Город без жителей
— Вода может стягивать, — сказала Агата.
— Такую штуку?
— Если поверхность подходящая. Здесь мы пока не знаем даже, что у неё внутри.
Марат открыл второе изображение. Это же место, другой угол. Синяя крупинка двигалась медленно, несколько раз останавливалась. Когда у края щели возникало маленькое уплотнение, крупинка смещалась ближе.
— Мне не нравится, что оно ждёт, — сказал он.
Агата взглянула на него. Лицо было серьёзным.
— Почему?
— Ветер не ждёт. Ладно, неудачно сказал. Я понимаю, что вода тоже может стоять, потом сдвинуться. Но вот тут…
Он вернул запись на несколько секунд. Тёмная полоска расширилась по одну сторону зёрнышка, затем по другую. Зёрнышко повернулось.
— Тут оно как чемодан в узкую дверь.
Агата невольно улыбнулась.
— Ты всё-таки нашёл вход.
— Не мой размер.
Она приблизила кадр, но изображение распалось на цветные квадраты. Дальше идти было некуда.
С корабля вызвал Артур. Он появился в маленьком окне экрана по пояс; за его плечом плавно поворачивалась закреплённая на шарнире лампа.
— У вас там что, никого не осталось? Далия спит, Тома велела не будить Кира, теперь ещё Эмма хочет знать, кто смотрит наружу.
— Двое взрослых, — ответил Марат.
Артур посмотрел на Агату.
— Ты подтверждаешь?
— Присутствие двух человек подтверждаю.
— Уже достаточно. Я добавил вам ночной обзор с нашей стороны. Мелочь не разглядите, но район целиком будет. Ещё облака идут с севера. Пока далеко.
Он вывел на отдельное поле бледную изогнутую полосу над равниной. За прошлые сутки она расширилась.
— До нас дойдёт? — спросила Агата.
— Должно, когда здесь сменится погода. На старых сериях этот край весь мокрый. Точного дня я не назову, у нас на него ещё мало наблюдений.
— А сейчас?
— Сейчас спокойно. Эмма спрашивает, как самочувствие после первого выхода.
— Скажи, что нормально, — ответил Марат. — И что я нашёл город, в котором меня не пустят ни в одну дверь.
— При твоём багаже я не удивлён.
Артур отключился. На его месте остался вид планеты с орбиты: огромное светлое поле, сложная кромка гор и тонкая облачная дуга. Агата долго смотрела на неё. После нескольких часов у маленькой стены трудно было вспомнить, что вокруг лежит целая планета и на большей её части никто никогда не услышит голоса их группы.
В нижнем углу экрана шевельнулось что-то тёмное.
Марат выпрямился.
— Началось.
У основания первой стенки появилась влажная полоса. Она темнела не сразу по всей длине, а короткими участками. Между ними оставались светлые разрывы. Затем один из выступов, похожих на ступень, медленно просел внутрь.
Агата посмотрела на часы и начала новую отметку в записи.
* * *Через сорок минут стена всё ещё стояла на прежнем месте, но перед ней уже лежала полоска мелких обломков.
Они появлялись у края, перекатывались, сползали в низину и исчезали в тёмном желобке. Свет рамки выхватывал только ближайшую часть. На общем изображении было видно, что дальше по желобку движется такая же зернистая полоска.
— Не осыпь, — сказал Марат.
Агата смотрела на место, где ряд частиц поднимался через низкую перемычку. По обе стороны лежала неподвижная пыль. Сами частицы будто перекладывались из одного неглубокого кармана в другой. Ни лапок, ни колёс камера не показывала.
— Сохрани вот этот кусок отдельно.
Марат поставил отметку.
— Сохранил. Что ты видишь?
— Перенос. Я пока вижу перенос.
Она подвинула к себе планшет, открыла дневную модель и выделила выступ, от которого отступал край. На его месте уже была выемка. Неподалёку, на другой стороне поперечной стенки, возникла светлая выпуклость.
— Он разбирает здесь и собирает там, — сказала она.
— Кто?
— Это я так сказала.
Марат не стал её поддевать. Встал, пошёл к двери, вернулся с Далией.
Руководительница ещё застёгивала верхнюю пуговицу рубашки. Села за их спинами, ничего не спрашивая. Пару минут все трое смотрели молча. Потом Далия попросила общий вид.
На ночной карте изменения проявлялись медленнее. Из-за различия освещения привычная модель ошибалась: тени превращались в провалы, блестящие мокрые места исчезали. Марат убрал автоматическую раскраску. Осталось дрожащее тёмное изображение.
Внизу, возле поперечного гребня, росло узкое ребро. За ним уменьшалось другое. Эти две перемены были настолько простыми, что Агате вдруг стало смешно от всех дневных попыток понять форму как законченную вещь. Она закрыла рот ладонью.
— Что? — спросила Далия.
— Мы мерили недостроенное.
Она сказала это слишком уверенно и сразу увидела, как Марат повернулся к ней.
— Или разбираемое, — добавила она.
— Вот это оставь, — ответила Далия. — Оба варианта.
Кир пришёл сам. Тома в дверях негромко сообщила, что он всё равно не спал, и поставила на свободную полку две кружки. На первом экране одна из «ступеней» уже почти исчезла. На втором рядом с маленькой выемкой поднимался низкий бортик.
Кир долго смотрел, опершись пальцами о край стола. Потом спросил:
— Где рабочие?
Никто не ответил.
Это был первый вопрос, на который Агата не захотела немедленно искать разумный вариант. Она тоже ждала рабочих. Хоть маленьких, хоть вовсе непохожих на людей. Кто-то должен был выйти из тени, поднять последнюю крупинку, закрыть ящик с инструментами. Тогда всё сложилось бы: постройки, деятельность, обитатели. Но крупинки продолжали двигаться, и больше ничего не появлялось.
Кир начал считать скорость изменения бортика. Агата помогла ему выбрать неподвижные точки. Марат переключал камеры, возвращая целый участок в поле зрения, когда кто-нибудь слишком увлекался увеличением. Далия следила за общим видом лагеря и время от времени спрашивала Артура о дальних изменениях.
К исходу второго часа работы стало ясно, что ночь меняет не весь район одинаково. У трёх высоких сооружений почти ничего не происходило. На площадках ниже двигалось множество мелких полос, а длинная стена за гребнем оставалась сухой.
— Здесь пусто, — сказал Кир, показывая на сухой участок.
Агата посмотрела на него.
— Что ты сейчас называешь пустым?
Он убрал палец от экрана.
— Ничего не меняется.
— Тогда так и отметь. Мне хочется потом самой понять запись.
Кир послушно исправил подпись. Агата услышала, как Тома позади них тихо рассмеялась.
— Что?
— Ничего. Днём мне не дали назвать окна окнами, теперь всем достаётся.
Агата улыбнулась, но потом всё-таки вернула взгляд к сухой стене. Отсутствие движения здесь тоже могло что-то значить. Она уже начинала опасаться этой мысли: стоило решить, что значимо всё, и различать становилось нечего.
Тома принесла одеяло и положила на спинку соседнего кресла. Затем ушла будить дежурный экран в медицинском модуле. На этот раз никто не попытался остановить её вопросом о сне.
* * *Ближе к середине ночи Агата вышла в общий отсек размять ноги. За наружным окном стояла темнота. Лагерные фонари освещали только опоры и ближайший камень. Постройки города отсюда не были видны.
На стене над столом висела бумажная схема Далии. Агата сняла её, повертела в руках и положила рядом с планшетом. Четыре модуля, широкое место для разворота машины, посадочный аппарат. Их маленькая понятная планировка.
Она попыталась представить, как её увидит тот, кто никогда не сидел на стуле. Для него стол и стенка будут одинаковыми преградами. Кровать — бессмысленным расходом ровной поверхности. Пять отдельных мест для сна не расскажут ни о числе жильцов, ни о том, что они делают, когда гасят свет.
Из рабочего модуля вышел Марат.
— Ты куда пропала?
— Я здесь.
Он сел напротив и потянул к себе планшет, но Агата придержала его ладонью.
— Подожди. Ты когда смотришь на план дома, что сначала ищешь?
— Выход.
— Правда?
— Сейчас — правда. Обычно зависит от дома. Если чужой, где обувь оставить. Если мой, куда опять поставили шкаф.
— У тебя кто-то переставлял шкафы?
— Мать. В Казани у нас было две комнаты и вечное желание сделать третью.
Он посмотрел на нарисованные прямоугольники.
— А ты?
— Где будет свет.
— Значит, нам с тобой нельзя проектировать один дом. Ты всё время будешь окна рисовать, а я двери.
Она представила дом с чрезмерным количеством дверей и засмеялась. Марат улыбнулся ей уже без той нарочитой серьёзности, с которой обычно произносил свои шутки.
Несколько секунд они сидели молча. Агата чувствовала под ладонью тёплый край планшета. Ей не хотелось ни убирать руку, ни продолжать разговор о городе.
Из рабочего модуля позвал Кир.
На ночном изображении исчезал проход, по которому они днём спустились к гребню.
Он не закрывался целиком. Два выступа по краям постепенно меняли положение, а из основания поднималось тонкое ребро. Через него ещё можно было перешагнуть. Через час, если рост продолжится, придётся искать другое место.
Марат открыл карту дневного выхода. Линия маршрута пересекла новое ребро и ушла дальше, словно препятствия не существовало.
— Надо убрать её из завтрашнего задания, — сказала Далия.
Он молча снял маршрут с рабочего слоя. Потом сохранил его отдельно, с датой и временем.
Агата стояла рядом и смотрела, как между их следами вырастает край чужой конструкции. Никто не шёл по пятам, не искал их. Город просто продолжал занятие, для которого человеческая дорожка оказалась свободным местом.
На дальнем конце новой стенки образовался разрыв. Сначала узкий, потом шире. Он оставлял обход в стороне, за низкой плитой, почти параллельной прежнему маршруту.
Марат отметил его на ночном снимке, но не соединил с остальной картой.
— Утром посмотрим, — сказал он.
Глава 3. Плита
Утром Марат не дал Агате выйти из лагеря, пока она не показала, что умеет провести по экрану прямую линию.
— Зачем?
— Затем, что три часа назад ты собиралась спать, а потом ещё сорок минут объясняла Киру, почему его стрелка смотрит не туда.
— Я спала.
— Сколько?
— Достаточно.
Он поднял брови. Агата со злостью провела пальцем поперёк планшета. Линия получилась кривая. Марат дождался, когда она посмотрит на него.
— Это вообще ничего не проверяет, — сказала она.
— Я знаю. Но ты хоть остановилась.
Из медицинского модуля вышла Тома и забрала у него планшет.
— Оба ещё час отдыхаете. Облёт уже закончен, город никуда не ушёл.
— Смотря что считать городом, — начал Марат.
— Сам будешь считать, когда проснёшься.
Агата вернулась в свою спальную ячейку и неожиданно уснула сразу. Вытянутый белый светильник над её головой ещё гас, когда она перестала его видеть.
Во второй раз её разбудила Далия. Кир и Тома уже были готовы. Марат сидел за столом и с увлечением ел сухой хлеб, будто только что обнаружил способ использовать его по назначению.
На экране перед ним лежала свежая карта.
Старый проход внизу был перечёркнут. Новый обход огибал светлую плиту, которая прежде казалась частью сплошного гребня. Теперь между нею и соседней стенкой оставалось свободное место. Утренний дрон прошёл над ним, развернулся и снял с противоположной стороны.
— До этой точки идём вместе, — сказала Далия. — Дальше Тома с Маратом смотрят тени, мы трое — поверхность нового ребра. Машина остаётся на прежней площадке. Если внизу что-то движется, не заходим.
Кир кивнул. Агата посмотрела на последний кадр обхода. Солнце освещало его почти до дна. На плите не было ни влажного блеска, ни движущихся крупинок.
— Сколько он простоял таким? — спросила она.
— По ночной записи — больше пяти часов, — ответил Марат. — Но с земли ещё не смотрели.
Он сказал это без привычной улыбки. Агата вспомнила, как ночью он убрал с карты их собственную дорожку.
Перед выходом Марат раскрыл инструментальный ящик. Проверил резак, короткие распорки для ремонта машины, вынул из-под них сложенный ремень. Снаружи к крышке была пристёгнута переносная ступень.
— Ящик опять тяжелее меня, — заметил Кир.
— Зато у него ножки не устают, — ответил Марат и затянул крепление ступени.
Агата взяла ящик с одной стороны, Кир — с другой. До машины они донесли его вдвоём.
* * *Город пахнуть не мог, пока Агата дышала воздухом из своего блока. Тем удивительнее было ощущение, что после ночи здесь всё свежее.
Новые кромки отражали солнце иначе. Вчерашняя рыхлая россыпь у гребня исчезла; осталась чистая ложбинка. На первой стенке не хватало двух выступов, зато с обратной стороны лежало толстое ребро, соединённое с основанием. Камера стояла в том же месте. Её ножки оказались окружены тонкой каймой пыли, но сама опора не сдвинулась.
Агата не стала приближаться к щели. На утренней записи зёрнышко больше не появлялось. Она посмотрела на маленькую стену целиком, стараясь удержать в памяти её прежний вид, и поняла, что без изображений уже не сможет.
Марат остановил машину у маяка. Агата и Кир сняли инструментальный ящик и понесли его за остальными до места, где ночью выросло препятствие.
Новое ребро было выше колена. Через него легко перешагнул бы человек без груза и наружной защиты. Далия посмотрела на гладкую верхнюю кромку и пошла к обходу. Остальные последовали за ней.
Обход оказался шире, чем выглядел сверху. Внутри можно было идти по одному, не задевая стены плечами. Слева тянулась низкая плита, справа стоял массивный гребень с нависающим краем. Под ним темнел узкий промежуток.
Марат провёл перед собой штангой с камерой. Посмотрел на изображение, затем медленно переступил поперечную складку на дне. По ту сторону было открытое место, и он выпрямился, обернувшись к остальным.
— Проходит.
Прежде чем отойти, Марат закрепил небольшую камеру у выхода из обхода, направив её назад, вдоль плиты. Проверил изображение на рукаве и освободил место для Томы.
Тома шагнула вслед за ним. В середине прохода остановилась и указала на светлую полосу под нависающим краем.
— Вот здесь.
Агата ещё оставалась снаружи. Она наклонила голову, чтобы увидеть то же самое.
— Что?
— Вчера тень кончалась на этой высоте. Но гребень, от которого она падала, теперь ниже.
— Значит, рисунок изменился.
— Да. А светлая полоса осталась.
Тома прошла дальше. Марат помог ей переступить складку с другого края. Далия пропустила вперёд Агату, и они с Киром вошли в обход последними.
За плитой оказалось небольшое открытое пространство. Отсюда был хорошо виден низкий гребень, выбранный Томой. Несколько светлых полос лежали на нём точно одна над другой, хотя отбрасывавшие тени сооружения были разными.
Тома достала съёмочную рамку. Марат помог закрепить её на складной опоре.
Агата занялась новой кромкой. Отступила на шаг, наклонилась и провела по ней световой полосой прибора. На поверхности проступили волнистые дорожки. Они сходились к основанию, где между камнем и пылью оставалась узкая щель.
— Кир, посмотри сюда.
Он приблизился. Агата передала ему изображение, а сама увеличила край. По форме дорожки напоминали следы жидкости, высохшей не сразу. Но в одном месте две линии пересекались, не сливаясь. Под верхней виднелось крошечное отверстие.
— Там другой слой, — сказал Кир.
— Вижу.
— Если сверху снять…
Он не договорил. Далия стояла рядом.
— Не сегодня, — сказал он сам и поднял прибор, чтобы посмотреть под другим углом.
Агата почувствовала благодарность. Ей не хотелось снова спорить о пробах. Наконец они получили ночь, в которой всё происходило само, и можно было посмотреть, что именно осталось после работы.
Солнце поднялось выше. Светлая полоса, за которой наблюдала Тома, спустилась на соседний выступ. Марат передвинул опору рамки, следуя её указанию. Потом вернулся к оставленной у обхода камере. Теперь её изображение перекрывала тень от плиты.
— Я только головку подниму, — сказал он.
Далия оглянулась.
— Не уходи дальше камеры.
— Да.
Агата видела, как он переступил складку и оказался в проходе. Он шёл вполоборота, держа штангу перед собой, а левой рукой придерживал провод, чтобы тот не цеплялся за выступы. Дыхательный блок на спине проходил под нависающим краем с запасом.
Марат остановился возле камеры и наклонился.
Звук пришёл сначала по связи: короткий глухой удар. Потом Агата увидела движение плиты. Её верхний край чуть сдвинулся к правой стене, и от нижнего края осыпалась пыль.
Марат выпрямился не до конца.
— Стойте, — сказал он.
Все замерли.
Он попробовал повернуть левое плечо. Затем отступил на полшага, но остановился, словно за спиной его удержали.
— Блок зацепился. Не подходите сразу.
Агата уже двигалась к проходу. Далия остановила её ладонью перед грудью, сама присела и заглянула под нависающий край.
— Что держит?
— Заднюю раму. Снизу.
Марат говорил спокойно. Он поставил ногу на складку, попробовал приподняться. По плите прошла новая дрожь. Возле его левого локтя откололся маленький светлый кусочек.
— Не поднимайся, — сказала Агата.
Она опустилась рядом с Далией. Теперь всё было видно: нижняя часть дыхательного блока попала под выступ справа, а наклонившаяся плита прижала внешнюю раму слева. Сам Марат ещё не был сдавлен. Он мог шевелить руками и немного подаваться вперёд, но вместе с блоком не проходил ни назад, ни вверх.
Тома протянула ему через верх плиты маленькую камеру.
— Посмотри соединения. Медленно.
Он взял камеру правой рукой. Изображение появилось на экране Далии, затем у Агаты.
Два крепления были свободны. Третье, внизу, упиралось в камень. До него не удавалось достать пальцами.
— Я могу снять раму, — сказал Марат. — Дайте резак.
Агата уже открывала инструментальный ящик. Небольшой резак хранился под крышкой, в отдельном гнезде. Она проверила положение защитной скобы и передала его Далии. Та просунула инструмент через верх, подводя к руке Марата.
— Только наружную скобу, — сказала Агата.
— Вижу.
Тома велела ему остановиться на несколько секунд и переключить дыхание на резерв, прежде чем трогать блок. Агата видела зелёную отметку на общей схеме экипировки, но всё равно ждала, пока Марат подтвердит голосом.
— Есть.
Он завёл резак под скобу. Инструмент коротко пискнул. Одна сторона рамы освободилась, и Агата ощутила такое облегчение, что чуть не встала.
Марат снова попробовал податься вперёд.
Из-под плиты с тихим шорохом посыпались светлые крупинки. Верхний край наклонился ещё немного. Теперь между ним и блоком не оставалось свободного места.
— Брось, — сказала Далия. — Не тяни.
— Я не тяну.
В его голосе впервые прозвучало раздражение. Не на неё. На то, что он делал ровно то, что следовало, а проход становился уже.
Агата отодвинулась, чтобы увидеть плиту целиком. Её нижняя часть опиралась на два утолщения. Одно осталось целым, под другим темнела свежая щель. Ночной материал здесь не успел просохнуть или изменился при освещении — она не знала. Сейчас это не имело значения: плита наклонялась как единый тяжёлый предмет.
— Под неё нужен упор, — сказала Агата.
Кир уже стоял возле ящика. Вынул первую короткую распорку, потом вторую. Агата вспомнила, как утром Марат проверял их крепления, и нетерпеливо протянула руку.
— Обе сюда.
Кир положил распорки рядом с ней. Она показала Далии на свободный участок у края плиты.
— Первую поставим здесь. Не поднимать сразу, только удержать. Второй можно отвести верх.
— Опора выдержит?
— Эта часть лежит на целом основании.
Она навела камеру. Под нижним краем виднелся сухой камень, без щели. Далия посмотрела изображение и кивнула.
Тома оставалась рядом с Маратом, снаружи, по другую сторону плиты. Она говорила ему что-то короткое, и он отвечал. Агата перестала различать слова. Ей нужно было ввести опору так, чтобы не выбить соседний участок.
Кир подал плоскую пяту. Она положила её на сухое место, закрепила на ней распорку и стала медленно увеличивать длину. Верхний наконечник упёрся в плиту. На приборе появилась нагрузка.
— Держит, — сказала она.
Под второй упор места не было. Пришлось бы войти в проход рядом с Маратом. Агата посмотрела на ширину оставшегося промежутка и отложила инструмент.
— Так не получится.
— Можно сверху, — сказал Кир.
— Тогда толкнём её вниз на него.
Кир замолчал. Снова наклонился к ящику, но теперь ничего не доставал без просьбы.
Марат назвал остаток резерва. Агата услышала цифру и впервые по-настоящему испугалась. До этого страх оставался за делом, которое можно выполнить правильно. Теперь у него появилась продолжительность.
— Основное подключение цело, — сказала Тома. — Пока можем вернуть его, если ничего не двинем. Но сидеть здесь до ночи он не будет.
Агата прижала ладонь к своему колену. Слишком сильно; ткань под перчаткой натянулась. Она заставила себя посмотреть ещё раз.
Плита была собрана из крупных светлых частей, связанных тёмными прослойками. В средней части шла вертикальная линия. Слева от неё поверхность слегка выступала вперёд, справа уходила назад. Неподвижный на вид шов позволял разделить плиту, не выбивая весь низ.
— Мы отведём только эту половину, — сказала Агата. — Распорка держит соседнюю. Здесь прорежем соединение, здесь поставим вторую.
Далия посмотрела на Марата, затем на отмеченный шов.
— Сколько надо отвести?
— Несколько сантиметров. Чтобы он освободил нижнее крепление.
— Делай.
Кир взял камеру, освобождая Агате обе руки. Марат передал резак назад. Агата заменила рабочую головку. Для земной пористой керамики этот инструмент был привычным, но местный материал мог повести себя иначе. Она начала с короткого участка у самого верха, где ничто не нависало над человеком.
Под режущей кромкой выступила тёмная жидкость.
— Стой, — сказал Кир.
Агата остановила инструмент. Жидкость не брызнула. Она собиралась вдоль прореза, густая, блестящая, и уходила вниз.
Кир посмотрел на Марата. Тот держался правой рукой за край своей разрезанной рамы.
— Продолжай, — сказал Кир тише.
Агата провела инструмент ниже. Материал поддавался неравномерно: твёрдая кромка, мягкий промежуток, снова твёрдый. Она не успевала разглядывать то, что открывалось. Далия придерживала защитный щиток между прорезом и экипировкой Марата. Тома следила за ним и за собственным экраном.
Когда осталось последнее соединение внизу, Агата поставила второй упор. Кир помог подвести пяту к сухому основанию. Они увеличили давление, и половина плиты медленно отошла от блока.
— Есть, — сказал Марат.
Он не вырвался наружу. Сначала освободил нижнее крепление. Потом Тома приняла вес дыхательного блока через верх, а Далия помогла ему шагнуть вперёд без него. Марат вышел на открытую площадку и сел прямо на камень.
Тома встала рядом, удерживая блок на сгибе руки. Подключила его заново, дождалась ответа системы и только после этого опустила на заранее расстеленный чехол.
Агата осталась у распорок.
В прорезе темнела узкая мокрая полоса. Из неё выдвигалась тонкая нитевидная складка. Она достигла края, согнулась вниз и застыла.
Кир молча снимал.
— Агата, отходи, — сказала Далия.
Она выключила резак, закрыла головку и отступила, не забирая упоры. Плита осталась стоять на них, разделённая неровным вертикальным швом.