Двенадцать месяцев. Три огонька декабря.

Глава 5

Май. Когда земля зацветает.

Май пришёл так быстро, что Егорка однажды утром вышел за ворота и не сразу узнал знакомую дорогу. Ещё недавно по ней бежала талая вода, в колеях стояла грязь, а возле заборов доживали последние серые сугробы. Теперь всё было зелёное.

Прошлогодняя трава исчезла под молодой. На берёзах раскрылись маленькие клейкие листочки, и весь лес издали казался подёрнутым лёгким зелёным дымом. Черёмуха возле заводского пруда набрала белые кисти. В низинах желтели цветы, по солнечным склонам синели другие, совсем маленькие, а между камней тянулись к свету травинки. Даже воздух стал новым. Он пах тёплой землёй, берёзовой корой, водой и цветами.

Егорка прибежал к Прохорычу.

— Всё за одну ночь выросло!

Старик засмеялся:

— Это тебе кажется. Земля давно готовилась. Ты просто нынче заметил.

Они пошли в лес. Весенние ручьи, которые в марте шумели на каждом склоне, почти исчезли. От них остались только тёмные дорожки между камней да маленькие лужицы в низинах. Зато повсюду появились цветы. Над ними гудели первые пчёлы. На солнцепёке мелькали бабочки. Из травы то здесь, то там выбегали ящерки. Егорка остановился возле большого серого камня. На нём грелись две. Одна побольше, другая совсем маленькая. Обе зелёные. Ящерки гонялись друг за дружкой, исчезали в траве, опять выскакивали на камень.

— Прохорыч, смотри! Две ящерки!

— Вижу.

— Хозяйкины?

Старик пожал плечами.

— В мае всякая ящерка сама себе хозяйкина.

Тут над лесом набежала тучка. Солнце исчезло. Крупные капли застучали по листьям. Дождь был тёплый, короткий. От земли сразу поднялся густой запах травы и мокрого камня. Обычные ящерки попрятались. А те две зелёные остались. Перебежали с камня на камень и остановились возле узкой расселины. Словно Егорку ждали. Он посмотрел на Прохорыча.

— Идти?

— Теперь сам решай.

Егорка шагнул следом. За камнями открылась маленькая поляна, которой он раньше никогда здесь не видел. После дождя она вся блестела. На траве лежали капли, каждая держала в себе маленькое солнце. Цветов было столько, что земля казалась узорчатой. А посреди поляны стояла Хозяйка Медной горы. На этот раз платье её было не тёмно-малахитовое, как зимой. Оно словно вобрало в себя весь май. Зелень молодой травы. Синеву весеннего неба. Жёлтые искры цветов. Где ткань изгибалась, пробегал тот самый каменный узор, который Егорка видел в горе. Вокруг Хозяйки бегали ящерки. Десятки. Зелёные, голубые, песочные, золотистые.

— Ну, Егор, — сказала Хозяйка. — Зимой мои камни смотрел. Весной воду слушал. А теперь что видишь?

Егорка оглянулся.

— Цветы.

— Только?

— Траву. Деревья. Ящерок.

— Только?

Егорка задумался. Потом присел возле маленького цветка. Лепестки у него были простые, белые, а середина золотистая. Рядом лежал кусочек камня. На серой поверхности шла тонкая зелёная жилка. Егорка посмотрел на цветок. Потом на камень. И вдруг заметил: линии почти одинаковые. Будто один и тот же узор земля сначала попробовала сделать в камне, а потом повторила живым цветком.

— Они похожи, — сказал он.

Хозяйка улыбнулась.

— Теперь увидел. Она хлопнула в ладоши. И поляна изменилась. Цветы не исчезли. Но среди них появились другие. Каменные. Красные. Лазоревые. Зелёные. Над ними вместо пчёл мелькали крошечные золотые искры. В стороне поднялись деревья, и листья на них тоже были из камня — тонкие, полупрозрачные, будто их вырезал лучший мастер. Егорка узнал место, о котором Прохорыч рассказывал ему зимой.

— Каменный сад…

— Один из моих, — ответила Хозяйка.

Егорка долго смотрел. Но теперь каменный сад удивлял его не так, как раньше. Он вдруг оглянулся на обычную майскую поляну. Живая трава колыхалась от ветра. На листе дрожала капля дождя. Настоящая пчела забралась внутрь цветка. И всё это показалось ему ничуть не хуже малахитовых деревьев.

Хозяйка заметила.

— Что же не смотришь на мои диковины?

— Смотрю.

— А глаза всё наружу бегут.

Егорка смутился.

— Там тоже красиво.

Хозяйка засмеялась:

— Вот теперь, пожалуй, толк из тебя будет.

Тут далеко над лесом послышался крик. Курлы-курлы… Егорка поднял голову. Высоко в голубом небе шли журавли. Хозяйка перестала смеяться. Прислушалась. Земля под ногами едва заметно дрогнула. Из-за дальней горушки донёсся странный шелест. Не травяной. Будто множество мелких золотых пластинок тёрлось одна о другую. Прохорыч, до тех пор молча стоявший у края поляны, нахмурился.

— Уходить пора.

— Почему?

— Журавли закричали.

— А что?

Старик уже взял Егорку за плечо.

— Есть ещё один весенний хозяин. Не из тех, к кому мальчишке первому знакомиться надо.

Хозяйка усмехнулась:

— Боишься Дайка?

— Не боюсь. Уважаю чужой порядок.

Тут за дальними соснами что-то блеснуло. Раз. Другой. Будто по земле двигалась огромная золотая лента. Егорка успел увидеть только голову необыкновенного змея. На ней сверкало что-то вроде золотого венца, а по длинному телу шли золотые пояса с цветными камнями. Змей поднялся над травой, прислушался к журавлям и медленно повернул голову к поляне. Егорка замер.

— Змей Дайко? — прошептал он.

Прохорыч кивнул. Но Хозяйка Медной горы уже подняла руку. Зелёные ящерки сбежались к ней. Каменный сад потускнел. Дайко ещё раз блеснул между деревьями — и словно ушёл прямо сквозь землю. Только трава долго качалась там, где он прошёл.

— Весной вся земля наружу смотрит, — сказала Хозяйка. — Кто цветком, кто травой, кто золотом. Только человеку опять выбирать приходится, на что глаза поднимать. И исчезла.

Поляна стала обычной. Две зелёные ящерки сидели на мокром камне. Будто ничего и не случилось.

Обратно Егорка с Прохорычем шли после дождя. Солнце опять вышло. Каждая берёзовая ветка блестела. Над дорогой стоял лёгкий пар. Птицы кричали сразу со всех сторон, и лес теперь совсем не походил на тот январский лес, где каждый звук слышался отдельно.

В мае всё жило одновременно. Птицы строили гнёзда. Муравьи тащили хвоинки

Пчёлы гудели над цветами. Ящерки грелись на камнях. Молодая трава пробивалась даже через прошлогоднюю листву.

Егорка сорвал было цветок. Покрутил в пальцах. Потом пожалел и поставил в маленькую щёлку между камнями. Прохорыч заметил.

— Чего обратно?

— Пускай растёт.

Старик ничего не сказал. Только улыбнулся

На другой день стало совсем тепло. Егорка снова пошёл к той поляне. Хозяйки не было. Золотого змея тоже. На камне сидела одна маленькая зелёная ящерка. А рядом рос тот самый белый цветок.

Егорка лёг на траву и стал рассматривать его. У цветка были жилки. У листа были жилки. У камня были жилки. Даже на крыле бабочки шёл свой узор.

И вдруг он понял то, что Хозяйка хотела ему показать. Каменный цветок не обязательно искать только под землёй. Сначала нужно научиться видеть настоящий.

Вечером Егорка рассказал об этом Прохорычу. Старик подумал и сказал:

— Зимой ты чудо искал.

— Искал.

— Весной?

Егорка посмотрел на зелёный лес.

— А весной оно везде.

Прохорыч кивнул:

— Вот тебе и май

За окном долго не темнело. Над прудом летали птицы. От земли тянуло теплом, а молодой лес стоял светлый, прозрачный, весь в свежей зелени. Где-то среди камней ещё шуршали ящерки Хозяйки. Высоко над горой перекликались журавли. А глубоко под землёй золотой змей Дайко слушал их весенний крик.

Но Егорка в тот вечер не думал ни о золоте, ни о самоцветах. Перед ним на столе лежал простой майский лист. Он долго рассматривал его на свет. И чем дольше смотрел, тем больше казалось ему, что лучшего узора даже Хозяйка Медной горы придумать бы не смогла.

Глава 6

Июнь. Зеленая дорога.

Июнь на Урал пришёл зелёный. Не тот прозрачный майский цвет, когда каждый лист ещё маленький и светлый, а настоящий, густой.

За несколько недель лес словно набрал силу. Берёзы расправили кроны. Рябина зацвела белыми щитками. Молодые еловые лапки потемнели, а по ложкам трава поднялась Егорке почти до колен. На солнечных полянах уже трудно было увидеть землю. Там смешались клевер, колокольчики, жёлтые цветы, высокая луговая трава. Над ними с утра до вечера гудели пчёлы, мелькали бабочки, а из нагретой зелени поднимался особенный летний запах — травяной, медовый, чуть смолистый.

Дни стали длинными. Солнце вставало рано, а вечером никак не хотело уходить за гору. Даже когда садилось, настоящий мрак не наступал. Над лесом ещё долго оставалось светлое небо, и только между елями собирались синие сумерки.

Однажды Прохорыч сказал: — Завтра пойдём траву смотреть.

Егорка удивился: — Чего её смотреть? Вон сколько наросло.

Старик усмехнулся: — Ты траву видишь. А надо покос увидеть.

Наутро вышли рано. По траве лежала роса. Она собиралась на листьях большими каплями, и стоило пройти несколько шагов, как штаны у Егорки стали мокрыми до колен. Солнце только поднялось над лесом. Каждая паутинка светилась. Где-то куковала кукушка. Из молодой осины доносился дробный стук дятла. А высоко над поляной пел жаворонок — самого его почти не было видно, только голос плыл сверху.

— Хорошо, — сказал Егорка.

Прохорыч кивнул: — В июне лес разговорчивый.

Шли они далеко, за старые выработки, туда, где между двумя горами лежали покосные ложки.

День становился жарким. От земли поднималось тёплое дыхание. Пахло нагретой хвоей, цветами и смолой. В тени елей ещё держалась прохлада, а выйдешь на поляну — солнце сразу припекает плечи.

Наконец Прохорыч остановился. Перед ними лежал широкий луг. Трава ходила по нему зелёными волнами. — Вот теперь смотри, — сказал старик.

— Что?

— Где трава гуще. Где суше. Где осока пошла. Где вода близко. Косец это раньше косы понять должен.

Егорка стал приглядываться. И правда — луг оказался разным. В одном месте трава стояла тёмная, почти синяя. В другом была светлая. По низине шла полоса осоки, а возле леса росли цветы.

Егорка шагнул к ним. И вдруг заметил среди травы ящерку. Зелёную. Она посмотрела на него и побежала.

— Опять Хозяйкины, — сказал Егорка.

Прохорыч отозвался: — Может, Хозяйкины. А может, просто июньские. Не всякое чудо обязано быть волшебным.

Ящерка пробежала несколько шагов и остановилась. Потом появилась вторая. За ней третья. Теперь они словно нарочно двигались впереди Егорки.

— Прохорыч…

Старик уже смотрел туда же. — Вижу.

Ящерки нырнули в траву. Егорка раздвинул стебли. За ними начиналась едва заметная тропинка. Странная. По обе стороны трава стояла высокая, а посередине была примята, будто кто-то прошёл совсем недавно. Егорка оглянулся. — Пойдём?

Прохорыч подумал. — Недалеко.

Тропинка привела их к рябине. Под деревом лежал большой серый камень. На нём сидела женщина. Егорка сразу её узнал. Хозяйка Медной горы. Только летом она казалась другой. Зимой её платье напоминало холодный малахит. Весной в нём мелькали цвета молодой зелени. А теперь оно стало густым, глубоким — словно в него вошёл весь июньский лес. На ткани то появлялись зелёные полосы, то пробегал медный блеск, то вдруг расцветали маленькие синие цветы.

— Траву смотрите? — спросила Хозяйка.

Прохорыч снял шапку. — Пришла пора. Хорошая нынче.

Она провела рукой над лугом.

И Егорке показалось, что трава наклонилась вслед за её ладонью.

— Только люди всё считают, сколько скосить можно, — сказала Хозяйка. — А кто-нибудь спрашивает, сколько оставить?

Прохорыч ответил: — Хороший хозяин спрашивает.

Хозяйка посмотрела на Егорку: — А ты что скажешь?

Тот задумался. — Всё скосить нельзя.

— Почему?

— Цветам семена надо оставить. Пчёлам — цветы. Птицам тоже в траве что-нибудь нужно.

Прохорыч удивлённо покосился на него. Хозяйка улыбнулась.

— Весной ты научился видеть. Летом, глядишь, научишься понимать.

Она встала с камня. В этот момент вся поляна будто переменилась. Егорка увидел то, чего раньше не замечал. В траве оказались сотни маленьких дорог. По одной ползли муравьи. По другой пробирался жук. Между стеблями висели паутины. Внизу прятались кузнечики. Под листьями сидели бабочки. Где-то совсем близко в траве было птичье гнездо. Обыкновенный луг вдруг оказался целым миром.

— Вот тебе мои палаты на сегодня, — сказала Хозяйка.

— А каменные где?

— Под ногами.

Она топнула. Трава разошлась. Под тонким слоем земли лежал камень. По серой породе шли зелёные жилки.

Егорка присел. Жилки разветвлялись точь-в-точь как стебли растений наверху.

— Опять похоже, — сказал он.

— Что?

— Камень и трава.

Хозяйка кивнула. — Земля разными руками один узор делает.

Тут вдалеке прогремело. Прохорыч посмотрел на небо. Над горой поднималась огромная синяя туча.

— Гроза идёт.

Хозяйка исчезла так быстро, будто и не сидела под рябиной. Ящерки тоже пропали. Ветер прошёл по лугу. Трава легла в одну сторону. Листья на берёзах вдруг показали светлую изнанку. Ещё минуту назад день был жаркий и тихий, а теперь лес зашумел.

— Бежим к балагану! — крикнул Прохорыч. Едва успели. Дождь ударил сразу. Крупный. Тёплый. Он застучал по крыше, по листьям, по земле. Молния разрезала небо над горой. Через мгновение гром покатился над лесом — от одной горы к другой. Егорка сидел возле двери и смотрел. Ливень почти скрыл дальние деревья. По дороге потекли ручьи. Сухая земля темнела прямо на глазах. От неё поднялся густой пар.

— Будто гора дымится, — сказал Егорка.

— Земля дышит, — ответил Прохорыч.

Гроза ушла так же быстро, как пришла. Снова выглянуло солнце. Лес сделался совсем другим. Каждый лист блестел. На еловых иглах висели капли. Над дорогой поднимался лёгкий туман. А запах стоял такой сильный, что Егорка остановился и просто вдохнул. Мокрая трава. Смола. Земля. Цветы.

Прохорыч сказал: — Вот настоящий июньский дух. На обратном пути они снова прошли мимо той рябины. Хозяйки не было. Но на камне лежал маленький синий цветок. Егорка хотел поднять его и вдруг заметил, что цветок вовсе не сорван. Он рос прямо из узкой щели в камне.

— Как он туда попал?

Прохорыч посмотрел. — Семечко нашло место.

— В камне?

— Живому иной раз и щели довольно.

Егорка вспомнил Каменный цветок. Тот был совершенным, вечным, никогда не увядал. А этот маленький синий цветок мог завтра потерять лепестки. Но почему-то сейчас Егорке он показался прекраснее. Они пошли дальше. Вечером небо долго оставалось светлым.

Над заводским прудом стояла золотая полоса заката. Вода была совершенно тихая. Только временами по ней расходились круги — рыба хватала мошек. За домами пели ребятишки. Где-то звенело ведро у колодца. Из сада тянуло черёмухой. Егорка сидел рядом с Прохорычем на завалинке.

— Прохорыч, а почему летом чудеса труднее заметить?

— С чего взял?

— Зимой всё тихо. Огневушку сразу увидишь. Серебряное копытце тоже. А сейчас кругом столько всего.

Старик рассмеялся: — Сам и ответил.

— Как?

— Зимой чудо одно среди пустого места показывается. А летом тебе выбирать приходится.

— Между чем?

Прохорыч показал на лес. — Между большим чудом и маленьким.

Егорка прислушался. В траве стрекотали кузнечики. Из леса доносился крик ночной птицы. Над прудом появилась первая звезда. И вдруг далеко на склоне горы мелькнул зелёный огонёк. Потом второй. Третий. Егорка вскочил.

— Ящерки?

Прохорыч даже головы не повернул. — Может.

Огоньки поднялись выше. На мгновение среди деревьев будто возникла знакомая фигура в зелёном платье. И исчезла. Наступила короткая июньская ночь. Но совсем темно не стало. На северной стороне неба ещё долго тлела светлая полоска.

Егорка лежал у открытого окна и слушал лес. Теперь он понимал: июньское чудо не любит тишины. Оно прячется среди тысяч других голосов. В птичьем крике. В грозе. В запахе травы. В ящерке на тёплом камне. В цветке, выросшем из трещины. В зелёной жилке внутри серой породы.

Зимой земля показывала ему свои сокровища. Весной — свои тайные дороги. А летом она показывала самое главное: как много жизни может уместиться на одном маленьком клочке земли. И прежде чем искать Каменный цветок под горой, стоило научиться не проходить мимо настоящего.

Глава 7

Июль. Когда травы наливаются.

Июль пришёл жаркий. Теперь уже не было той лёгкой июньской зелени, когда каждую травинку можно разглядеть отдельно. Луга поднялись высокой стеной. Тимофеевка, клевер, колокольчики, дикий горошек — всё перепуталось, налилось соком и семенем. По утрам трава стояла тяжёлая от росы. Днём над покосами дрожал горячий воздух. В лесу пахло смолой, земляникой и нагретой корой, а к вечеру от низин тянуло сыростью. Над водой звенели комары, и возле приисковых балаганов жгли дымокуры — клали на огонь сырую траву, чтобы дыма было побольше.

Прохорыч сказал однажды: — Вот теперь лето в самую силу вошло.

— А как это узнать? — спросил Егорка. Старик сорвал стебель, провёл пальцами по тяжёлому колосу.

— Травы налились.

Егорка сразу насторожился. Эти слова он уже слышал. Прохорыч когда-то рассказывал о «Травяной западёнке» — тайном ходе в гору, который открывался не всякому и только в особую летнюю пору.

— А западёнку теперь искать можно?

Прохорыч усмехнулся:

— Искать можно всё. Найти — другое дело.

На следующий день они ушли далеко от завода, к старым покосам. Дорога сперва шла через сосняк. Под ногами хрустела сухая хвоя. Между стволами было прохладно, но стоило выйти на открытое место — солнце сразу ложилось на плечи горячей ладонью. По краям дороги синели ягоды. Егорка набрал горсть, язык сразу стал тёмным.

— Черника поспела!

— И это июль, — сказал Прохорыч.

Чем дальше шли, тем выше становилась трава. Она уже доходила Егорке почти до пояса, цеплялась за штаны, оставляла на рубахе жёлтую пыльцу. Вокруг стрекотало, гудело и шуршало. Кузнечики перескакивали перед ногами. Пчёлы сидели на клевере. Где-то в густой траве кричала перепёлка. Самих птиц почти не было видно — июльский луг всё прятал.

Вскоре показалась старая берёза. Она росла странно: ствол выгнулся дугой, кора местами почернела, а наверху осталось всего несколько сильных ветвей. Прохорыч остановился. — Похожа.

— На что?

— На ту самую приметную берёзу из рассказа про западёнку.

Егорка сразу обошёл дерево кругом. Трава под ним стояла ещё гуще.

— Значит, здесь?

— Не спеши. Тайна, которую можно найти по первой берёзе, давно бы тайной не была. Пошли дальше.

К полудню жара сделалась такая, что даже птицы притихли. Остановились у старого старательского балагана. Крыша покосилась, жерди почернели от времени, зато рядом журчал маленький ключ. Прохорыч развёл дымокур. Огонь почти не горел. Только краснел под сырым дёрном, зато белый дым стелился вокруг балагана и отгонял комаров. Егорка лежал в тени.Глаза уже закрываться стали. И вдруг в дыму что-то мелькнуло. Красное. Он сел.

Посреди сизого облачка стояла маленькая девчонка. Сарафан на ней был не такой яркий, каким Егорка видел его зимой и ранней весной, а тёмно-красный, будто свет костра сквозь дым.

— Огневушка!

Девчонка весело блеснула глазами. — Узнал?

— Узнал.

Она притопнула. Раз. Второй. И начала плясать. Только теперь снег перед ней не таял — его и в помине не было. Вместо этого высокая трава расходилась кругами. Где Огневушка проходила, стебли наклонялись, а потом снова поднимались. Круг становился всё шире.

Прохорыч вышел из балагана.

— И ты видишь? Егорка кивнул. Огневушка докружилась до большой сосны, остановилась и показала куда-то в сторону леса. Потом свистнула. И исчезла вместе с дымом.

— Пойдём! — вскочил Егорка.

Прохорыч удержал его. — Куда?

— Она показала!

— Что показала?

Егорка замолчал. И правда — девчонка только рукой махнула.

— Вот то-то. Когда чудо увидишь, сперва пойми, а уж потом беги.

Дождались вечера. Жара начала спадать. Над лугами поднялся тёплый пар. Солнце опустилось к лесу и окрасило верхушки сосен медью. Прохорыч вдруг сказал: — Сегодня домой не пойдём.

— Почему?

— Раз уж Огневушка дорогу показала, посмотрим, куда она ночью приведёт.

Егорка только этого и ждал. Когда стемнело, они вышли к той самой старой берёзе. Но июльская ночь была не совсем тёмной. На западе долго оставалась светлая полоска. Над лесом висело глубокое синее небо, и первые звёзды казались совсем близкими. Трава пахла сильнее, чем днём. Где-то в стороне куковала запоздалая кукушка. Из низины тянуло прохладой. Комары звенели возле ушей.

Прохорыч зажёг маленький дымокур и поставил подальше. — Теперь стой и слушай.

— Чего?

— Сам не знаю.

Егорка прислушался. Сначала только кузнечики. Потом ветер прошёл по верхушкам травы. Потом где-то далеко запела ночная птица. И вдруг на поляне вспыхнул маленький зелёный огонёк. Светлячок. За ним другой. Третий. Ещё несколько. Огоньки медленно собрались в кольцо. Егорка почувствовал, как у него сердце застучало. — Прохорыч…

— Молчи.

Светлячки двигались всё плотнее, будто очерчивали на траве невидимую границу. А потом из темноты раздался женский голос.

Не громкий. Будто кто-то пел очень далеко, за горой. Слов не разобрать. Только мелодия. Протяжная. Печальная. Егорка вспомнил рассказ о Травяной западёнке. — Это она? Прохорыч не ответил. Песня стала ближе. И тут высокая трава перед Егоркой дрогнула. Не от ветра. Она медленно легла в разные стороны, словно кто-то провёл по ней рукой. Внизу показалась узкая тёмная щель. Ход под землю.

Егорка шагнул вперёд. Из щели пахнуло холодом. Совсем другим миром. Наверху стояла тёплая июльская ночь, гудели комары, пахли цветы. А там, в глубине, было прохладно и пахло мокрым камнем.

Прохорыч зажёг лучинку. — Недалеко. Они спустились.

Подземный ход оказался невысоким. Корни трав свисали с потолка тонкими нитями. Между ними блестела вода. Чем дальше они шли, тем шире становился проход. На стенах появились зелёные жилки. Малахит. Егорка протянул руку, но тут же убрал. Он уже хорошо помнил правило. Не всякое чудо нужно хватать. Впереди послышался шорох. По камням пробежала зелёная ящерка. За ней другая. Третья.

— Теперь понятно, чья западёнка, — прошептал Егорка.

И сразу услышал знакомый голос:

— А чья же ещё?

На большом камне сидела Хозяйка Медной горы. Вокруг неё росла трава. Настоящая. Под землёй. Высокая, густая, июльская. Только вместо росы на листьях лежали маленькие зелёные камешки.

— Ну что, Егор, — спросила Хозяйка, — за богатством пришёл?

— Нет.

— А зачем?

Егорка подумал. — Посмотреть, куда трава ведёт.

Хозяйка рассмеялась. — Хороший ответ. Она сорвала один стебель. На месте корня блеснула малахитовая жилка.

— Наверху трава растёт от земли, — сказала она. — А внизу камень растёт в земле. Только человек всё думает, будто одно живое, другое мёртвое. Она провела ладонью по стене. И камень ожил. Егорка увидел в нём целую картину. Вот весной из земли выходит маленький росток. Вот в мае раскрывается лист. В июне стебель тянется к солнцу. А в июле трава наливается силой, цветёт, даёт семя. Рядом в камне медленно росла зелёная жила. Не за день.

Не за лето. Годами. Веками.

— Видишь? — спросила Хозяйка.

— Камень тоже растёт?

— По-своему.

Егорка вспомнил Каменный цветок. Теперь он начинал понимать, почему Данила-мастер так хотел увидеть красоту камня не снаружи, а изнутри.