Чужая память
— Нет. Только сохранила изображение.
Хейл передал телефон человеку в гражданской одежде, который следовал за ним. Слоун видела его раньше внизу, возле архивного сектора, но имени не знала.
— Нолан Прайс, отдел цифровой криминалистики, — представил его детектив. — Он займётся вашим телефоном. Мы сделаем копию сообщения, сохраним исходные данные и попробуем установить маршрут доставки.
— На устройстве нет ничего, что могло бы объяснить, кто отправил сообщение, — сказала Слоун. — Отправитель скрыт, номер отсутствует.
— Это мы и собираемся проверить.
Прайс аккуратно поместил телефон в защитный пакет.
— Вы получали от этого отправителя другие сообщения?
— Нет.
— Раньше приходили похожие уведомления?
— Нет.
— Вы знаете, кто мог знать, что вы исследуете запись Orpheus?
Слоун посмотрела на Хейла.
— Вы, Малкольм Рид, сотрудники, которые обрабатывали файлы, и, возможно, несколько человек в Mnemos. Я не обсуждала это за пределами здания.
— А фотографию вы кому-нибудь показывали?
— Только вам.
Прайс кивнул и отошёл к ближайшему столу, где уже раскрыл небольшой переносной комплект для проверки электронных устройств.
Хейл отвёл Слоун в сторону.
— Теперь рассказывайте всё с самого начала.
Она показала ему сообщение, не касаясь экрана, и рассказала, когда оно пришло, что находилось на фотографии и какие детали удалось различить. Потом открыла блокнот на странице, где записала номер комнаты.
— Вы уверены, что там именно ноль семь? — спросил он.
— Да. На табличке написано ORPHEUS, ниже — 07.
— Может быть, это номер оборудования?
— Нет. Расположение цифр указывает на обозначение помещения.
— Вы работали в этой лаборатории?
— Нет. Я изучала материалы дела после пожара.
— Тогда откуда вы знаете, как они обозначали комнаты?
Слоун вынула из сумки папку с распечатками, которую захватила утром. Между копиями экспертных заключений лежал старый план лаборатории Orpheus. Это была не архитектурная схема в привычном смысле, а чертёж внутренней организации объекта, приложенный к материалам по делу Дэниела Рена.
Она разложила документ на столе.
— В официальном плане шесть экспериментальных помещений, — сказала Слоун. — Номера идут с первого по шестой. После них расположен технический коридор и хранилище оборудования. Седьмой комнаты нет.
Хейл изучил схему.
— Но на фотографии она есть.
— Или кто-то хочет, чтобы мы так думали.
Он поднял на неё глаза.
— Вы считаете фотографию подделкой?
— Я считаю, что мы не можем пока определить, что именно она доказывает. На ней может быть настоящее помещение с неверной подписью. Может быть копия старого изображения. Может быть реконструкция. А может, сама фотография подлинная, но её содержание неверно истолковано.
— Вы всегда находите способ не делать выводов?
— В этом и заключается моя работа.
Хейл снова опустил взгляд на план.
— Если седьмой комнаты нет, почему кто-то прислал фотографию именно вам?
— Потому что я узнаю Orpheus. Или потому что отправитель думает, что узнаю.
— И фраза про Селест?
Слоун вспомнила сообщение.
Не спрашивайте Селест о том, что она помнит.
Эта формулировка беспокоила её больше самой фотографии. Не «не говорите с Селест», не «не доверяйте Селест», не «она причастна». Отправитель выделил конкретное действие — спрашивать женщину о её воспоминаниях.
— Мы должны выяснить, что именно отправитель хочет предотвратить, — сказала она.
— Или заставить нас сделать, — добавил Хейл.
Она кивнула.
— Да. Если кто-то пытается управлять расследованием, самое опасное — начать выполнять его указания только потому, что они выглядят разумными.
— Тогда мы поговорим с Селест.
— Но сначала проверим фотографию и план.
Хейл посмотрел на часы.
— Сотрудники уже проверяют журналы доступа. В течение часа я смогу получить список тех, кто работал с закрытыми каталогами перед смертью Вейла.
— Мне нужен не только список сотрудников. Проверьте, кто запрашивал документы по Orpheus за последние три месяца. Архитектурные планы, отчёты о пожаре, старые судебные материалы — всё, что связано с лабораторией.
— Вы думаете, кто-то готовил это заранее?
— Адриан искал старую запись. Селест знала, что он чем-то занят. Кто-то отправил мне фотографию помещения, которого нет на официальном плане. Я не знаю, связаны ли эти события, но было бы странно не проверить.
— Хорошо.
Хейл позвонил своему помощнику и коротко перечислил необходимые запросы. После разговора он вернулся к столу, где Нолан Прайс уже закончил первичную проверку телефона.
— Есть что-нибудь? — спросил детектив.
Прайс снял очки.
— Пока только то, что изображение поступило через временный шлюз. Данные об отправителе отсутствуют. Пакет был передан в виде вложения, не как ссылка. Само изображение не содержит исходных метаданных камеры.
— Удалённых?
— Возможно. Но нельзя установить, были ли они изначально. Файл мог пройти через несколько систем обработки, прежде чем попасть к адресату.
— А время создания?
— На сервере зарегистрировано время получения. Внутренней временной метки изображения нет.
Слоун наклонилась к экрану.
— Есть признаки изменения самой фотографии?
— Я пока не обнаружил очевидных следов монтажа. Освещение, края предметов и перспективные линии выглядят согласованными. Но это только предварительная оценка. По изображению небольшого разрешения невозможно достоверно установить ни подлинность сцены, ни дату съёмки.
— Можете восстановить маршрут доставки?
— Я попробую. Однако временный шлюз использовал несколько промежуточных узлов. Если они были настроены правильно, цепочка может оборваться до источника.
— А если была настроена неправильно?
— Тогда у нас появится шанс.
Он вернулся к работе.
Слоун снова посмотрела на изображение. На этот раз внимание привлекла не табличка и не конверт, а край металлического стола. Поверхность была повреждена длинной царапиной. Царапина начиналась возле переднего угла и уходила к стене, словно тяжёлый предмет сдвинули по металлу.
— Увеличьте вот этот участок, — попросила она.
Прайс увеличил изображение.
На краю стола виднелся полукруглый след, почти скрытый тенью. Он мог быть пятном, отражением или дефектом поверхности.
— Что там? — спросил Хейл.
— Не знаю. Но мне кажется, это не часть прибора.
— Почему?
— Прибор стоит ближе к стене. След находится с другой стороны. Если его оставил какой-то предмет, то этот предмет должен был располагаться между камерой и столом.
Прайс увеличил контраст.
В полукруге проступила вторая линия, короткая и почти параллельная первой. Теперь след напоминал отпечаток круглого основания.
Слоун достала план лаборатории.
— В старых экспериментальных помещениях использовали переносные стойки для нейронных считывателей. Основания у них были круглые. Но по одному отпечатку нельзя сказать, что именно стояло на этом столе.
— Значит, это не улика, — заключил Хейл.
— Пока это деталь, которую нужно проверить.
— Вы называете уликами только то, что можно доказать?
— Я называю уликами то, что помогает отличить одну версию от другой. Иначе у нас будет коллекция интересных совпадений, а не расследование.
Прайс повернул экран к ним.
— Есть кое-что ещё.
Он открыл техническое представление файла. Внизу окна появилась последовательность небольших блоков, которые обозначали области изображения.
— Посмотрите на края, — сказал он. — Я не могу определить, изменяли ли саму сцену, но файл несколько раз перекодировали. Это видно по распределению шумов и сжатия. Причём участок вокруг таблички отличается от соседних областей.
Хейл наклонился.
— Значит, табличку добавили?
— Не обязательно. Возможно, именно этот участок взяли из другого изображения. Но возможна и другая причина: табличку отдельно обрабатывали, чтобы повысить читаемость. По имеющимся данным я не могу выбрать между этими вариантами.
Слоун почувствовала, как первая уверенность уступает место раздражению.
Она хотела получить хотя бы одну твёрдую зацепку — не ещё один набор гипотез.
— Если бы вы обнаружили, что табличка была добавлена позже, — спросила она, — это означало бы, что комнаты не существует?
— Это означало бы, что нам нельзя использовать табличку как доказательство того, что комната называлась именно так. Само помещение при этом может существовать.
— А если изображение действительно снято в Orpheus?
— Тогда нам потребуется независимое подтверждение.
— Например?
— Другая фотография, видеозапись, план, показания человека, который там бывал. Любой источник, не происходящий из этого файла.
Слоун снова развернула план лаборатории.
— Значит, нам нужен независимый источник.
Хейл посмотрел на неё.
— Какой?
Она постучала пальцем по папке.
— Оригиналы материалов дела Рена.
Архив судебных доказательств находился в старом административном здании на западной окраине Астервика. Его построили задолго до появления Mnemos, когда документы хранили в бумажных папках, а доступ к секретным материалам обеспечивали тяжёлые двери и металлические шкафы.
Здание не перестраивали много лет. В холле пахло влажным камнем и старой бумагой. Под потолком гудели вытяжные решётки. У стойки дежурного сидел мужчина с седыми висками, который поднял голову только после того, как Хейл назвал своё имя.
— По делу Дэниела Рена? — переспросил он.
— Да. Нам нужны материалы, связанные с пожаром в Orpheus и экспертизой памяти.
Дежурный посмотрел на компьютер.
— Дело закрыто.
— Мы проводим проверку в связи с новым расследованием.
— Тогда потребуется запрос от прокурора.
Хейл достал документы.
— Запрос уже направлен. Вот копия распоряжения о сохранении материалов и разрешение на предварительный осмотр.
Мужчина внимательно изучил бумаги, затем позвонил кому-то по внутреннему телефону. После короткого разговора он записал их фамилии в журнал и выдал два временных пропуска.
— Архивист будет через несколько минут. Пока ждите здесь.
Слоун села на деревянную скамью у стены.
— Вы бывали здесь раньше? — спросил Хейл.
— Один раз. Когда готовила первоначальное заключение по делу Рена.
— Вы лично осматривали материалы?
— Да.
— А почему сейчас хотите вернуться к ним?
Слоун открыла папку, которую принесла с собой.
— Потому что отчёты, которые у меня сохранились, неполные. В частности, в копии плана Orpheus нет приложений по техническим помещениям. Я хочу проверить, были ли они в оригинале.
— Вы не помните, что видели их двенадцать лет назад?
Она посмотрела на него.
— Я помню, что изучала план. Но не помню, чтобы мне предоставляли отдельную схему технических помещений.
— Это существенно?
— Если на фотографии действительно изображён седьмой сектор, то существенно. Если нет — нам всё равно нужно знать, почему эта деталь появилась.
Через несколько минут к ним подошла женщина лет пятидесяти с короткими светлыми волосами. На шее у неё висел пластиковый пропуск, а в руках она держала планшет и связку ключей.
— Эвелин Прайс, старший архивист. Вы запрашивали материалы по Orpheus?
— Да, — ответил Хейл. — Дело Дэниела Рена.
Эвелин задержала взгляд на Слоун.
— Вы доктор Мерсер?
— Да.
— Ваше заключение есть в деле. Вы ведь были одним из экспертов, которые подтвердили подлинность памяти Рена?
— Я подтверждала подлинность исходного нейронного материала.
Эвелин слегка приподняла брови.
— Разве это не одно и то же?
— Нет.
— В суде это объясняли иначе.
— В суде объясняли то, что позволяли тогдашние методы и доступные данные.
Эвелин не стала спорить. Она развернулась и повела их по коридору.
— Материалы хранятся в третьем секторе. Часть документов о пожаре была засекречена. Некоторые ограничения сняли, но не со всех приложений. Если нужные вам документы входят в закрытую категорию, их придётся запрашивать отдельно.
— Мы начнём с плана лаборатории и приложений к экспертному заключению, — сказал Хейл.
— Хорошо.
Архивное помещение располагалось в полуподвальном этаже. Стеллажи уходили почти до потолка, между ними оставались узкие проходы. Над каждым рядом висела табличка с годами и номерами дел. Эвелин остановилась возле металлического шкафа, ввела код и вынула толстую папку с потемневшей обложкой.
На ней было напечатано:
ORPHEUS LABORATORY — FIRE INVESTIGATION.
Под названием стоял регистрационный номер дела.
Слоун узнала его сразу.
— Дело Рена, — сказала она.
— Да. Здесь основные материалы, фотографии места происшествия, протоколы осмотра и заключения экспертов.
Эвелин положила папку на стол и сняла перчатки.
— Вам нужно расписаться за временную выдачу. Оригиналы не покидают помещение. Копирование разрешено только после согласования.
Хейл подписал журнал.
Слоун надела перчатки и открыла папку.
Первые страницы содержали стандартные протоколы. Дата пожара, перечень погибших, описание повреждений, показания пожарных и сотрудников лаборатории. Следом шли фотографии обгоревших помещений.
На снимках лаборатория выглядела иначе, чем на изображении из сообщения. Потолок обрушился в нескольких местах, стены были покрыты чёрными разводами, а часть оборудования превратилась в искорёженные металлические конструкции.
Слоун перелистывала страницы медленно, внимательно читая подписи.
В конце первой секции находился официальный план помещений.
Он совпадал с её копией.
Шесть экспериментальных комнат. Технический коридор. Хранилище оборудования.
Никакой седьмой комнаты.
— Это все планы, которые входят в дело? — спросила Слоун.
Эвелин проверила список на внутренней странице.
— Согласно описи, да.
— А отдельные приложения?
— Здесь указаны только три: схема электроснабжения, схема вентиляции и перечень оборудования.
— Они доступны?
— В этой папке должны быть копии.
Слоун нашла нужный раздел. Схема электроснабжения была напечатана на большом листе, сложенном несколько раз. Она развернула его и прижала края ладонями.
На первый взгляд схема ничего не добавляла. Кабели, распределительные щиты, отдельные контуры питания. Но в левом нижнем углу располагался небольшой блок, которого не было на архитектурном плане.
Он обозначался как S-7.
Слоун наклонилась ближе.
— Что это?
Эвелин подошла к столу.
— Вероятно, технический контур.
— Где он находится?
Архивист посмотрела на схему, затем на план помещения.
— Не могу сказать. Это старая документация. Схемы составляли разные подрядчики, поэтому обозначения не всегда совпадают.
— Здесь есть линия, которая уходит за пределы основного плана.
Хейл подошёл к столу.
— Может быть, отдельная комната?
— Возможно, — ответила Эвелин. — Но по этой схеме нельзя определить, что именно находится за стеной.
Слоун провела пальцем вдоль линии, не касаясь бумаги.
Она начиналась у технического коридора и заканчивалась у прямоугольника, обозначенного S-7. Этот участок был отделён от остальных помещений толстой линией. Возле него стояла отметка, которая могла означать сервисный доступ.
— Почему эта часть не показана на архитектурном плане? — спросила она.
— Я не знаю. Возможно, её внесли после утверждения основного проекта.
— Или она относилась к зданию, которое существовало раньше, — предположил Хейл.
Эвелин кивнула.
— Такое тоже возможно. До строительства лаборатории здесь находился исследовательский корпус. Часть старых технических помещений могла сохраниться.
Слоун почувствовала, что именно этого и боялась.
Не загадочной комнаты, которую кто-то выдумал, а вполне обыкновенного объяснения, способного оказаться верным.
Если помещение существовало ещё до создания Orpheus, оно могло не попасть в основной план. Но тогда требовалось выяснить, почему его обозначение сохранилось на электрической схеме и почему кто-то сфотографировал его изнутри, добавив на стену название лаборатории и номер 07.
— У вас есть материалы первоначального строительного проекта? — спросила она.
— Они должны храниться отдельно. Возможно, в приложениях к делу о пожаре.
— Можете проверить?
Эвелин вернулась к шкафу и начала искать в каталоге.
Хейл наклонился к Слоун.
— Если это действительно старое техническое помещение, мы можем потратить несколько дней на архивную проверку и ничего не найти.
— А если не проверим, никогда не узнаем, что там было.
— Вы хотите выезжать на место?
— Пока нет. Здание снесли после пожара. Но сохранились планы реконструкции территории. Если помещение существовало, его контуры могли остаться в инженерных документах.
Слоун вернулась к папке и продолжила листать материалы.
После электрической схемы находилась ведомость технического оборудования. Большинство позиций были помечены как уничтоженные пожаром. Несколько устройств выведены из эксплуатации раньше. Рядом с последней строкой стояла отметка:
Portable neural reader, unit 7. Status unknown.
Слоун перечитала её дважды.
— Роуэн.
Он подошёл.
— Что?
Она показала ему строку.
— Переносной нейронный считыватель. Седьмой блок. Статус неизвестен.
Хейл взглянул на фотографию, которую Слоун открыла на планшете.
— Прибор с треснувшим корпусом?
— Возможно. Но мы не можем это утверждать, пока не сравним модели.
— Почему статус неизвестен?
Эвелин, услышав их разговор, подошла ближе.
— Во время пожара часть оборудования была утрачена. Иногда в ведомостях оставляли неизвестный статус, если не удавалось определить, находилось ли устройство в помещении в момент происшествия.
— Но здесь есть отдельное поле для местонахождения, — заметила Слоун. — Оно заполнено для всех остальных устройств.
Эвелин проверила запись.
— Вы правы.
— Кто составлял ведомость?
— Инженерная группа после пожара. Имена должны быть на последней странице.
Слоун перелистнула документ.
Под таблицей стояли три подписи. Одну она узнала сразу.
Elias Moreau.
Доктор Элиас Моро, руководитель Orpheus.
Вторую поставил представитель пожарной службы.
Третья подпись была нечёткой, словно перо сорвалось на середине фамилии.
Хейл достал телефон и сфотографировал страницу в рамках разрешённой процедуры.
— Мы запросим оригинальные журналы оборудования, — сказал он. — Если они сохранились.
— И список сотрудников, — добавила Слоун. — Все, кто имел доступ к помещению S-7 или к считывателю номер семь.
Эвелин посмотрела на неё с выражением, которое Слоун не смогла сразу истолковать.
— Я не уверена, что такой список существует.
— Почему?
— Потому что в официальной описи оборудования седьмого считывателя нет.
Слоун опустила глаза на ведомость.
Он был в ней.
Его номер был указан. Его состояние зафиксировано. Его подпись под списком стояла рядом с фамилией руководителя лаборатории.
И всё же в официальной описи устройства не существовало.
— Тогда откуда взялась эта ведомость? — спросила она.
Эвелин несколько секунд молчала.
— Я могу проверить историю поступления документов. Но это займёт время.
Хейл посмотрел на часы.
— Сделайте это как можно скорее. Нам нужно знать, когда ведомость добавили в дело, кто заверил её подлинность и существовали ли более ранние версии.
Эвелин согласилась и ушла к компьютеру.
Слоун осталась у стола.
Она снова посмотрела на строку о седьмом считывателе.
Теперь у фотографии было два возможных объяснения. Либо неизвестный отправитель показал им реальное помещение, связанное с исчезнувшим устройством, либо использовал старую инженерную запись, чтобы заставить следствие искать несуществующую комнату.
Обе версии требовали дальнейшей проверки.
Хейл сложил схему и убрал её в папку.
— Нам нужно поговорить с Моро.
— Да.
— Сегодня?
— Если он согласится.
— А если нет?
Слоун посмотрела на подпись в ведомости.
— Тогда мы выясним, почему человек, который руководил лабораторией, поставил свою подпись под документом, который противоречит официальной описи.
Она уже собиралась закрыть папку, когда заметила ещё одну запись на обороте последней страницы.
Несколько строк были напечатаны другим шрифтом, а затем перечёркнуты тонким карандашом. Текст почти полностью скрывался под тенью сгиба.
Слоун осторожно расправила лист.
Внизу стояла служебная пометка:
Дополнительное помещение. Доступ по индивидуальному разрешению. Регистрация персонала не ведётся.
Хейл прочитал её через плечо.
— Это уже интереснее.
Слоун перевернула страницу. На обороте была подпись неизвестного сотрудника и дата, поставленная за три дня до пожара.
— Здесь нет номера комнаты, — сказала она. — Нет назначения. Нет фамилии ответственного.
— Но есть указание, что помещение существовало.
— Или что кто-то хотел, чтобы в документах осталось такое указание.
Она посмотрела на строку ещё раз.
Индивидуальное разрешение. Регистрация персонала не ведётся.
В здании, где каждый вход фиксировался, где оборудование учитывалось до последнего кабеля, существовало помещение, для которого не требовалась регистрация посетителей.
Это не доказывало, что там проводили незаконные эксперименты. Но объясняло, почему официальная схема могла не показывать все части комплекса.
— Сделайте копию этой страницы, — сказала Слоун. — И проверьте, кто имел право выдавать такие разрешения.
Хейл кивнул.
В этот момент вернулась Эвелин. Она несла распечатку с историей каталога.
— Я нашла запись о поступлении ведомости, — сообщила она. — Документ внесли в архив через четыре месяца после завершения расследования. До этого он не числился в основном деле.
— Кто его передал? — спросил Хейл.
Эвелин посмотрела на распечатку.
— Департамент внутреннего контроля Orpheus.
— Кто подписал передачу?
Она указала на нижнюю строку.
Слоун прочитала имя.
Adrian Vale.
Некоторое время никто не говорил.
Адриан не просто знал о существовании седьмого считывателя. Он лично передал ведомость в материалы дела после того, как расследование пожара было завершено.
Это могло означать, что он обнаружил пропуск в документах и пытался его исправить. Могло означать, что он хотел сохранить информацию о потерянном устройстве. Или, наоборот, создать ложный след, который спустя годы привёл бы исследователей к комнате, не существовавшей в официальных планах.
Но теперь смерть Вейла, сообщение Слоун и исчезнувшее помещение оказались связаны одной линией, которую уже нельзя было игнорировать.