Аморальные

1

– В выходные какие планы? – Эрик из-за ноута на меня пялится. – За город к нам приехать не хотите?

– Опять, что ли? – кривлюсь. – Ты как газовый гриль купил, ебать каким гостеприимным стал.

– Ну а что? Хорошо же в прошлый раз посидели.

Я хуй знает, что хорошего Эрик нашёл в этих посиделках, но сам я хотел поскорее домой съебать и в койку залечь. Этот, блядь, как на фитнес пошёл, бухать вообще перестал: вина бокал хлебнул и дальше только минералку сосал. Эмма тоже херовый собутыльник: ей дай только пробку понюхать – и уже в ауте. В итоге она с Эриковской женой полвечера пропиздела, пока я, блядь, про театры и про ремонт в их новой хате слушал.

Овцепас этот ебливый овце своей третью по счёту овечку заделал, и она ему тут же на уши присела, что надо срочно расширяться.

– Приезжайте, чего вы? – блеет, чуя, видать, что не настроен. – Я лосося приготовлю. Арина теперь на рыбу подсела – каждый день просит.

– Посмотрим, – встаю, чтобы поскорее слиться, пока он опять про паркет затирать не начал. – Всё, мне за Эммой катить надо.

– А она где сейчас?

– У мамани моей. У неё там с давлением что-то, попросила приехать.

Выхожу, в тачку сажусь и, пока не забыл, таблеткой от курехи закидываюсь. Один месяц подымил – и всё, сука, не могу бросить. И сам уже чуял, что дыхалка сдавать стала, а тут ещё и Эмма стала кривиться, когда мордой к ней лезу. Спрашиваю её: воняет, что ли? Ага, говорит, бычками тушёными несёт. Короче, решил я, что пора заканчивать.

Мобильник достаю и ей набираю.

– Ну чего вы там? Чаи гоняете?

– Вроде того, – чеканит. – Подскажи, ты скоро приедешь?

– Выезжаю с завода вот. Но я ещё пожрать хотел в Остерию заехать.

– Может быть, ты после поешь? У меня ещё дела кое-какие есть.

По тону её слышно, что не в духе. Жрать пиздец как охота, но, видать, потерпеть придётся. А то она уже часа три с половиной там сидит.

Через сорок пригоняю к маманиному дому. Эмма дверь открывает с каменным лицом.

– Ты чего? – спрашиваю.

– Ничего, – буркает и на пятках разворачивается. – Пойду сумку заберу.

Я следом за ней топаю, чтобы с маманей по-быстрому поздороваться.

Она на кухне как обычно трётся. На столе таз с пирогами, который домработница сварганила, варенье пять видов и чашки с чаем. Сутками, блядь, хомячит и не жиреет. Я в неё, походу, тощий как афганская борзая.

Маманя как меня завидела, глаза вытаращила и давай голосить.

– Костя, я чего это вы детей всё не заводите? Вам обоим уже по сколько лет?!

Я застываю вахуе. Она же подыхала только что. Причём тут опять пиздюки?

К Эмме оборачиваюсь и вижу, что у неё аж глаза кровью налились. А если уж она покерфейс не держит, значит, маманя давно ей мозги ебёт.

– Ты, блядь, пирогов пережрала, что ли? – снова мать в фокус беру. – Чего ты опять шарманку старую завела?

– Я просто не пойму, о чём вы думаете, – продолжает кипишить. – Я-то надеялась, что хоть Эмма тебе мозги на место поставит, а она и сама рожать не торопится. А ведь уже тридцать почти – не школьница. А тебе так вообще сорок скоро. Сколько можно уже по курортам таскаться как маленькие!

– Костя, я тебя в машине подожду, – нервно из-за спины доносится.

Я даже кивнуть не могу, настолько меня маманя взбесила. Прямо суперспособность у неё – взъебать меня вместо здрасьте.

– Ты на хера лезешь к ней? – цежу сквозь зубы. – Я тебе сколько раз говорил: хочешь пиздюков нянчить – иди сама и роди, а к нам не приебывайся.

Маманя, как обычно, говна на вентилятор вбросит и сидит с понтом не при делах. Глаза вытаращила обиженно и ладони к халату прижала, как будто её, блядь, оскорбили.

– За что ты со мной так, а? Знаешь же, что не от кого мне, да и поздно уже.

– Так было же время ещё родить. Но ты, помнится, постоянно ныла, что геморроя со мной слишком до хера и сил нет.

– А внуков я хочу нянчить! – всхлипывает. – Чтобы у меня по полу карапузы ползали: мальчик и девочка.

Как меня бесит, когда она белугу врубать начинает, кто бы знал. Ни один визит к ней без её соплей не обходится. Сначала доведёт, а потом ноет, что я, тварь неблагодарная, её обижаю.

– Да эти бедные пиздюки часами обосранными ходить будут, потому что тебе лень лишний раз жопу поднять. Ты, блядь, за собой смотреть толком не можешь, какой тебе внуки.

– Я что, такая беспомощная по-твоему? У всех же есть внуки, и ничего, как-то растят.

– Тебе поэтому внуков надо? Чтобы как у всех было? Ни у одной твоей подружайки домработницы нет. Ты чего-то не разбежалась сама готовить и убираться.

Она салфеткой глаза трёт, потом лицо своё зареванное поднимает и пялится с претензией.

– Не понимаю, за что ты так не любишь меня, Костя. Мать тебе всегда только добра желает. Когда один останешься, кто рядом с тобой будет? Только мать. Сожительницы все твои сбегут, как Дианка сбежала.

– Да бля-я-я… – я с психу табуретку хватаю и в пол впечатываю. – Батя всю жизнь говорил, что ты дура, а я не верил.

Чтобы ещё и таз с пирогами на голову ей не надеть, разворачиваюсь и в прихожую съёбываю. Вот, сука, каждый раз себе говорю, что не приеду сюда больше, и всё равно как долбоеб по каждому её нытью притаскиваюсь. Всё, на хер. Больше ни ногой сюда. В следующий раз только на похороны её прикачу, отвечаю.

– Ну и где твой отец тогда, раз такой умный? – слышу её завывание.

Где-где. Всё, на пожизненном сидит.

2

Пока до тачки иду, на автомате карманы щупаю в поисках сигарет. С маманей моей хоть пачку антитабачки сожри и с ног до головы пластырями обклейся – один хер сорвешься.

И главное, что втирать ей что-то бесполезно. Хоть притопить её пригрози, она в следующий раз один хер то же самое сделает. С ней, блядь, как с геморроем: сколько раз его обратно в очко не запихивай – всё равно вывалится. У меня этой хуйни нет, тьфу-тьфу-тьфу. Зато у Эрика вылез.

Долбоеб этот пару месяцев в зал походил и таким качком себя возомнил, что с каким-то конем двадцатилетним полез на спор железо тягать. Попыжился пять минут со штангой и надорвал жопу, ясен хер. Теперь вот к жополазу раз в неделю бегает, свечи в очко пихать и лазером светить. На совещаниях сидит на специальной подушке с дыркой, как депутат блатной. Все менеджеры над ним ржут.

В водительское седло плюхаюсь и жмурюсь, чтобы в себя чуток прийти после маманиной атаки.

– Бля, надо было Илюху за тобой пригнать лучше. Такое настроение пиздатое было, а маманя как обычно всё засрала.

Секунды проходят, а Эмма молчит как рыба об лёд. Я тогда глаза раздупляю, чтобы на неё глянуть, и вижу – она в стекло таращится.

– Ты чего? – за коленку её мацаю.

– Ты сказал, что через полтора часа за мной заедешь, – цедит, не оборачиваясь.

– Ну бля, я пока до завода докатил, пока туда-сюда.

– Ты сказал, что заедешь через полтора часа, – повторяет как робот. – А я просидела там три с половиной.

– Ну так я не думал, что срочно. Ты же с маманей нормально ладишь. Вечно за что-то трёте: то за сад, то за рецепты.

– Костя! – она поворачивается резко и глазами меня как свёрлами хуячит. – То, что умею поддержать разговор с твоей мамой, не значит, что я им наслаждаюсь. Где я, а где герань? Первые два часа слушала жалобы на домработницу, которая плохо вытирает пыль и ворует сахар, а потом ещё полтора – про то, что рожать нужно до двадцати пяти, иначе ребёнок родится ленивым и ни на что не способным. И что старородящим, к которым я, видимо, теперь отношусь, нельзя колоть обезболивающих, потому что позднему ребёнку легко повредить мозг. Да это у меня чуть мозг не повредился!!!

Мне аж ржать охота. Бля, маманя реально отлетевшая. Где она вообще вычитала эту хуйню.

– Да просто надо было её на хер послать и всё, – успокаиваю.

Только Эмма не успокаивается ни хера, а как будто ещё сильнее заводится. Лицо в пятнах и сиськи под футболкой ходуном ходят. Аж привставать начинает.

– Да ну? Просто послать твою маму, которую ты отправил меня спасать от сердечного приступа?

– Ну да, хуле. Пусть тогда ведёт себя нормально.

Она воздух в себя медленно тянет, и я жопой чую, что через секунду разнесёт её.

– Как оказывается, всё просто было, Костя! А сам-то ты сбежал через три минуты.

Я морщусь. Если сейчас посремся, после может и не дать. Было однажды такое. Залупилась – и похуй.

– Ну кис…

– И, конечно, лучше было бы водителя за мной отправить, чтобы себе настроение не испортить! – продолжает накидывать. – Напомню, это были три минуты против трёх с половиной часов, Костя! Так почему ты себя вдруг назначил главным пострадавшим?

– Ну чего, блядь, опять я виноват?! – рявкаю. – Ну вот такая она, маманя! Хуле мне с ней делать? В дом престарелых сослать?

– Не надо никого никуда отсылать, – чеканит и на тон свой учительский переходит. – Но если ты пообещал, что приедешь через полтора часа – будь добр это делать. А если не получается – хотя бы предупреди, чтобы я подготовилась.

– Всё, кис, не быкуй. – за руку её ловлю. – Я тебя услышал.

– И на будущее имей в виду, что моё умение поддерживать диалог не означает, что этот диалог мне нравится, – буркает, но ладонь в ответ жамкает.

– А я реально думал, что ты кайфуешь про огурцы и закрутки с ней тереть.

– Нет. И про распродажи брендов и зубных фей мне тоже слушать не нравится. Это я про разговоры с Ариной, если что.

Вот это заявы. А я-то даже не сомневался, что они с Эриковской женой от души снюхались. Ещё охуевал, что так легко у умницы такой вышло с этой овцой общий язык найти.

Походу, будет в выходные Эрик свой геморрой и гриль в однеху выгуливать.

3

К дому припарываем через два часа только. Я голодный, блядь, и злой как сука. Сорок минут трёхкилометровым караваном стояли и ждали, пока чинуша охуевший с мигалками мимо прокатит к себе на дачу.

И главное, хотел ведь по пути в рестик заехать, а потом, долбоеб, передумал и решил шашлыков домой заказать.

– Хоть, сука, вертолет покупай… – я пакет на стол швыряю и на стул падаю. – Вроде с министрами в одном поселке живу, а один хер в пробку встреваю как обычная челядь. Накроешь на стол, а? А то что-то пиздец меня дорога выебла.

Пока Эмма по кухне шуршит с тарелками, я кусок баранины из пакета вытаскиваю и в рот пихаю. Бля-я-я, сочный такой. Знают армяне толк в мясе.

– Ну какой же ты челядной, Костя? – она тут же подъёбывает. – Вон у тебя какие манеры графские.

– Баба-нутрициолог сказала, что у меня надпочечники голода не выдерживают, – хмыкаю. – Так что мне можно.

Она глаза закатывает. Вторую неделю надо мной угорает, что по врачам хожу.

Там как началось-то. Трахались как-то, я раздухарился лишка и раньше неё стрельнул. А Эмма – та ещё сучка похотливая: хер отползет и сделает вид, что и так ей нормально. Надо дотрахать её обязательно. Обычно пару минут ей языком щель полирую и сразу опять колом стоит. А тут пять минут вожусь, десять – и хер там.

Короче, после этого зассал я, что потенции кирдык пришёл – тридцать шесть как никак, и по совету Эрика пошёл к бабе одной. Вроде кандидат наук и нутрициолог заодно.

Так она мне, блядь, такой список анализов накатала, что только крови поллитра у меня забрали. И ещё выхлопа разного банок шесть.

Как результаты пришли, расписала мне диагнозов на пять листов и хуеву тучу витаминов назначила. Пришёл, сука, член приподнять, а в итоге теперь и кишки, и печень лечу, и башку.

Эмма смотрит, как я горсть таблеток в себя закидываю, и давай опять ржать.

– Ты отошла, смотрю, от посиделок с маманей, – ворчу. Так-то, блядь, для её дырки неугомонной стараюсь.

– Кстати, она фотки твои детские показывала, – бровями стреляет. – У тебя такая милая попка.

– Жопа у меня и сейчас пиздатая. Сейчас шашлык прикончу и покажу.

Она зыркает на меня с укором.

– А тебе непременно всё надо к сексу свернуть.

– А ты, в смысле, хотела о детях поговорить? – ухмыляюсь, а сам напрягаюсь чуток. Потому что в первый раз она пиздюками восторгается.

– А что о них говорить? – плечами пожимает. – Про то, что ты пока размножаться не готов, я и так в курсе.

– Да ты вроде и сама с икрой ходить не разбежалась? Или изменилось что-то?

– Ничего не изменилось. Мне в принципе всё равно, будут ли у меня когда-то собственные дети. А если вдруг приспичит, можно усыновить или удочерить кого-то.

Я аж выдыхаю от облегчения. Вот ещё почему мне с ней по кайфу: потому что не бредит тугосерами. Как съехались с ней, сама стала предохраняться.

А батей я как не хотел быть, так и не хочу. Вот этот весь ор по ночам, потом садики, школы, музыкалки – как подумаю, аж передёргивает. С работы домой припарываешь, хочешь в тишине винчика наебнуть и с визгами потрахаться, а хер там. Тебе сразу: поиграй, помой, расскажи, покажи… Не, в пизду.

И Эмме уж не говорю, потому что тема для неё злоебучая, но чужие пиздюки – это точно мимо меня. Если я своих не хочу, то левых уж точно не собираюсь нянькать. Бабки отчислять в фонды – пожалуйста. На том и хватит благотворительности с меня.

– И всё-таки, почему ты так детей боишься? – спрашивает и из-за чашки на меня смотрит.

– Да с хера это боюсь? Просто геморроя много. Да и не потяну я батей быть. Сама же говоришь, что знаешь меня как облупленного. Прикинь, пиздюк меня машинкой по башке ебанёт. Я же его с психу в стену смогу засандалить.

– Меня же не засандалил, даже когда я тебя опрокинула.

– Ну мне пиздец как хотелось. Ну ты и очком расплатилась по итогу… Когда, кстати, повторим?

Она чашку на стол ставит и средним пальцем глаз трёт. Мол, хер тебе.

– Э-э-э… – ржу. – Я на хера тогда здание под кафе арендовал и за ремонт башляю?

Она в ответку зубы скалит.

– Потому что ты любишь меня, нет?

Вот хер знает, как ей удаётся так вывернуть, что особо её не поддавишь. Где-то огрызнется по-сучьи, где-то поржёт, где-то кошака ласкового врубит.

Так и живём, блядь. Думаешь, что ты тут главный и всё решаешь, а оглянешься потом – хер там. Всё по её.

4

– А Борис мне всё говорил, что газовый гриль – ерунда, и таким, как на углях, вкус не будет, – Эрик распинается. – Ну вот попробуете сейчас. Чувствуете, что вообще разницы нет? Потому что вкус даёт жир, который капает и коптит, а не дрова и не угли. Это у меня ещё простенький аппарат, а есть побольше и поинтереснее. Вот думаю заказать себе, раз уж летний сезон начался.

Я молча вина отхлёбываю и лосося в рот закидываю. Блядь, когда он шлюх трахал и бухал, таким душным не был. А сейчас без ржача на него не взглянешь: весь в белом, как будто мы, сука, на яхте тусить поехали, а не на даче вчетвером бухаем.

Жена его тоже платье бальное натянула, скатерть расстелила и до кучи салфетки с фельдиперсовыми держателями перед каждым плюхнула. Может, сериалов про английских лордов пересмотрели они со скуки, хер знает. Лично я в шортах и шлёпках припорол, Эмма так вообще в моей толстовке. Она, жучка, постоянно у меня вещи пиздит: то футболки, то рубашки. Я ей говорю: давай съездим, купим тебе шмотья нормального. А она: «Да нахуя, деньги тратить? У тебя гардеробная ломится». Экономная пиздец. Так и скажешь, что двадцать пять лепешек на раз-два спиздила.

– Эрик, подай мне сыр, пожалуйста, – Арина блеет. – А то мне тянуться тяжело.

Этот сразу с места подрывается и тарелку ей протягивает. Хотя тарелка, блядь, прямо под носом у неё стояла. То ли руку ей в лом протянуть, то ли спецом его дрессирует. Мне вроде бы и похуй должно быть – не моя же баба, но бесит почему-то. Она и раньше на нём как на пони каталась, а с икрой так вообще прихуела. Мы здесь час всего, а Эрик по её командам уже раз десять куда-то слетал.

– Как у вас с рестораном дела продвигаются? – на Эмму вопросительно пялится.

– Это будет не ресторан, а кафе. Я говорила в прошлый раз, вроде бы. В начале недели закончили стены штукарить. Сейчас будем мебель заказывать.

– А почему, кстати, не ресторан? Константин уж точно может себе позволить.

– Потому что я хочу кафе, – кажется, что она на лайтово отвечает, а я по тону чую, что бесится. – Ресторан – это совершенно другие вложения, другая публика и атмосфера, которая мне не очень близка. Без опыта идти в такой грандиозный проект – неоправданный риск.

– Понятно… – Арина тянет. – Ну вот, а мы хотели с Эриком ходить ужинать к вам.

– Так вам вроде бы ничего не мешает.

Вот я, блядь, сам ей говорил, что лучше рестик нормальный открыть, чем кафе, где всякие долбоебы один кофе сосать по два часа будут и мобильники заряжать. Но Эмма как обычно рогом упёрлась и стала затирать про сложности всякие и чересчур большие бабки, которые никогда не окупятся. Две недели на эту тему с ней срались. И вроде больше я с Эриковской овцой был согласен, но когда она вот эту хуйню про ужины ляпнула, сразу высечь ей захотелось. Можно подумать, блядь, что всю жизнь только в мишленовских рестиках обреталась. Сама из хуева-кукуева родом, батя колхозник обычный. Пять лет нормально пожила за чужой счёт и уже в кафе ей не жрётся.

– Конечно, мы будем ходить, – Эрик встревает. – Там же разная кухня будет, да, Эмма?

– Будет большое меню с завтраками и несколько основных блюд. Так что приходить всё-таки лучше будет с утра.

– Ну и отлично. А то я из-за тренировок не всегда успеваю позавтракать.

– Ой, что-то у меня живот потянуло… – Арина пузо гладит. – Эрик, потрогай, а? Кажется, малыш толкается.

Я вино себе лью и скриплю зубами. Она, блядь, походу вообще не выдерживает, если он хоть две минуты спокойно сидит. Везде надо свои пузатые три копейки сунуть.

– У тебя сейчас какой срок? – Эмма кисло улыбается и тоже вина хлебает.

Это после случая у мамани я вкурил, что из вежливости она с темы бабские трёт. А раньше реально думал, что в кайф ей.

– Шесть месяцев. Вчера с Эриком ездили роддом смотреть. Там жена Домати рожала, и ещё любовница премьер-министра… Сами роды, конечно, золотыми выходят, но оно того стоит. Так что, Костя, имей в виду.

Глазеет на меня с намёком и подмигивает, блядь. Мозгами она и раньше не блистала, а на гормонах вообще в край одурела, если уж дружбана во мне увидела, с которым можно роды обсуждать.

5

Дальше только хуже становится, потому что детсад Эриковский припарывает с прогулки.

Две девки у него, школьницы. Обе ярые, что пиздец. Как он в этом бабском царстве один с яйцами выживает, я хуй знает. У него даже кошак домашний – баба. Если и третья девка будет, я реально заржу.

– Папа, шашлык мне положи, – старшая его на стул плюхается и в мобильник пялится.

Этот послушно давай шуршать. У меня аж, сука, нервный тик начинается. Ну ладно, эта с пузом выёбывается, а сикня эта какого хера расселась? Ей уже пятнадцать, вроде. Жратва под носом. Трубу отложи и сама себе в тарелку всё, что хочешь, набросай. У них, блядь, один в семье добытчик, на котором они хором ездят. И купил, и нажарил – а теперь ещё и положи ей, и прожуй.

Короче, говно во мне вскипает, и я через весь стол ей рявкаю:

– А чего, в частных школах теперь аля-карт в столовках?

Эта голову поднимает и зыркает на меня не в понятках. Эмма, чую, меня за колено мнёт, но похуй уже теперь, раз психанул.

– Вы про что?

– Про то, что лет через пять самой жить придётся, и вечно вокруг тебя скакать все не будут.

Эрик, чую, напрягся вместе с тарелкой, жена его тоже на диване заерзала. Ну, блядь, кто-то же должен сикне этой охуевшей мозги вправить. Припорола – ни здрасьте, ни хера. Зато глаза размалёваны и вид царский, как будто уже до хуя добилась.

Потом эти недобитые в офис ко мне притаскиваются и возмущаются, что за бабки оказывается делать что-то надо. Реально думают, что таким охуенным, как они, с рождения всё на башку должно сыпаться.

Я так уже второй месяц замену Тамаре ищу. Эта жучка, оказывается, втихушку на сайте знакомств год сидела и какого-то француза престарелого себе наслюнявила. С алкашом своим развелась и вместе со всем выводком переезжает в какую-то французскую деревню. Счастливая, блядь, до усрачки, что мою рожу больше не увидит.

– Мариэлла, поздоровайся с гостями и телефон убери, если обедать села, – Эрик пытается строго батю врубать.

Эта гашня разукрашенная скривилась вся и «здрасьте» прошамкала. Я вина побольше отхлёбываю, чтобы ещё сверху ей не навалить. Ещё не хватало с малолетками закусываться. Но, бля-я, была бы она моей дочерью, на пиздюлях бы каждый день летала, пока нормально вести себя не научилась.

А то нарастят прилипал, которым сопли подтирать надо, и куда их? Только в эти ролики, где говорящие сиськи рассуждают про то, сколько миллионов должен мужик зарабатывать.

Этой, видать, не понравилось, что её строить стали. Тарелку сгребла и встала.

– Я у себя пойду поем.

Мне аж дышать легче становится, отвечаю. Хуй знает, чего этот прицеп Эриковский меня так триггерит. Вот опять слово это ебучее ко мне прилипло. Триггерит, триггер. Эмма вечно меня им подъёбывает. Взбешусь, когда она меня по жопе хлопнет, а она тут же: «А почему тебя это так триггерит?» Да меня, блядь, не триггерит ни хуя. Просто не люблю, когда меня за жопу трогают. Я же не педик.

Только одна из-за стола сваливает, вторая подсасывается и прямо напротив садится. Если старшая выёбистая, то мелкая их, Ариэль, ебать какая шебутная. Спокойно вообще не сидеть не может, да ещё пиздит без остановки. Имена у них, конечно, хитровыебанные. У младшей запомнил, потому что порошок так называется, а у старшей даже не пытаюсь.

– Дядя Костя, привет! – лыбится мне. – Как у тебя дела?

– Нормально, – буркаю, чтобы не духарилась особо.

– У меня тоже всё хорошо. А ты знаешь, что я отличница?

Блядь, я же говорю: ни пожрать теперь, ни выпить не даст спокойно. С детьми самое херовое то, что на хуй их не пошлёшь. Нет, левых я бы послал, но тут вроде Эриковские, и мы в гостях.

– Круто. Поздравляю.

– А папа сказал, что если я буду отличница, то мы поедем кататься на слонах. Ты когда-нибудь катался на слонах?

Катался один раз, бухой в жопу. Меня три тайца кое-как сверху закинули, а потом спустить не могли. В итоге я так ебнулся, что потом блевал полночи. Давно, правда, было. Сейчас бы я уже хер на слона полез.

– А куда вы поедете кататься на слонах? – слышу голос Эммы и аж выдыхаю.

У неё с пиздюками детдомовскими опыта много. Вот пусть она с ней и говорит.

– Мы пока не решили, – мелкая важничает. – Либо во Вьетнам, либо в Таиланд. А ты теперь жена дяди Кости вместо Дианы?

Я чуть вином не давлюсь и на автомате на Эрика пялюсь. С хера это его мелкая мою личную жизнь за столом обсуждает?

– Нет, я не жена дяди Кости. Мы пока просто живём вместе.

– А почему не женитесь? Чтобы завести детей, надо жениться.

– Чтобы завести детей – жениться необязательно, – Эмма, чую, ржёт.

– Так мама сказала.

Тут я уже ржу в мыслях. Ой, блядь, чья бы пиздливая корова мычала. За Эрика-то она замуж выходила уже с икрой.

– Ты уж ему, пожалуйста, роди, – мелкая с претензией продолжает. – А то Диана не смогла, и они расстались.

– Ариэль, ты что такое говоришь! – Арина шипит. – Сейчас тебе папа сок нальёт и марш в свою комнату.

Я зубами скриплю и вино залпом глотаю. Вот не зря я всё-таки эту овцу не люблю. Потому что вместо башки у неё матка. Стопудово она дочерям ту же байду впаривает: что бездетные никому на хуй не нужны. Дура она и есть дура. Когда мужик реально телку любит, то похуй ему до остального. И без детей возьмёт, и даже с вагоном чужих.

6

Как только с Эриком в баню сваливаем от его сучьего выводка, сразу повеселее становится. Я жопу на лавку кидаю и бутылку белого откупориваю. Как же заебись Арину, наглаживающую пузо, перед собой не видеть.

Он мне сразу второй бокал сует: мол, плесни давай.

– Ты свою дозу вроде вылакал, – подъёбываю.

– Тяжело постоянно здоровый образ жизни вести, – кривится жалобно и совиньон жадно хлебает.

Я смотрю на него и прямо шкурой чую, как он заебался. Это при жене счастливого семьянина из себя корчил, а один на одного, видать, попустило. Ну и ясен хер: это кем надо быть, чтобы семь дней в неделю ебашить без перерыва. Сначала заводские дела решать, потом дома перед бабами разных возрастов на задних лапах прыгать.

В кресло напротив падает и второй бокал залпом хлопает.

– Чего, настопиздело поваром и официантом работать? – спрашиваю.

– Да пиздец, – вздыхает и рубашку через башку стягивает. – Что-то совсем сдаю.

– Так ты ещё заебись держишься, – ухмыляюсь. – Меня бы лет десять назад порвало.