Чужая память
— Что именно вы имеете в виду?
— Вы обнаружили тело в 06:12. Экстренная служба получила вызов в 06:19. Что вы делали в течение этих семи минут?
— Я проверял состояние Адриана.
— Каким образом?
— Проверил пульс. Попытался установить, есть ли дыхание. Потом вызвал помощь.
— Почему это заняло семь минут?
— Потому что сначала я не был уверен, что он умер.
Слоун посмотрела на него внимательно.
— Вы сказали, что проверяли пульс.
— Да.
— И не почувствовали его?
— Нет.
— Тогда в чём вы не были уверены?
Малкольм поднял глаза.
— Я не врач, доктор Мерсер. Я не могу определить смерть по одному прикосновению.
— Вам не требовалось определять смерть. Вам требовалось вызвать помощь.
— Я вызвал.
— Через семь минут.
— Я уже ответил.
— Нет. Вы объяснили, что проверяли пульс. Но не объяснили, почему после этого не позвонили немедленно.
Он откинулся на спинку стула.
— Я хотел убедиться, что в комнате нет угрозы.
Слоун посмотрела на его руки.
— Какой угрозы?
— Я не знаю. Неисправность оборудования. Повреждённый носитель. Возможно, утечка химических реагентов.
— Вы увидели тело человека, которого знали семь лет, и решили проверить оборудование?
— Я отвечаю за безопасность здания.
— В таком случае вы должны были знать, что при обнаружении человека без признаков жизни необходимо вызвать экстренную службу, не подвергая себя опасности.
— Я знаю протокол.
— И нарушили его?
Малкольм сжал челюсти.
— Я пытался понять, что произошло.
— До того, как вызвать помощь?
— Да.
Слоун закрыла блокнот.
— Тогда вы должны понимать, почему это выглядит странно.
— Мне нечего скрывать.
— Прекрасно. Значит, вы не будете возражать против проверки вашего служебного терминала и личных средств связи за период с полуночи до 06:19.
— Я не могу предоставить вам доступ к личному устройству без соответствующего разрешения.
— Я не прошу вас предоставить его добровольно. Я прошу не уничтожать данные до того, как следствие получит законное разрешение на проверку.
Малкольм посмотрел на Хейла.
— Я не собираюсь ничего уничтожать.
— Тогда проблем не возникнет, — ответил детектив.
Несколько секунд в комнате стояла тишина. Где-то за стеной глухо закрылась дверь.
Слоун достала планшет и открыла журнал событий, который Хейл передал ей по дороге из архива.
— Здесь указано, что в 06:12 система обнаружила нарушение протокола закрытия сектора. Это сообщение поступило на ваш терминал?
— Да.
— И вы сразу спустились?
— Да.
— Сколько времени вам потребовалось, чтобы добраться до D-04?
— Около минуты.
— В лифте?
— На лестнице. Так быстрее.
— Вы открыли дверь вручную?
— Да.
— Система зафиксировала это действие?
— Конечно.
Слоун развернула экран к нему.
— Тогда объясните, почему в журнале нет записи о ручном открытии двери в 06:12.
Малкольм не ответил.
Хейл подался вперёд.
— Что вы имеете в виду?
Слоун указала на временную метку.
— Здесь есть уведомление о нарушении протокола в 06:12. Есть запись о входе Рида в сектор в 06:11. Но нет события, которое должно фиксироваться при открытии двери D-04. Следующая запись относится к вызову экстренной службы в 06:19.
Малкольм уставился на экран.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что ручной режим всегда оставляет след в журнале.
— Всегда?
— Да.
— Даже если система работает неправильно?
— Особенно если она работает неправильно. Аварийный режим записывает событие в независимый контур.
— Который контролируете вы?
— Который контролирует моя служба.
Хейл посмотрел на Слоун.
— Значит, запись могла быть удалена?
— Я пока этого не говорила, — ответила она. — Я говорю, что между уведомлением и вызовом отсутствует событие, которое должно было произойти.
Она снова повернулась к Малкольму.
— Вы помните, как открывали дверь?
— Разумеется.
— Вы приложили пропуск к панели?
— Нет. Она не отвечала.
— И что вы сделали?
— Ввёл аварийный код.
— Какой именно?
— Персональный код начальника службы безопасности.
— Вы набирали его вручную?
— Да.
— Значит, панель должна была зарегистрировать последовательность нажатий.
— Да.
— Но её нет.
Малкольм медленно провёл ладонью по лицу.
— Возможно, произошёл сбой в системе.
— Вы только что сказали, что это невозможно.
— Я сказал, что система всегда фиксирует ручной режим. Но если был сбой…
Он замолчал.
Слоун не стала помогать ему закончить мысль.
— Вы сообщили кому-нибудь о проблеме с журналом?
— Нет. Я только сейчас узнал, что запись отсутствует.
— Вы сохранили уведомление, которое получили в 06:12?
— Оно должно оставаться в системе.
— Вы проверяли?
— Нет.
— Тогда я бы рекомендовала сделать это немедленно.
Хейл отключил диктофон.
— На этом пока закончим.
— Я не закончила, — сказала Слоун.
— Я понимаю. Но нам нужно проверить журналы до того, как кто-нибудь ещё получит к ним доступ.
Она посмотрела на Малкольма.
— Ещё один вопрос. Когда вы вошли в D-04, экран рабочего терминала был включён?
— Нет.
— Были ли какие-нибудь открытые файлы?
— Не помню.
— Но вы находились в комнате достаточно долго, чтобы проверить пульс, убедиться, что Адриан мёртв, осмотреть помещение, а затем вызвать экстренную службу.
Малкольм помрачнел.
— Я не осматривал всё помещение.
— Вы только что сказали, что проверяли его на наличие угрозы.
— Я проверил то, что мог проверить быстро.
— Что именно?
— Дверь. Стол. Оборудование.
— Вы заметили переносной носитель?
Он резко поднял голову.
Это движение оказалось слишком быстрым, чтобы его можно было не заметить.
— Какой носитель?
Слоун смотрела на него несколько секунд.
— Тот, который обнаружили у Адриана Вейла.
— Я не видел его.
— Я ещё не сказала, где его обнаружили.
Малкольм замер.
Хейл медленно повернулся к нему.
— Доктор Мерсер права, — сказал он. — Мы не сообщали вам, где находился носитель.
— Вы говорили, что нашли несколько записей.
— Да. Но о носителе в кармане Вейла мы не говорили.
Малкольм откинулся на спинку стула.
— Возможно, я неправильно понял вопрос.
— Возможно, — согласилась Слоун. — Но я не задавала вам вопроса о местонахождении носителя. Я спросила, заметили ли вы его.
Он ничего не ответил.
В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина в тёмно-сером костюме с тонкой кожаной папкой в руке.
— Прошу прощения за задержку. Генри Колдуэлл, юридический отдел Mnemos Archive.
Он положил папку на стол и посмотрел на Хейла.
— Мистер Рид уведомил меня о намерении следствия получить доступ к закрытым системам компании. Я хотел бы уточнить правовые основания этого запроса.
— Уточните их у прокурора, — сказал Хейл. — Но если обнаружится уничтожение доказательств, мы будем рассматривать это как отдельное нарушение.
Колдуэлл посмотрел на Малкольма.
— Мы можем поговорить наедине?
— Нет, — ответил Хейл. — Допрос не закончен.
— В таком случае я прошу сделать перерыв.
Хейл посмотрел на Слоун. Она едва заметно кивнула.
— Хорошо. Но мистер Рид останется в здании и не будет иметь доступа к системам безопасности без сопровождения сотрудника полиции.
— Вы не можете запретить мне выполнять мои обязанности, — произнёс Малкольм.
— Я могу временно ограничить ваш доступ к потенциальным доказательствам в рамках расследования смерти вашего работодателя. Если у вас есть возражения, обсудите их с прокурором.
Колдуэлл открыл папку.
— Я хотел бы получить копию протокола допроса.
— Получите через установленную процедуру.
— И сведения о привлечённых экспертах.
— Они будут включены в материалы.
Юрист закрыл папку и обратился к Слоун:
— Доктор Мерсер, насколько я понимаю, вы не являетесь сотрудником полиции.
— Верно.
— Тогда прошу уточнить, на каком основании вы участвуете в допросе.
— По запросу следователя.
— И вы проводите независимую экспертизу?
— Пока я изучаю обстоятельства, которые могут иметь значение для исследования цифровых воспоминаний.
— Значит, вы не можете делать выводы о причинах смерти.
— Я и не делаю таких выводов.
Колдуэлл задержал на ней взгляд, будто пытался определить, насколько легко её можно заставить отступить. Затем повернулся к Хейлу.
— Мы предоставим необходимые материалы после согласования объёма запроса.
— Нет, — сказал Хейл. — Вы сохраните все журналы, исходные файлы и резервные копии. Мы подготовим официальный запрос. До его рассмотрения никто не имеет права изменять соответствующие данные.
— Разумеется.
Юрист направился к двери. На выходе он остановился и обратился к Малкольму:
— Я буду ждать вас в кабинете на первом уровне.
После его ухода Малкольм поднялся.
— Я могу идти?
— Пока нет, — ответил Хейл. — Вам необходимо подписать обязательство о сохранении данных и оставить контактную информацию. После этого сотрудник проводит вас в зал ожидания.
Малкольм посмотрел на Слоун.
— Вы ведь понимаете, что я не убивал Адриана.
Она не ответила.
— Я работал на него семь лет, — продолжил он. — Я знал, как он думал, что он скрывал от людей и насколько опасными могли быть его решения. Если бы я хотел его убить, я бы не стал устраивать всё это в здании, за безопасность которого отвечаю лично.
— Вы рассуждаете так, будто преступники всегда действуют рационально, — сказала Слоун.
— Разве не так?
— Нет. Они действуют так, как считают необходимым в конкретный момент. Иногда это разумно. Иногда нет. А иногда преступление совершают люди, которые настолько уверены в собственной безнаказанности, что перестают замечать очевидное.
Малкольм отвёл взгляд.
— Я не знаю, что произошло прошлой ночью.
— Возможно, — ответила Слоун. — Но вы знаете больше, чем рассказали.
Он ничего не сказал.
Через несколько минут его увели.
Хейл дождался, пока дверь закроется, и только тогда повернулся к Слоун.
— Вы специально спросили о носителе?
— Да.
— Вы знали, что он находится в кармане Вейла?
— Вы сами мне это сообщили.
— Но вы не знали, видел ли его Малкольм.
— Именно.
Хейл посмотрел на закрытую дверь.
— Значит, он мог знать о носителе заранее.
— Или просто догадался, что у Адриана было с собой что-то важное. Пока это не доказательство.
— Но он выдал себя.
— Он отреагировал на вопрос, который я не задавала. Это повод проверить его слова, а не объявлять виновным.
Хейл сложил руки на груди.
— Вы всегда так осторожны?
— В моей работе уверенность без доказательств считается дефектом.
— В моей тоже. Но обычно люди пытаются скрывать ложь, когда знают, что она может их погубить.
— Тогда нам нужно выяснить, чего именно он боится.
Слоун собрала планшет и блокнот.
— Вы сказали, что до полуночи несколько сотрудников покинули здание. Я хочу получить их список.
— Зачем?
— Потому что если Малкольм действительно провёл ночь один в диспетчерской, это подтверждается только системой, которую он сам контролирует. Нам нужен независимый источник.
— Вы думаете, кто-то помог ему?
— Я думаю, что человек, который отвечает за безопасность архива, не должен быть единственным источником сведений о том, насколько безопасен архив.
Хейл кивнул.
— Я запрошу список.
— И ещё. Мне нужно увидеть оригинальные записи с камер, а не копии, которые подготовила служба безопасности.
— Этим займутся наши специалисты.
— Ваши специалисты проверят данные с точки зрения расследования. Я хочу, чтобы их копии были сохранены отдельно, с указанием времени извлечения и всех операций. Если запись будет изменена даже случайно, мы должны знать об этом.
— Хорошо.
Они вышли из комнаты и направились к лифту.
На полпути Хейлу позвонили. Он остановился, выслушал собеседника и коротко сказал:
— Не открывайте ничего без меня. Я буду через пять минут.
Закончив разговор, он убрал телефон.
— Что-то ещё? — спросила Слоун.
— Селест Вейл приехала в здание.
— Когда?
— Семь минут назад.
Слоун посмотрела на часы.
09:08.
— Она знает о смерти мужа?
— Да. Юридический отдел сообщил ей.
— И она хочет увидеть тело?
— Пока не знаю. Она попросила поговорить со мной.
— Где она сейчас?
— В приёмной на первом уровне.
Слоун помолчала.
— Она часто бывала в архиве?
— Постоянно. По словам сотрудников, у неё широкий доступ к административным системам.
— А к закрытым коллекциям?
— У неё есть полномочия руководителя архивного направления.
— Значит, она могла знать о записи, которую искал Адриан.
Хейл не ответил.
— Вы собираетесь с ней разговаривать? — спросила Слоун.
— Да.
— Тогда я хочу присутствовать.
— Почему?
— Потому что мы пока не знаем, сколько она знает о событиях прошлой ночи. И мне интересно, как она отреагирует, если услышит название Orpheus.
Хейл долго смотрел на неё.
— Вы ведь не собираетесь провоцировать вдову погибшего?
— Я собираюсь задавать вопросы.
— Иногда разница между этими вещами почти незаметна.
— Тогда хорошо, что вы будете рядом.
Они вошли в лифт.
На первом уровне было гораздо оживлённее. Сотрудники Mnemos собирались небольшими группами возле стойки регистрации. Некоторые смотрели в телефоны, другие говорили вполголоса. У главного входа стояла женщина в светлом пальто, держа в руках кожаную сумку.
Селест Вейл выглядела так, будто не спала всю ночь. На лице не было косметики, волосы были собраны небрежнее, чем у Слоун осталось в памяти, но осанка оставалась безупречной.
Она подняла голову, когда Хейл подошёл к ней.
— Детектив.
— Миссис Вейл. Приношу соболезнования.
— Спасибо.
Голос Селест звучал ровно. Ни дрожи, ни сбившегося дыхания. Она произнесла это слово так, словно отвечала на формальное приветствие в офисе.
Хейл указал на Слоун.
— Это доктор Слоун Мерсер. Она помогает нам разобраться с цифровыми записями.
Селест повернулась к ней.
И замерла.
Всего на мгновение. Затем выражение её лица вернулось к прежнему спокойствию.
Слоун заметила это.
— Доктор Мерсер, — сказала Селест.
Она произнесла фамилию без вопроса, будто узнала её раньше, чем Хейл успел представить их друг другу.
— Мы встречались? — спросила Слоун.
— На конференции. Несколько лет назад.
— Возможно.
— Вы выступали с докладом о достоверности воспоминаний.
— Да.
— Адриан часто говорил о ваших исследованиях.
Слоун посмотрела на неё внимательнее.
— Надеюсь, в положительном ключе.
— Адриан редко говорил о людях в положительном или отрицательном ключе. Он говорил о том, насколько они полезны.
Хейл отвёл взгляд, словно не хотел показывать реакцию на эту фразу.
Селест продолжила:
— Я хотела бы узнать, что произошло с моим мужем.
— Расследование только началось, — ответил Хейл. — Пока мы не можем предоставить вам все подробности.
— Я не прошу подробностей. Я хочу знать, как он умер.
— Причина смерти пока не установлена.
— А время?
— Предварительно — в промежутке между одним и двумя часами ночи. Но окончательное заключение ещё не готово.
Селест медленно кивнула.
— Он был один?
Хейл не ответил сразу.
— Почему вы спрашиваете?
— Потому что Адриан не любил оставаться один, когда работал с закрытыми материалами.
Слоун едва заметно повернула голову.
— Какими материалами? — спросила она.
Селест перевела взгляд на неё.
— Я не знаю, что именно он изучал прошлой ночью. Но в последние дни он вёл себя странно. Отменял встречи, закрывал кабинеты, просил не соединять его ни с кем, кроме Малкольма.
— Когда это началось?
— Три дня назад.
— До этого он работал как обычно?
— Нет. Но последние три дня были особенно необычными.
— Он говорил, чего опасается?
— Нет.
— Он упоминал какие-нибудь архивы, записи или имена?
Селест чуть прищурилась.
— Вы задаёте вопросы, которые, насколько я понимаю, относятся к расследованию. Но я не знаю, что вы ищете.
— Мы пока и сами этого не знаем, — ответила Слоун.
Это была не совсем правда.
Она знала, что ищет несоответствие между физическими событиями и воспоминаниями. Знала, что одна из записей связана с Orpheus. И подозревала, что Селест знает больше, чем готова сообщить.
Но она не собиралась произносить это вслух.
Селест взглянула на Хейла.
— Могу я увидеть тело?
— Не сейчас. Судебный медик ещё не завершил первичный осмотр.
— Тогда я хотела бы забрать личные вещи Адриана, когда это будет возможно.
— Они будут переданы вам после оформления.
— Хорошо.
Она помолчала, затем спросила:
— Вы нашли его часы?
Хейл не изменился в лице, но Слоун заметила, как его пальцы сжались вокруг планшета.
— Какие часы? — спросил он.
— Те, которые он носил каждый день. Стальные, на чёрном ремешке.
— Мы пока не обсуждаем отдельные предметы с места происшествия.
— Разумеется.
Селест опустила взгляд на собственное запястье, где блестело тонкое кольцо, надетое поверх рукава. На мгновение Слоун показалось, что она хотела добавить что-то ещё, но передумала.
— Мне нужно позвонить адвокату, — сказала Селест. — Я буду ждать в приёмной.
Она направилась к лифтам.
Слоун смотрела ей вслед.
— Она спросила о часах, — произнесла она, когда Селест отошла достаточно далеко.
— И что? — спросил Хейл.
— Мы не сообщали ей, что часы остановились.
— Она могла знать, что они были на нём.
— Конечно. Но она спросила, нашли ли мы их. Не спросила, сохранились ли они. Не спросила, где они. И не спросила, действительно ли они остановились.
— К чему вы ведёте?
Слоун повернулась к нему.
— Она знала, что часы имеют значение.
Хейл некоторое время молчал.
— Возможно, она просто хочет получить личные вещи мужа.
— Возможно.
— Вы очень любите это слово.
— Оно полезнее, чем «очевидно».
Он усмехнулся.
— Я поговорю с ней отдельно. Вы можете присутствовать, но не вмешивайтесь без необходимости.
— Хорошо.
— И постарайтесь не спрашивать её об Orpheus прямо с порога.
Слоун посмотрела на него.
— Почему?
— Потому что если она что-то знает, я хочу услышать, как она сама расскажет об этом.
Впервые за утро Слоун почувствовала, что они понимают друг друга без дополнительных объяснений.
Она согласилась.
Но когда Селест исчезла за дверями лифта, Слоун заметила ещё одну деталь.
Женщина не спросила, когда сможет получить вещи мужа.
Она спросила, нашли ли часы.
И прежде чем покинуть приёмную, Селест посмотрела на часы над стойкой регистрации.
На них было 09:17.
Слоун проверила собственный телефон.
Время совпадало.
Она не знала, почему запомнила этот жест. Возможно, он ничего не значил. Возможно, Селест просто хотела знать, сколько времени прошло с момента смерти мужа.
Но в деле, где две записи помещали одного человека в разные места, где дверь не оставила следа своего открытия, а начальник безопасности потратил семь минут на звонок в экстренную службу, даже самые обычные действия могли иметь значение.
Слоун снова открыла блокнот и записала три строки:
06:12 — обнаружение тела.
06:19 — вызов экстренной службы.
01:41 — последние часы Адриана Вейла остановились.
Она посмотрела на третью строку.
Между смертью человека и временем, когда его нашли, могла лежать огромная разница.
Но сейчас их разделяло нечто большее, чем пять часов.
И Слоун начинала подозревать, что кто-то очень хотел, чтобы следствие никогда не узнало, что именно произошло в этот промежуток.
Она закрыла блокнот.
Впереди был разговор с вдовой.
А где-то в глубине Mnemos Archive лежала запись, которую никто не должен был обнаружить.
И чем дольше Слоун думала о ней, тем сильнее ей казалось, что Адриан Вейл умер не потому, что узнал тайну.
Он умер потому, что собирался кому-то её рассказать.
Глава 3. Вдова
Селест Вейл вернулась из лифта через одиннадцать минут.
За это время Роуэн успел получить предварительный отчёт судебного медика, дважды поговорить с дежурным прокурором и отправить запрос на сохранение всех резервных копий Mnemos Archive. Слоун почти не двигалась с места. Она сидела в кресле напротив стойки регистрации и наблюдала за отражениями людей в матовой стеклянной стене.
Когда Селест появилась в коридоре, она уже не выглядела растерянной. Волосы были аккуратно собраны, воротник пальто расправлен, а на губах появился тонкий слой помады. Изменения казались незначительными, однако создавалось впечатление, что женщина успела заново собрать себя по частям и теперь была готова к тому, что её ждёт.
Рядом с ней шёл Генри Колдуэлл.
— Я поговорил с прокурором, — сообщил Хейл. — Мы можем продолжить беседу при вашем юристе. Но я хочу сразу уточнить: пока это добровольный опрос свидетеля, а не предъявление обвинений.
— Мне не в чем признаваться, детектив, — ответила Селест.
— Тогда нам будет несложно разобраться.
Колдуэлл слегка коснулся её локтя.
— Необязательно отвечать на вопросы, которые могут быть истолкованы против вас.
— Я понимаю, Генри.
Она сняла пальто и аккуратно положила его на спинку кресла. Под ним было простое чёрное платье. Никаких украшений, кроме кольца на левой руке. Слоун заметила, что Селест несколько раз повернула его на пальце, прежде чем сесть.
Хейл включил диктофон.
— Запись ведётся с вашего согласия. Вы можете попросить о перерыве в любое время. Всё сказанное будет включено в протокол.
— Начинайте, — сказала Селест.
Он назвал дату, время и присутствующих, после чего положил на стол копию пропуска, выданного Слоун.
— Миссис Вейл, когда вы в последний раз видели мужа живым?
— Вчера вечером. Около девяти.