Двенадцать месяцев. Три огонька декабря.

Глава 8

Август. Бурый козлик и золотая сторона.

Август пришёл незаметно. Ещё стояли жаркие дни, ещё гудели над цветами пчёлы, ещё можно было босиком перейти мелкий ручей, не чувствуя холода. А всё-таки лето сделалось другим. По утрам над низинами лежал белый туман. Роса стала тяжелее. Паутинки между кустами серебрились до самого восхода, а вечером солнце уходило за гору раньше, чем в июле.

Трава на покосах пожелтела. Там, где месяц назад она стояла Егорке по пояс, теперь лежали душистые стога. От них тянуло сухим клевером, полынью и нагретым сеном. На опушках поспела черника. Попадалась и брусника — ещё не вся красная, кое-где светлая, с белым бочком. Рябина начинала наливаться цветом.

Егорка утром вышел во двор, вдохнул и сказал: — Осенью пахнет. Прохорыч, сидевший на завалинке, усмехнулся:

— Рано ещё осень звать.

— А чем тогда пахнет?

— Августом. Он одной рукой лето держит, а другой уже осень пробует.

В тот день они отправились к дальним покосам. Прохорычу нужно было посмотреть стога, а Егорка взял маленькую корзинку. — Ягод наберу.

— Набирай. Только лесу половину оставляй.

— Кому?

— Кто зимой по нему ходить будет, тому и оставляй.

Егорка уже не спрашивал. После июльской Травяной западёнки он знал: в лесу хозяев больше, чем человеку кажется. Дорога шла между берёзами. Листва пока стояла густая, зелёная, но если посмотреть внимательно, кое-где уже попадался один жёлтый лист. Один. На целое дерево. Будто кто-то заранее положил маленькую осеннюю метку.

В лесу было тихо. Птицы пели меньше, чем в июне. Теперь слышались другие звуки: стрёкот кузнечиков в сухой траве, шелест листьев, стук шишки о землю. Где-то в кустах коротко крикнула птица. Прохорыч остановился. — Замечаешь?

— Что?

— Лес голос меняет.

Егорка прислушался. И правда. Весной лес весь звенел. В июне разговаривал сразу тысячью голосов. А теперь будто задумался.

Черника росла за сосновым увалом. Ягоды были крупные, тёмные, с сизым налётом. Егорка быстро наполнил полкорзинки. Потом увидел ещё лучше кустики и совсем забыл про Прохорыча. Ходит от одного к другому, собирает. Руки посинели. Губы тоже.

Вдруг слышит: — Много набрал?

Егорка поднял голову. Перед ним стояли два мальчишки. Один светловолосый. Другой темнее. Оба примерно его возраста. У каждого по маленькой корзинке ягод.

— Много, — ответил Егорка. — А вы кто? Мальчишки переглянулись.

— Ланко.

— Лейко.

У Егорки ягода из пальцев выпала. Имена были знакомые. Именно про этих двух Прохорыч когда-то рассказывал ему сказ о Голубой змейке. — Вы… те самые?

Ланко рассмеялся: — Какие такие те самые? Лейко толкнул его локтем. — Не приставай. Пойдём лучше на лужайку. Там отдохнём.

Егорка хотел позвать Прохорыча. Оглянулся. Старика не видно. Только между деревьев лежат полосы солнечного света. Пошёл за мальчишками.

Вышли на старую покосную лужайку. Сено здесь уже убрали. Трава снова поднялась, но невысоко, мягкой зелёной щёткой. По краям поляны росли цветы, а посередине стоял одинокий стог. Сели возле него. Ланко высыпал ягоды на ладонь.

— У меня крупнее.

— Зато у меня больше, — ответил Лейко.

Егорка засмеялся. — Вы и сейчас спорите?

Оба сразу замолчали. — Мы не спорим, — сказал Ланко. — Мы сравниваем, — добавил Лейко.

И тут над поляной прошла тень. Не облако. Не птица. По траве двигалось что-то голубое. Егорка сразу встал. — Смотрите!

Но мальчишки уже отвернулись. — Не будем.

— Почему?

Лейко серьёзно ответил: — Научены. По поляне шла женщина. Не ступала — будто плыла. Ни один цветок под ней не гнулся. Справа колыхалось золотистое облачко. Слева — тёмное. Егорка узнал. Голубая змейка снова появилась перед ним не маленькой змейкой, а женщиной. Она подошла ближе.

— Ну что, Егор, опять золота не хочешь?

— Не хочу.

— Совсем?

Егорка задумался. — Посмотреть можно.

Женщина улыбнулась: — Смотреть тебе, видно, нравится. Она провела рукой над травой. Справа от неё земля вспыхнула золотыми искрами. Слева будто посыпалась чёрная каменная пыль. Ланко и Лейко сидели отвернувшись. Егорка смотрел. Но теперь уже видел не только золото. У золотой стороны трава была сухая. Цветы там потемнели. А возле чёрной полосы земля казалась холодной и тяжёлой. Только посередине, где не было ни золота, ни чёрного следа, росла обыкновенная зелёная трава.

На ней сидела бабочка.

— Почему середина пустая? — спросил Егорка.

Голубая змейка покачала головой:

— Пустая?

Егорка присмотрелся. Трава. Цветы. Муравьи. Ягоды по краю поляны. Зелёный кузнечик.

— Нет, — сказал он. — Не пустая.

— Вот теперь правильно. И женщина стала таять.

Сначала исчезло золотое облачко. Потом чёрное. Последним остался голубоватый отблеск. Он скользнул по траве и пропал.

Егорка обернулся. Ланко и Лейко тоже исчезли. Стоят возле стога только три корзинки. Егоркина. И ещё две. Полные черники.

— Егор!

Голос Прохорыча раздался совсем рядом. Старик вышел из леса. — Ты чего тут один?

— Не один был.

— С кем?

Егорка рассказал. Прохорыч посмотрел на две корзинки. — А это чьи?

— Ланкины и Лейкины.

Старик долго молчал. Потом взял одну ягоду. Повертел. — Настоящая.

— А мальчишки?

— Видать, тоже настоящие были. Пока нужны были.

Егорка хотел взять обе корзинки. Прохорыч остановил: — Чужое куда?

— Но они же оставили.

— Тогда одну оставь здесь.

— Зачем?

— Может, ещё кто придёт.

Егорка поставил одну корзинку возле стога.

К вечеру пошли домой другой дорогой. Солнце уже стало низким. Лучи проходили сквозь сосны длинными медными полосами. На лесной тропе попадались сухие иглы, ягоды, первые опавшие листья. Вдруг впереди что-то зашуршало. Егорка остановился. На краю дороги стоял козлик. Невысокий. Ноги тонкие. Рожки ветвистые. Шерсть бурая, почти такая же, как сухая августовская трава. Егорка сперва даже не понял. Потом увидел правую переднюю ножку. На ней что-то блеснуло.

— Серебряное копытце!

Прохорыч тоже замер. Козлик стоял спокойно. Совсем не такой, каким Егорка видел его в январе. Тогда он был светлый на снегу, почти серебряный. Теперь его буренькая шерсть сливалась с землёй, корой и прошлогодней хвоей.

— Вот почему летом его не сразу заметишь, — прошептал Егорка.

Козлик наклонился и сорвал губами лист. Потом другой. Никаких самоцветов. Никакого сияния. Просто лесной зверь. Егорка даже немного разочаровался.

— А копытцем?

Прохорыч тихо сказал:— Что копытцем?

— Не бьёт.

— А обязан?

Егорка подумал. Серебряное копытце посмотрел прямо на него. Потом перескочил через поваленное дерево и пошёл по склону. Егорка с Прохорычем двинулись следом. Не догоняли. Просто смотрели. Козлик вышел на освещённую солнцем поляну. Там остановился. Поднял переднюю ногу. Егорка затаил дыхание. Цок. Всего один раз. Но из-под копытца не посыпались красные и зелёные камни. В траве вспыхнул один золотой огонёк. Егорка подбежал. На земле лежал маленький жёлтый лист. Первый. Козлика уже не было.

— Обманул? — спросил Прохорыч.

— Кто?

— Серебряное копытце. Камня не дал.

Егорка поднял лист. Он был совсем маленький, с зелёной полоской посередине.

— Нет.

— Почему?

— Показал, что лето кончается.

Прохорыч улыбнулся. — Умнеешь.

Через несколько дней август сделался ещё тише. По утрам туман лежал над прудом до самого солнца. Днём снова становилось жарко, но стоило зайти в тень — чувствовалась прохлада. Черника понемногу отходила. Начинала краснеть брусника. На рябинах наливались кисти. Сено свезли к домам. По вечерам возле стогов пахло так густо и сладко, что Егорке хотелось просто сидеть рядом.

Однажды он спросил: — Прохорыч, почему август такой странный?

— Какой?

— Всё есть. И тепло, и ягоды, и зелень. А будто чего-то уже жалко.

Старик долго думал.

— Потому что весной всё впереди. А в августе человек впервые замечает, что хорошее не навсегда.

Егорка посмотрел на лес. Вершины деревьев ещё были зелёными. Но кое-где среди них уже светлела первая желтизна.

Под конец месяца они ещё раз пошли к покосной лужайке. Корзинки возле стога не было.

— Забрали, — сказал Егорка.

— Значит, кому-то пригодилась.

На том месте, где проходила Голубая змейка, ничего особенного не осталось. Ни золота. Ни чёрного камня. Только трава. Егорка присел. Среди неё росла земляника. Совсем поздняя. Одна ягода. Красная. Он сорвал её. Разломил пополам. Половину съел. Половину положил на камень.

— Это кому? — спросил Прохорыч. Егорка пожал плечами: — Кто найдёт. Когда уходили, на камень выскочила маленькая зелёная ящерка. Егорка оглянулся. Ящерка понюхала землянику. А потом рядом с ней на мгновение показалась вторая.Голубоватая.

— Прохорыч! Но старик не повернулся. — Вижу.

— Откуда знаешь?

— В августе за спиной больше замечать начинаешь.

— Как это?

— Летом человек всё вперёд смотрит. А ближе к осени — оглядывается.

В последний августовский вечер над Уралом был особенно яркий закат. Небо над лесом горело золотом. Ниже лежала малиновая полоса. Ещё ниже горы уже стали синими. Егорка сидел возле дома. Перед ним лежал тот самый первый жёлтый лист, который Серебряное копытце выбило из травы.

— Оставишь? — спросил Прохорыч.

— До зимы.

— Зачем?

— Посмотрю потом, каким был август.

Старик усмехнулся:

— Лист высохнет.

— Всё равно.

В лесу становилось темно. Но Егорка теперь знал, что там ещё ходит буренький козлик с серебряным копытцем. Где-то собирают последние ягоды Ланко и Лейко. По старым покосам скользит Голубая змейка, оставляя человеку выбор между золотой и чёрной стороной. А среди камней греются последние летние ящерки Хозяйки Медной горы.

Август ничего не прятал. Наоборот. Он щедро отдавал всё, что накопило лето: ягоды, сено, тепло, длинные закаты, запах леса. Но вместе с каждым подарком словно говорил: «смотри внимательнее — скоро всё изменится.»

И Егорка понял ещё одну вещь. Весной красота обещает. Летом радует. А в августе учит беречь.

Глава 9

Змеиный праздник.

Сентябрь пришёл тихо. Ещё в конце августа лес стоял почти летний, только кое-где среди зелени мелькал первый жёлтый лист. А теперь каждое утро что-нибудь менялось. Берёзы начали золотиться сверху. На осинах появились красные пятна. Рябина стала такой яркой, будто на ветках развесили маленькие угольки.

По утрам над ложками лежал густой белый туман. Трава была мокрой от холодной росы, паутины между кустами серебрились, а вода в заводском пруду сделалась тёмной и неподвижной. Егорка заметил ещё одну перемену. Лес стал пахнуть иначе. Летом пахло цветами, смолой и нагретой травой. Теперь — мокрым листом, грибами, холодной землёй и дымом.— Осень, — сказал он Прохорычу.

— Теперь уже осень, — согласился старик.

— А чудеса осенью бывают?

Прохорыч усмехнулся: — Земле всё равно, какой месяц. Только каждому времени своё показывает.

Однажды утром ударил первый настоящий холод. Не мороз ещё, а всё-таки возле луж появилась тонкая ледяная кайма. Егорка потрогал пальцем. Хрусть. Лёд сломался.

— Прохорыч! Замёрзло!

Старик посмотрел на небо.— Пора.

— Куда?

— К Змеиной горке.

Егорка сразу насторожился. Про эту горку он слышал много раз. Рассказывали, что где-то там Данила-мастер искал камень для своей чаши. Там же Хозяйка Медной горы показала ему то, после чего обычная работа стала казаться мастеру недостаточной. Каменный цветок. А ещё Прохорыч говорил, что осенью бывает особая пора — «Змеиный праздник». Будто змеи перед холодами собираются вместе, чтобы уйти под землю.

— Сегодня праздник?

— Может, сегодня. Может, завтра. Змеи календаря не спрашивают.

Дорога к горке шла через старую берёзовую вырубку. Солнце поднялось, но грело слабо. Трава пожелтела. На ней лежали красные и золотые листья. Под ногами попадались грибы — бурые, рыжие, белые. На пнях темнели мокрые мхи. Егорка всё время смотрел под ноги.

— Чего пригнулся?

— Змей ищу.

— Лучше дорогу ищи. Змея сама покажется, коли надо.

Не успел старик договорить, как впереди что-то зашелестело. По сухой траве ползла небольшая змея. Серая, с тёмным узором на спине. Егорка остановился. Змея пересекла дорогу и скрылась в камнях. Через несколько шагов появилась вторая. Потом ещё одна. Все двигались в одну сторону. К горе.

— Прохорыч…

— Вижу.

— Они правда собираются?

— Похоже.

— Пойдём за ними?

Старик нахмурился: — За змеёй никогда не надо ходить слишком близко. У неё своя дорога, у человека своя. Но сам свернул с тропинки.

Чем ближе подходили к горе, тем меньше становилось деревьев. Появились каменные выходы. Серые глыбы лежали среди мха, а кое-где из трещин ещё росла трава. На солнечной стороне одного камня Егорка увидел сразу несколько змей. Они лежали неподвижно, впитывая последнее осеннее тепло. Егорка прежде змей побаивался. А сейчас смотрел с удивлением. Летом он встречал ящерок Хозяйки Медной горы — зелёных, быстрых, весёлых. Эти были совсем другие. Тихие. Серьёзные. Будто и правда знали, что лето кончилось.

Одна змея подняла голову. Другая медленно скользнула вниз.И тут Егорка заметил странное.Все они исчезали в одной узкой щели между камнями.— Там ход?

Прохорыч присел.— Может, ход. А может, просто зимовье.

— К Хозяйке?

— У тебя всё к Хозяйке.

— А разве не её гора?

Старик подумал. — Гора сама по себе. Хозяйка сама по себе. А человеку лучше помнить, что он здесь гость.

Они пошли дальше. К полудню небо затянуло. Сначала солнце пропало за тонкой серой пеленой, потом с северной стороны потянул холодный ветер. Листья зашуршали. Берёзы будто разом потеряли часть своей золотой одежды. Егорка поднял воротник.

— Холодно стало.

— Ветер осенний.

На склоне они нашли старую выбоину. Внутри было тихо. Ветер туда почти не доходил. У стены лежал большой серый камень, ровный сверху, будто кто-то нарочно поставил стул. Егорка сел.— Удобный.

Прохорыч посмотрел на камень и вдруг стал серьёзным. — Вот примерно на таком, рассказывают, Данила сидел.

Егорка вскочил. — Здесь?

— Кто теперь знает. Может, здесь. Может, соседняя горка. Сказ давно ходит.

Егорка снова сел, только теперь осторожнее.Перед ним была серая каменная стена. Ничего особенного.Но чем дольше он смотрел, тем больше замечал. Вот зелёная полоска. Вот тёмное пятно. Вот тонкая красноватая жилка.А здесь узор вдруг складывался почти в лепесток.

— Прохорыч…

Ответа не было. Егорка оглянулся. Старик куда-то исчез.

В выбоине неожиданно стало тепло. Не просто ветер перестал дуть. Настоящее летнее тепло. Будто снова вернулся июль. Откуда-то пахнуло травой.Каменная стена перед Егоркой потемнела, потом по ней пробежал зелёный свет. Из трещины выползла маленькая ящерка. За ней другая.Потом третья.

— Опять вы…

Ящерки расселись полукругом. И тогда на сером камне напротив появилась Хозяйка Медной горы. Егорка давно её не боялся. Но сегодня она выглядела строже. Платье тёмно-зелёное, почти чёрное. Только при движении по нему пробегали светлые малахитовые полосы.

— Ну что, Егор, — спросила она. — Лето проводил?

— Проводил.

— Много увидел?

— Много.

— А чего теперь ищешь?

Егорка вспомнил змей. — Хотел посмотреть, куда они уходят.

Хозяйка улыбнулась. — Всё-то тебе посмотреть надо.

— Прохорыч говорит, сначала смотреть надо, потом руки тянуть.

— Хорошо учит.

Тут возле её ног появилась змея. Большая. Тёмная. Она свернулась кольцами. Потом ещё одна. И ещё. Змеи одна за другой выползали из щелей и уходили куда-то за Хозяйку.

— Они к тебе?

— Они в землю.

— До весны?

— До своего срока.

Егорка задумался. — А под землёй им не холодно?

Хозяйка усмехнулась:

— Ты всё думаешь, будто под землёй один холод да темнота. Она провела рукой по стене. Камень открылся.

За ним был сад. Егорка уже видел прежде каменные палаты Хозяйки. Но такого ещё не встречал. Это был настоящий осенний сад — только весь из камня. Малахитовые листья отливали зелёным и золотым. Красные камни висели на ветвях, словно рябиновые ягоды. Из белого камня поднимались тонкие стебли. По земле тянулись медные травы. А посреди сада стоял цветок. Егорка сразу понял- «Каменный цветок.»

Он был невысокий. Не громадный. Не ослепительный. Но невозможно было отвести глаза. Каждый лепесток будто жил отдельно и вместе с тем составлял одну совершенную форму. Зелёный переходил в голубой. Голубой — в золотистый. В самом центре светилась маленькая тёмная точка. Егорка шагнул ближе. Хозяйка остановила: — Не торопись.

— Это тот самый?

— Один из них.

— Который Данила видел?

— Каждый видит свой.

Егорка ещё шагнул.

И вдруг вспомнил всё, чему учился с зимы. Серебряное копытце. Огневушку. Голубую змейку. Травяную западёнку. Золотого Дайка. Каждый раз чудо показывало что-то красивое. И каждый раз самое трудное было не взять. Теперь требовалось другое. Не потерять себя, глядя на красоту.

Егорка остановился. — Красивый.

— Только?

Он подумал — Страшный немного.

Хозяйка подняла бровь.— Почему?

— Потому что после такого обычный цветок может показаться плохим.

Хозяйка долго смотрела на него. Потом улыбнулась — Вот теперь понял Данилову беду.

Каменный сад исчез. Перед Егоркой снова была обычная серая стена. Но на ней остался маленький узор — пять зелёных жилок сходились вместе, как лепестки. — Можно запомнить? — спросил Егорка.

— Запоминать никто не запрещает.

— А повторить?

— Попробуй.

— Получится?

Хозяйка посмотрела серьёзно. — Если станешь делать «мой» цветок — не получится.

— Почему?

— Он мой.

— А какой тогда делать?

Она указала на выход из выбоины. — Свой. И исчезла.

Стало холодно. Так сразу, что Егорка задрожал.

— Егор! В выбоину вошёл Прохорыч. — Ты чего тут сидишь?

— А ты где был?

— В двух шагах. Дровинку сухую искал.

— Долго?

— Минуту.

Егорка посмотрел на каменную стену. Зелёного цветочного узора уже не было.

К вечеру похолодало ещё сильнее. Они возвращались домой по той же дороге. Змей почти не встречалось. Только возле Змеиной горки в траве ещё раз послышался длинный шорох. Егорка обернулся. Несколько змей ползли к камням. Одна остановилась. Подняла голову. И исчезла в щели.

— До весны, — сказал Егорка.

Прохорыч посмотрел на него. — С кем прощаешься?

— Со змеями.

— Тогда и с летом заодно.

Над лесом уже вставал туман. Синие полосы ложились между деревьями. Берёзы в сумерках светились золотом. Красная рябина темнела. А потом случилось то, чего Егорка совсем не ожидал. С неба упала белая крупинка. Он поймал её ладонью. Растаяла. Потом вторая. Третья.

— Снег?!

— Первый, — сказал Прохорыч.

Снежинки были редкими. До земли почти не долетали. Падали на жёлтые листья и сразу исчезали. Но от этого лес казался ещё удивительнее. На одной ветке — летняя зелень. На другой — осеннее золото, а сверху — первая зимняя белизна. Егорка вспомнил слова Хозяйки:

«Каждый видит свой цветок».

Через несколько дней пришло настоящее бабье лето. Утром было холодно, зато днём солнце снова пригрело. В воздухе плавали длинные серебряные паутинки. Трава подсохла. Лес стоял золотой и тихий. Егорка ходил с Прохорычем за грибами. Змей больше не видели. Ящерки тоже попадались всё реже.

— Все под землю ушли?

— Кто ушёл, кто ещё собирается.

— А Хозяйка?

Прохорыч засмеялся: — Ты думаешь, она на зиму дверь запирает?

Егорка представил малахитовый сад глубоко под горой. Там нет ни сентября, ни января. Каменный цветок не вянет. Малахитовые листья не желтеют. Самоцветы не боятся мороза. И всё-таки теперь Егорка не завидовал такому саду. Он посмотрел вокруг. Настоящий лес менялся каждый день. Вчера берёза была наполовину зелёной. Сегодня золотая. Завтра ветер сорвёт листья. Потом выпадет снег. Весной она снова оживёт. Каменный цветок прекрасен потому, что остаётся неизменным. А живой — потому, что меняется.

Однажды вечером Егорка принёс Прохорычу кусок простого серого камня. — Буду цветок делать. Старик внимательно посмотрел.

— Как Хозяйкин?

— Нет.

— Данилин?

— Нет.

— Тогда чей?

Егорка положил рядом жёлтый берёзовый лист, красную ягоду рябины и сухую травинку. — Сентябрьский. Прохорыч улыбнулся. — Тогда, может, и выйдет.

Егорка начал рисовать угольком узор. Пять лепестков. Но один сделал чуть меньше. Другой загнул. Третий будто ветер тронул.

— Неровный, — заметил Прохорыч.

— В природе тоже не одинаковые.

Старик кивнул. — Вот и появилась живинка.

К концу сентября лес сильно поредел. По утрам земля становилась твёрдой. В лужах хрустел лёд. Туман лежал в низинах густой, голубоватый, и иной раз Егорке издали чудилось, будто по нему снова скользит Голубая змейка. На Змеиную горку они больше не ходили. Прохорыч сказал: — Теперь там чужое время.

— Чьё?

— Земли.

Егорка понял. Весной земля открывалась. Летом отдавала тепло, травы и ягоды. А осенью снова начинала закрываться Змеи уходили вниз. Ящерки исчезали. Камни становились холодными. Трава ложилась. Но теперь Егорка знал, что исчезновение — не значит конец. Под землёй оставались малахитовые жилы. Спал Великий Полоз. Хозяйка берегла свои палаты. А где-то глубоко, куда человеку лучше не ходить без настоящей нужды, продолжал цвести Каменный цветок.