Город без жителей

Глава 4. Пустое место

Резак не захотел входить в своё гнездо.

Агата повернула его, нащупала пальцем защёлку и только тогда увидела светлую крошку, застрявшую между корпусом и краем гнезда. Прибор был выключен. Она дважды проверила это по индикатору, вынула крошку щипцами и положила инструмент отдельно, в грязный лоток.

На защитном щитке застыла чёрная полоска.

Кир стоял у соседнего лотка. Он уже снял наружные перчатки, но до внутренней двери не дошёл. Смотрел, как Агата освобождает крепление щитка.

— Не смывай пока, — попросил он.

— Я и не собиралась.

— Я знаю.

Они помолчали. Из медицинского модуля доносился голос Марата. Дверь была закрыта, слов не разобрать, но он говорил долго. Агата приняла это как хороший признак и тут же подумала, что понятия не имеет, какие признаки хорошие.

Кир снял со стены прозрачный контейнер. Подставил под щиток, дождался, когда она отпустит крепление, и закрыл крышку. Внутри осталось немного пыли, чёрная полоса и отражение потолочного светильника.

— Мы за этим летели, — сказал он.

Агата посмотрела на него.

— За пробой, — уточнил Кир. — А теперь у меня она есть, и я не знаю, хочу ли открывать.

— Ты её не выбирал.

Он повернул контейнер чистой стороной к себе. Ничего больше не сказал и унёс его в наружный отсек рабочего модуля.

Агата осталась одна. Ей нужно было снять защиту, вытереть шею, попить. Вместо этого она посмотрела на оставшийся резак и попробовала вспомнить, как Далия держала щиток между инструментом и человеком. Получалось только движение руки. Человек всё время оказывался слишком близко.

Тома нашла два ушиба и ни одной причины, по которой Марат должен был немедленно умереть, хотя он несколько раз настойчиво предлагал такую возможность.

— Ещё спрашивал про внутреннее кровотечение, — сказала она Агате, выйдя в общий отсек. — После того как я уже ответила.

— Можно к нему?

— Можно. Если не будешь заново его спасать.

Агата задержалась у двери. Тома коснулась её локтя.

— Он испугался. Ты тоже. Это не требует новой работы прямо сейчас.

Марат лежал на узкой кушетке в расстёгнутой у горла рубашке. На левой руке темнел длинный след от крепления. Кружка с водой стояла на тумбе, слишком далеко от его здоровой руки.

Агата пододвинула её ближе. Он приподнялся и выпил почти половину.

— Как там моя рама?

— Разрезана.

— Я помню, что мы с ней сделали. Починить можно?

— Артур посмотрит запись. У нас есть запасные скобы.

— Хорошо.

Марат поставил кружку. Агата села на складной стул, который прятался за дверью, и не знала, куда положить руки.

— Ты меня не разрезала, — сказал он.

— Я знаю.

— Я на всякий случай. Вдруг сейчас выяснится, что мы ещё полчаса могли вытаскивать меня каким-нибудь прекрасным способом.

Она отвернулась к стене. На ней висели два мягких кармана с одинаковыми серыми краями. Один был застёгнут, второй слегка раскрыт. Очень захотелось закрыть и его.

— Я уже три способа придумала, — призналась Агата.

— А я четыре. Все требуют, чтобы я был в другом месте.

Он осторожно подвигал плечом. Улыбка исчезла.

— Только не говори, что я выбрал плохой проход.

— Я не собиралась.

— Мне уже хватило.

Агата посмотрела на него. В проходе он слушал их всех, оставляя им по одной задаче: дайте инструмент, посмотрите крепление, не подходите. Теперь он не хотел, чтобы она сказала ещё что-нибудь правильное.

— Я думала, камень быстрее не умеет, — сказала она.

— Он и не быстро.

— Да.

Марат взял кружку обеими руками. Они посидели молча, и через некоторое время Агата перестала искать полезную фразу.

Когда она встала, он спросил:

— Что ты снимала на обратном пути?

Она рассказала о тусклой полосе и пластинке, лежащей на боку. Марат слушал, глядя на свои босые ступни.

— Там есть прежний общий кадр, — сказал он. — Из ночного. Выемка маленькая, но видна. Открой без улучшения, сначала так. А то нарисует тебе всё, чего не хватает.

На общем кадре выемка занимала место величиной с ноготь.

Агата увеличила изображение. Светлое пятно стало зернистым, потом совсем распалось. Она вернула прежний размер и положила рядом дневную запись со своей камеры.

Вчера, сегодня. Между ними — ночь, выход, обход, плита.

Ей хотелось выстроить две картинки так, чтобы из одной неизбежно получалась другая. Но первая была снята издалека, а вторая сверху; между тонкими слоями лежали разные тени. Даже положение упавшей пластинки приходилось сверять по трём соседним выступам.

Кир принёс свою запись. Далия попросила экран побольше и развернула панель на торце стола. Они смотрели стоя. За их спинами Тома грела еду, и слабый запах лука почему-то делал происходящее ещё более неприятным.

Марат появился, когда запись дошла до первого смещения плиты. Тома поставила перед ним тарелку, указала на стул и не стала выгонять.

На экране он сам медленно исчезал за спинами. Видно было только часть шлема и правую руку.

— Это Кир? — спросил он.

— Его камера, — ответила Агата.

— Дайте ту, которую я оставил.

Далия остановила просмотр.

— Тебе обязательно сейчас?

Марат посмотрел на неё, потом на тёмный экран.

— Там видно, что двигалось первым.

Камера у обхода продолжала передавать. В её свежем изображении лежала полоса неподвижной пыли. Далия открыла запись до аварии.

Оказалось, что плита начала наклоняться, когда Марат ещё стоял на открытом месте. Сначала из-под её края вышла тонкая светлая дорожка. Затем внизу осыпалось совсем немного материала. Верхняя кромка сдвинулась на такую малую величину, что Агата заметила это только после повторного просмотра, удерживая палец возле края экрана.

Потом Марат вошёл в обход.

— Я не задел её, — сказал он.

Никто не ответил сразу. Он взял ложку, посмотрел на неё и положил обратно.

— Я всё время думаю, что повернулся и сам…

— Нет, — сказала Далия. — Здесь видно.

Она прокрутила ещё раз. На этот раз Агата смотрела не на плиту, а на Марата рядом с собой. Он следил за медленной кромкой, подавшись вперёд, и постепенно переставал держать левое плечо приподнятым.

После разреза камера видела плохо: перед ней находились люди. Кир включил свою запись. Прорез, тёмная жидкость, застывшая на краю нить. Потом крупинки, выходящие из нижнего шва.

— Поставь рядом текущее, — попросила Агата.

На свежем кадре крупинок стало больше. Под раздвинутой частью лежал маленький язык светлого вещества. Медленно, почти незаметно он удлинялся к выемке внизу. Но до неё оставалось гораздо дальше, чем показывало плоское изображение.

— Оно всё ещё идёт, — сказал Кир.

— Куда? — спросила Далия.

Он наклонился к панели.

— Вниз.

Это было всё, что удалось сказать уверенно.

Тома раздала тарелки. Они сели вокруг экрана, и какое-то время Агата переводила взгляд с маленького белого языка в кадре на собственную еду. Потом выключила изображение.

Кир сразу потянулся к панели, но Далия придержала его запястье.

— Запись идёт. Поешь.

Ночью город занялся соседним гребнем.

Дрон успел снять его в сумерках, прежде чем вернулся на зарядку. Там, где утром были три низких выступа, теперь тянулась одна длинная складка. Материал с её дальнего конца сползал в промежуток между плитами, а на ближнем краю росло округлое утолщение.

На неподвижной камере всё происходило медленно. Агата успела вымыть посуду, проверить наружную кассету с инструментами, снова посидеть у Марата. Когда она вернулась, утолщение уже отбрасывало свою тень от служебной подсветки.

Выемка с пластинками оставалась прежней.

Вчера Агата хотела, чтобы наконец хоть что-нибудь в городе перестало меняться. Теперь неподвижность этого маленького места мешала смотреть на остальное.

Кир оставил на её экране изображение щитка. Высохшая тёмная полоса растрескалась. Под увеличением она состояла из плотно прилегающих мелких телец и вытянутых перемычек; сказать по одному изображению, что именно это было, он не мог. Подпись под снимком оказалась длинной и раздражённой. Последняя строка: «Нет, пока не клетки».

Агата улыбнулась впервые за вечер.

Она закрыла снимок. В текущем изображении плиты нить, выступавшая из прореза, удлинилась и коснулась противоположного края. Некоторое время держалась. Потом тонкая перемычка оборвалась, а её конец втянулся обратно.

Агата подалась к экрану.

Через одиннадцать минут это произошло снова.

На третий раз она позвала Далию.

Они не стали будить остальных. Далия села рядом, положив на стол чистую рубашку, которую несла из жилого модуля. Посмотрела весь сохранённый отрезок, а затем очередную попытку вживую.

На секунду возникло соединение. Под ним сдвинулась светлая крупинка. Край нити истончился и отпустил камень.

— Хочешь свести обратно? — спросила Далия.

— Хочу убрать разрыв.

— Это не совсем одно и то же.

Агата открыла вид сбоку, снятый дроном. Между двумя половинами плиты оставался просвет. Рядом чернели одинаковые наконечники распорок.

— Первую не трогаем. Она держит целую сторону. Вторую можно ослабить снаружи. Половина ляжет обратно на своё основание. В проход никто не заходит.

Далия провела пальцем по изображению.

— А если ночью оно сложится само?

— Тогда не пойдём.

— И если начнёт двигаться, пока мы там?

— Оставим.

Далия посмотрела на неё. Агата поняла, что произнесла последнее слишком быстро.

Она заставила себя ещё раз представить мокрую нить, которая не дотягивается до края, и людей, уходящих к машине.

— Оставим, — повторила она.

Далия подняла рубашку.

— Утром посмотрим. Сейчас спать.

— Я ещё один…

— Нет.

На этот раз Агата не стала спорить.

К утру плита не сложилась. Нить перестала выходить наружу.

Марат хотел ехать с ними, но его дыхательный блок лежал в рабочем модуле без рамы. Пока Артур проверял, выдержит ли восстановленное крепление полную нагрузку, надевать его было нельзя. Запасная перевязь годилась для возвращения, а не для нового выхода.

Он сел за панель управления камерами. Тома осталась рядом с ним и спросила, где включается съёмочная рамка. Вчера она не успела забрать её с открытой площадки.

— Там первая кнопка, — сказал Марат.

— Это надпись «первая» или самая левая?

— Которая большая.

— Всё понятно. Придумал человек, у которого по одной кнопке на прибор.

Агата оставила их разговаривать и пошла к выходу. Ей стало легче от того, что Тома сердится на устройство, а Марат может быть в этом виноват.

Далия сама повела машину. Кир сидел сзади рядом с закрытым ящиком; пустые крепления двух распорок были обведены на крышке оранжевыми линиями. Агата несколько раз смотрела на эти линии, прежде чем заставила себя отвернуться.

Перед спуском они дождались дрона. Он прошёл вдоль плиты снаружи, заглянул за неё и поднялся. Нового осыпания не было. Соседний гребень за ночь изменился, но оставлял открытый подход к наружной стороне повреждения.

Старое ребро перешли со ступенью. Далия поставила ящик так, чтобы он не стоял на влажной полосе. Кир развернул камеру, а Агата проверила обе распорки.

Нагрузка на второй уменьшилась за ночь. Под отведённой частью появился невысокий светлый валик, которого вчера не было. Он прилегал к основанию, но до края разреза не доходил.

Агата присела снаружи. Отсюда был виден прорез почти по всей длине. Она ожидала увидеть в нём нити или густую массу, но внутри оставалась только тусклая неровная поверхность.

— Начинаю, — сказала она.

Далия стояла в трёх шагах, откуда были видны верх плиты и свободный путь назад. Кир снимал сбоку. Марат смотрел их изображение в лагере.

Агата повернула привод второй распорки на малую величину.

Ничего не произошло.

Она уменьшила длину ещё немного. Наконечник освободился. Половина плиты осталась в прежнем положении, опираясь на выросший за ночь валик.

— Не идёт, — сказала Агата.

Кир посмотрел на неё, потом на прорез.

— Можно подтянуть?

Агата уже видела, как это сделать: ремень вокруг верхней части, тяга снаружи, несколько сантиметров до совпадения кромок. Она посмотрела на валик. На его поверхности лежали тонкие волнистые следы, такие же, как вчера у основания нового ребра.

Чтобы свести старую плиту, пришлось бы сначала раздавить то, что выросло под ней.

— Нет, — сказала она.

Слово далось удивительно трудно. За ночь она столько раз представляла соединённые края, что теперь они казались единственным правильным состоянием. Всё другое мешало его вернуть.

Марат молчал в наушнике.

Агата отвела пустую распорку. Кир принял её и положил в чехол. Первая осталась удерживать соседнюю часть.

— Тогда закончили? — спросила Далия.

— Подожди.

Агата показала на узкую щель над светлым валиком. Нижние кромки разреза стояли почти друг напротив друга; только верх половины был отведён. Здесь нити пришлось бы пройти совсем немного.

— Камеру ниже. Пусть остаётся на этом месте.

Кир опустил головку. В глубине щели что-то блеснуло.

Они отступили. Агате хотелось подойти снова: отсюда она уже не различала края щели. Далия и Кир стояли рядом. Перед ними — маленькая плита со странной подпоркой, дальше — город, уходящий до самого склона.

— Есть движение, — сказал Марат.

Она включила изображение на рукаве.

Тонкий блестящий край медленно вытягивался поперёк нижней щели. На этот раз ему не приходилось висеть в воздухе: он лежал на новой светлой опоре. Добравшись до противоположной стороны, край прижался к ней, потемнел, и по нему прошла первая крупинка.

Потом вторая.

Агата улыбнулась, не успев ничего подумать.

— Соединилось, — сказал Кир.

Она подняла голову к круглой выемке.

Пластинка лежала на боку. Прежде влажная полоса перед нею оставалась сухой. Агата ждала, глядя то на экран рукава, то вдаль, словно могла поймать одно и то же движение сначала здесь, потом там.

Но крупинки уходили в другую сторону. По новой перемычке, вдоль нижнего края, к ночному валику. Постепенно на нём становилось больше вещества.

— Может, не сразу, — сказал Кир.

Агата села на принесённую ступень. Далия разрешила ждать, пока дрон закончит следующий круг. Они провели у плиты ещё двадцать минут. Время оказалось длинным, но ничто в выемке не изменилось.

Когда Агата вернулась к машине, Марат попросил не отключать её камеру.

— Повернись чуть левее. Нет, сама оставайся. Только камеру.

Она навела её на круглый край выемки.

— Ещё ниже. Вот.

Некоторое время он молчал. Агата чувствовала, как пот остывает на пояснице. Хотелось вернуться в модуль, где можно снять всё с себя и перестать выбирать, на что смотреть.

— Что там?

— Ничего нового. Я сохраняю ракурс.

— Ты тоже ждёшь, что поднимется?

— Да.

Она удержала камеру неподвижно. Потом в наушнике тихо щёлкнуло: он закончил запись.

Далия уже сидела за управлением. Кир закреплял чехол с возвращённой распоркой. Агата поднялась в машину и посмотрела на пустое второе крепление.

Никто не предложил ей утешительного объяснения.

На обратной дороге машина пересекла собственные вчерашние следы. Один проходил по сухой пыли, второй заканчивался на низкой светлой полоске, перерезавшей колею. Далия остановилась, объехала её по открытому камню и поехала дальше.

Агата заметила, что Кир продолжает смотреть назад.

— Что?

— Вчера её не было.

Она оглянулась. Полоска была узкой, не выше ботинка. С одного конца она соединялась с городским гребнем. Другой уходил вверх, вдоль края их пути.

В сторону лагеря.

Глава 5. Неправильное жильё

Днём Агата сделала дом.

Он получился из упаковки для чистых салфеток: длинная крыша, два загнутых бока, дверца, которую пришлось вырезать маленькими ножницами. На окна материала не хватило. Когда она поставила дом на стол, он сразу завалился, и Агата подперла стену солонкой.

Тома наблюдала за ней с другого конца общего отсека.

— Хорошо, что нас привезли в готовом, — сказала она.

— Я проверяю одну вещь.

— Это тебя не оправдывает.

Агата передвинула дом под светильник. За дверцей легла тень. Она повернула крышу, наклонила стену и посмотрела с того ракурса, с какого вчера видела странные полосы на гребне.

Тома подошла ближе.

— Не получится.

— Почему?

— Ты уже сделала внутри и снаружи. А я не знаю, есть ли там внутри.

Агата остановилась с ножницами в руке. Потом вырезала дверцу целиком, развернула стену и положила её на стол. Дом перестал быть домом; зато появились две хорошо различимые полосы света.

— Вот, — сказала Тома.

Они провозились с упаковкой почти час. Тома хотела понять, почему светлый след остаётся там, где раньше кончалась тень. Агата пробовала наклонять и перекрывать поверхности. Ничего похожего на вчерашний гребень у них не вышло, но к концу на столе стояла смешная система бумажных крыльев, и каждая могла объяснить другой, какого именно результата не хватает.

Марат вошёл с новой скобой в руке.

— Это уже город?

— Нет, — сказала Агата. — Это пока беспорядок.

— Значит, узнаваемо.

Он положил скобу возле ножниц, приподнял развёрнутую стенку и подогнул её под оставшийся угол крыши. Дом снова встал.

Тома забрала солонку.

Светлая полоса на дороге закончилась задолго до лагеря.

Узнав это, Агата почувствовала разочарование, которого немедленно устыдилась. Дрон пролетел вдоль колеи до самого плато. Из города поднимался низкий гребешок; выше он становился тоньше, распадался на отдельные ободки и пропадал под пылью. Дальше лежала обычная открытая поверхность, по которой они уже ездили.

Марат наложил утренний маршрут на свежий снимок. Агата сидела рядом, Тома вернулась к своим полосам.

— Вот здесь ты остановилась, — сказал он. — А вот здесь оно кончается.

— Покажи без линии.

Он убрал маршрут.

В пыли виднелась неглубокая ложбинка. Отдельные светлые ободки лежали по обеим её сторонам, словно у сухого ручья, давно потерявшего воду.

— Это было до посадки? — спросила Агата.

Марат нашёл старый снимок. Ложбинка была. Ободков Агата не различила, как ни меняла масштаб.

— Далеко, — сказал он. — Могли быть.

Далия присоединилась к ним. Некоторое время смотрела, затем попросила продолжить линию ложбинки, сохраняя старый снимок рядом с новым.

Ложбинка тянулась к плато. Вверху становилась мельче, но не исчезала совсем: её пересекал белый прямоугольник их наружного настила.

— Я считала это стоком, — сказала Далия.

Она произнесла без раздражения, но Агата услышала, как изменился её голос.

— Может, так и есть, — ответил Марат.

Далия попросила дрон снять место под настилом. Тот развернулся над лагерем, опустился сбоку и прислал изображение трёх опорных ножек, светлой пыли и тёмной полоски под кромкой.

Изображение было слишком косым. Уверенно узнать в полоске можно было только тень.

— Поднимем секцию, — сказала Далия.

Агата встала.

— Я выйду.

— Со мной. Кир, посмотришь нам под ноги.

Марат машинально потянулся к своему месту у выхода, но остановился. Новая скоба всё ещё лежала на столе.

— Камера на правой стойке, — сказал он Агате. — Я поверну.

Наружный настил соединял выход из общего модуля с ровной площадкой, на которой они снимали грязные чехлы перед очисткой. Он состоял из отдельных решётчатых секций на регулируемых ножках. При посадке их ставили так, чтобы не тащить пыль с земли в каждый шлюз. У рабочего и медицинского модулей были свои выходы; туда пока вели короткие лестницы.

Теперь Агата смотрела на этот полезный земной предмет с неожиданной неприязнью. Достаточно было поставить пол, и всё под ним стало казаться несущественным.