей с фамилией Волков.
Очень предусмотрительно.
Я сажусь за стол, где стоит ноутбук и высится гора папок и несколько секунд смотрю на них. Будто, если смотреть достаточно внимательно, бумаги сами начнут разговаривать и расскажут мне, кто тут кого ненавидит, кто ворует, кто спит спокойно, а кто только делает вид.
Жаль. Не начинают.
Я открываю комп. На рабочем столе несколько иконок – расходы дома, подрядчики, фонд. Открываю поиск, вбиваю «Антон Волков». Вываливается реестр с переводами. Много денег – ну а что, надо же пацану жить как-то - и мало толку. Просто переводы, просто деньги.
Ладно. Я вздыхаю и открываю первый раздел. Цифры. Таблицы. Даты.
Поставщики продуктов, текстиля, вина, цветов, охраны, обслуживания бассейна, садовников, водителей, чистки ковров, какой-то элитной химии для ухода за мрамором - конечно, у нормальных людей мрамор страдает и требует отдельного бюджета.
Я листаю дальше и понимаю: этот дом - не дом, а маленькое государство. Со своими расходами, своей иерархией, своими невидимыми законами и обязательным налогом на роскошь для всех, кто случайно оказался внутри.
Фонд оказывается еще хуже. Я ожидала скуку. Получаю сложную, разветвленную систему пожертвований, приемов, закупок, контрактов, медицинских программ, стипендий и красивых формулировок, за которыми, как правило, прячутся либо реальные добрые дела, либо очень дорогая стирка репутации.
С Владом я бы поставила на оба варианта сразу.
Я открываю список попечителей, потом перечень ближайших мероприятий, потом отдельную папку с пометкой «осень / зима». Цифры бегут перед глазами, и я начинаю замечать странности. Повторяющиеся поставщики. Слишком дорогой декор для благотворительных вечеров. Странно раздутые транспортные расходы. Услуги каких-то консультантов с формулировками настолько расплывчатыми, что туда можно спрятать киллера, три отката и совесть половины попечительского совета.