Комиссар
— Слышишь Фетод. Давай поспорим, что я первым фрица уложу…, — смело сказал он.
— А на что спорим? — ответил Федот.
— А на бутылку водки.
— Хаахахаа…
— Что ты ржёшь, сын ты шального пса, — возмутился Степан.
— Что сказал? Дохлый ты карась…, — возразил Федот — Да я тебя сейчас первого положу прямо на месте. И глазом не моргну.
— Заткнись лучше.
— Хаахахаа… Ладно. Раз ты ничего круче бутылку водки не знаешь…, — сказал навеселе Федот.
— А что ещё?
— Ладно. Спорим тогда, — хитро начал Федот, — Если я первым оккупанта уложу? Моя бутылка водки. И ещё с тебя одна бутылка.
— Как так? — недоумевал Степан.
— А так…, — улыбнулся Федот, — Одна за то, что ты не прав был. А вторая бутылка за то, что я был прав. Всё уяснил, — сказал Федот.
— Погоди-ка друг. А если я первым гада уложу. Сколько мне бутылок?
— Как сколько, одна.
— Что-то я не догоняю, — недоумевал Степан, — Если ты попадёшь первым тебе две, а если я, то одна бутылка?
— Всё правильно. Включи свои мозги Степан. Мы же спорим.
— Ладно. Но смотри Федот…, — бурно сказал Степан, — Я стреляю лучше тебя, — смело заявил Степан Калач.
Повеял лёгкий ветерок. Степан живо облюбовал свою любимую винтовку «СВТ-40». Он живо передёрнул затвор и чутко глянул на мушку. Федот, глядя на приятеля, заворожился. Он невольно заглотил небольшую слюнку. Его лицо заметно побагровело, где округлились немного шальные глаза. Федот сейчас походил на каймана в запруде, которому никак не везло с добычей.
Солнце сияло ярко, а лучи игрались как дети малые. В небольшой землянке в три наката тускло сияла керосиновая лампа. На самодельном столе стоял радиоаппарат с большой трубкой, от которой в сторону тянулся кабель. В амбразуре пахло землёй и сухой травой. Возле дверки находился капитан Сильвестр Калиныч Чародейкин. Он был собран, как никогда. Он, дыша ровно, держал спину прямо. Сильвестр ловко глянул в бинокль.
Здесь же находился крепыш старшина Демьян Захаров. Он, слегка навалившись на бруствер, смотрел зорко. Глаза диковатые прищурил, тая от солнечных бликов. Он сейчас напоминал слегка буйного селезня, который готовился к долгому перелёту. Он бегло глянул на капитана. Политкомиссар Филимон Щепин, находясь в глубоком окопе, стоял в полный рост и смотрел прямо. Его мощный торс округлился, а мускулистые руки налились кровью. Он был спокоен, как удав. Филимон сейчас больше походил на хищного ягуара, который вышел на охоту. Он округлил ледяные глаза, а кулаки свои крепкие костистые мощно сжал. Его беспокойный разум томили мысли. «Чую сейчас начнётся оперная музыка. Как-то тихо очень. Странно тихо. Тишина бывает перед бурей. Нам доложили, что враг уже близко. Значит, бой здесь примем. И кто знает, как всё обернётся. Как мне Маша сказала. Но мы ещё увидимся с Машей. Я верю, что увидимся. Не может быть, чтобы мы не увиделись. Я обниму её крепко и поцелую. Она там сейчас за нами. Она держит связь. Всё будет у нас нормально. Я себя успокаиваю. Видимо, так я устроен… Помню, как мне нос сломали на ринге. Это был бой за пояс чемпиона военной части. Я упал на настил, а судья стал считать. Он загибал пальцы на своей руке. Он показался мне очень широким. Его голос я с трудом различал. Странные голоса что-то шептали мне на уши. Судья сосчитал до пяти. А я вскочил на ноги. Меня повело. Кровь текла быстро из ноздрей. Нос зудел и не дышал. Я не чувствовал ничего. Но боль всё же резко ударила меня по лицу. В глазах рябило. Судья схватил меня за руки и смотрел прямо на моё окровавленное лицо. Я кивнул и сделал шаг вперёд. Судья отошёл в сторону. И тут же я вновь получил удар по лицу. Меня повело. Я попятился. Но на ногах устоял. Я, стоя в углу, увернулся. Много раз уклонился от удара. Я действовал машинально. Будто не я стоял там… А кто-то в меня вселился. Какой-то дух. Он мне помогал. Но действовал я хладнокровно, как удав. Соперник рослый Витя Гиря сильно замахал своими стальными натренированными руками. Я помню, как его правая окровавленная перчатка пролетела прямо в нескольких миллиметрах от моего сломанного носа. Если бы он попал, не знамо, чтобы было… Но я уклонился легко и сил накопил очень много. Всё что у меня было, я вложил в тот удар. И резко ударил тяжёлый свинг. Я попал прямо в лоб Вите. Он попятился сразу взад себя. У него глаза как будто провалились и покосились в разные стороны. Один глаз смотрел влево, а другой куда-то ввысь. У него брызнула густо кровь из носа. Губа треснула. Видимо, от силы удара. Ведь я ударил его прямо в лоб. Он сделал несколько шагов назад. Руки опустил. Его руки уже висели, как половики на турнике. Он упал грузно на боксёрский настил. Ринг вздрогнул заметно. Канаты качнулись. Я тяжело выдохнул. На меня сразу боль навалилась жуткая. Но я выиграл тот бой. И судья поднял мою победную руку. Так я стал чемпионом в своей военной части. Потом защитил несколько раз свой чемпионский пояс. Его хотели отобрать у меня и Федул — Медвежье ухо, и косолапый Ваня, и стальной Коля-Брянский, и Борзый-Микула Ветреный Монгол, который всех вырубал с одного удара, и матрос Боря Кувшининов. Тогда, когда вырубил Борю в десятом раунде, я прозвище получил «пушка». Иными словами «К-53». Его до меня никто не мог вырубить, а я вырубил. Но пришлось попотеть. Боря, высокий, двужильный, таранного типа боксёр. Но малость неуклюжий. У него на тот момент было уже тридцать побед. А у меня всего несколько. Но пояс чемпиона ему не достался. И никто не смог у меня его отобрать. А сейчас будет бой. Только не в ринге. Но такой же бой, где нужно проявить и силу, и реакцию, и хватку…», — подумал он. Филимон заметно выдохнул. Он, слегка замечтавшись, резко опомнился. Он чуть мотнул головой и сразу пришло отрезвление. Он чуть оправил на голове фуражку, где сияла красная звёздочка, на которой гладко отливался золотистый серп и молот. Филимон свёл брови, а глаза округлил. Он сейчас походил на удивлённого пеликана. Мысли путались. «Что за шум? Кажется, мелодия какая-то. Но не русская мелодия. И, правда. Мне не кажется. Это немцы. Они уже здесь. Идут весело, видимо. Музыка играет. Но явно недолго фраер танцевал. Как известно. Вот же сволочи. Совсем обнаглели…», — подумал он. Филимон бегло глянул на капитана и старшину. Он, недоумевая, дышал ровно. Старшина Захаров крепко сжал в руках автомат «ППШ-41». Он передёрнул затвор. Капитан Чародейкин насторожился. Он зорко глянул в бинокль, а волнительные ледяные глаза округлил. Он сейчас напоминал хищного сыча в лунной ночи. Его тревожил гул в ушах.
— Нанананана… Нанананана… Нанана… Нанана… Нананана… Нананана…, — появился ритмичный гул.
Небо отдавало лучистостью, где во всей своей красе сияло дневное светило. Веял лёгкий ветерок. Воздух сотрясся гулко. На отдалении в репродуктор зашипела нерусская мелодия, которая плыла тонко по воздуху и эхом разлеталась в поле. Вдали на крутом пригорке показались тёмные квадратные фигуры. Немецкие танки четвёртой немецкой армии «панцерваффе» взяли курс в направлении Жлобин. Вперёд выдвинулись лёгкие моторизованные подвижные части вермахта. Танки-«панцеры» третьей и четвёртой модели рассредоточились на широком участке. Их рёв моторов становился всё объёмнее. Их колонны дополняли бронетранспортёры, которые неумолимо двигались вперёд. По виду их стальные корпуса выглядели как тёмные пантеры. Но все бронемашины отличались по форме и расцветке.
На пригорок резво выехала мощная бронемашина защитного пятнистого цвета. У неё впереди виднелось два обычных колеса, а задний мост оборудован стальными гусеницами, которые гулко заскрипели. Мощные стальные цепи то и дело заминали и рвали высокую траву. На тросе кузова колыхался оборудованный лейбштандарт под наименованием «Великая Германия». В кабине мелькала квадратная каска пулемётчика Франго Зонса. Он упитанный и коренастый. У него медное порочное лицо, а глаза лютые и по цвету как плазма. Он крепко держался развитыми руками за мощный пулемёт «Мг-42» крупного калибра. В бронированной кабине восседало ещё несколько фигур. По виду из офицерского корпуса СС. Среди прочих выделялся стройный и подтянутый унтер-офицер СС Жорди Канс. У него суховатое белое лицо — глаза ледяные, а по цвету как лёд, нос тонкий и острый, губы тонкие и сухие, а подбородок узкий и прямой. На голове сидела гладкая фуражка, где красуется значок в виде весёлого роджера и свастики. У него на стройном теле гладко сидел отменный китель, а на поясе есть ремень, где надёжно крепится кожаная тёмная кобура. В ней спрятан табельный пистолет «люггер». Унтер-офицер Жорди Канс, глядя в бинокль, машинально махнул рукой. Он указывал направление движения. Он даже здесь проявлял свою пунктуальность и вежливость, как истинный ариец. Он вновь взялся за бинокль. Жорди настойчиво что-то высматривал.
Из бронетранспортёров по команде один за другим стали выскакивать автоматчики. Они зашагали ровно, держа хаотичный строй. Их украшал лёгкий камуфляж и отменное вооружение. У кого-то виднелся автомат «МП-40», а у кого-то карабин-маузер. Кто-то из них нёс на себе лёгкое 50 мм миномётное снаряжение. Здесь же выделялись пулемётчики, вооружённые лёгкими орудиями чешского производства «ZB-26». Гренадёры шли небыстро вперёд. Они лишь бегло переглядывались. Автоматчики пустили по кругу фляжку со шнапсом. Они выпивали быстро и игриво. Среди прочих впереди выделялся молодой унтер-офицер СС Крис Ванеш. У него суховатое тело, овальная голова, а лицо белое едкое со шрамом на левой щеке. Фейс хищный, как мордочка у кобры. У него мутные цвета белого песка глаза, нос слегка витой, а губы тонкие. На голове плотно сидела фуражка со значком в виде черепа. Крис Ванеш шёл вразвалочку. Он уже расстегнул на своём гладком кителе все верхние пуговицы. Он либо быстро собирался, либо ему стало жарко. Он держал в руках табельный пистолет марки «маузер». Молодой офицер Крис Ванеш выглядел слегка пьяным. Он чуть раскачивался и, бегло глянув на солдат вермахта, резко и оживлённо замахал рукой.
— Vorwärts. Vorwärts Soldaten. Wir gehen schnell und nehmen uns alle aus dem Weg. Schneller Vorlauf. «Вперёд. Вперёд солдаты. Идём быстро и сносим всех со своего пути. Быстро вперёд…», — бойким тоном скомандовал он.
Крис смотрел прямо. Он, казалось, сильно жаждал вступить в бой. Он вёл себя раскованно и нагло. Он приторно ухмыльнулся, глядя на пустынные полевые пригорки. Солдаты вермахта не отставали от офицера. Они бегло переглянулись. Со стороны, казалось, что они где-то недавно широко и долго веселились. Но теперь вдруг решили прогуляться по русским широким полям.
Небо синее с белыми облаками слегка потемнело. Веял лёгкий тёплый ветерок, который всё больше становился не таким уж заметным и летним. Гул усиливался с каждой секундой. В воздухе замаячили тёмные точки и становились всё объёмнее. Вражеская авиация гулко загудела над широкими полями. Самолёты «мессершмитты» «БФ-109Е» и «юнкерсы» «Ю-87» резко снизили свою высоту. Их насчитывалось около десяти. Все истребители проворно приближались к искомой точке. Они стремительно вышли на оперативный простор. Их тени, казалось, легли широко над белорусским полем, где развернулись советские части. Воздух резко сотрясли гулкие пулемётные очереди. Высокая трава резко местами покосилась. По крутым долам покатились огненные трассы, которые прямо боронили почву и резали кусты под корень. Свист усилился возле окопов, где находились советские бойцы и офицеры. Они все сразу затаились и прижались к земляному брустверу.
Филимон, держась за фуражку, бегло глянул на небо. Он сразу примерил на себе стальную каску. Он мигом округлил ледяные глаза и не скрывал своей дикости. Он слегка недоумевал. У него круто и сильно загудело в ушах. Он чётко увидел, как спикировал самолёт «юнкерс», у которого красовалась на передке зубастая пасть. Он словно коршун издал свой жуткий визг и выпустил из когтей бомбу, которая кувырком стремительно полетела по воздуху. Вражеский тяжёлый снаряд мигом упала недалеко от окопов. В стороны разнёсся шальной свист. Земля вздыбилась и понеслись волны. Гром ударил сильный, а ввысь полетели копчёные кочки. Дым тёмный повалил стеной, но живо устоялся и потянулся высоко, как бурный водоворот. На месте разрыва снаряда появилась большая тёмная воронка. Кругом вся трава и земля загорелась. Далеко в стороны полетела адская тёмная пыль, которая ложилась, как покрывало и душила невидимым образом.
Филимон схватился плотно руками за голову. В ушах застреляло. Он глубоко задышал и не скрывал волнений. Он бегло покосился на стенку окопа. Его ледяные глаза округлил. В стороне ещё рвались снаряды, где одна шальная бомба угодила прямо в переднюю стенку укреплений. Мигом кувырнулись обугленные рваные брёвна. Рядовой Юрий Цибала просто вылетел взад себя из укрепления. Он, широко махнув руками, завис в воздухе на несколько секунд. Его гимнастёрка вся окропилась кровью. Его плоский торс жёстко расчертили шальные рваные осколки. Юрий кувырнулся и был мёртв. Его молодое лицо уже не белело, почернев от жуткой копоти, а на правой щеке вырвало кусок кожи. Глаза узкие тёмные залипли от багряной влаги. Сержант Виталий Морщинин от ударной волны отлетел далеко в сторону. Его резнул по левой руке большой свистящий стальной осколок, а из жуткой раны брызнул кровь. Его кисть отлетела напрочь. На округлом грубоватом лице отразилась истошная боль. Боец тяжело прижался к стенке траншеи. Он дышал тяжело. Глаза тёмные округлил. Он, находясь в шоке, не потерял сознание. Его гимнастёрка живо окропилась кровью. Боец прижал раненую руку к телу.
— АААААА… АААА, — громко закричал он.
Ветер чуть поддувал, а дым захлёстывал со всех сторон. С воздуха вновь пронёсся жуткий свист. Гром прогремел на левом фланге. По полю покатились огненные трассы. Дурно загудел вражеский самолёт, который стремительно вышел на оперативный простор. В кабине восседал рыжеволосый молодой пилот люфтваффе Кан Лярде. У него хищное лицо, как мордочка у акулы, а глаза бойкие и тёмные странно блестели. В них просматривался оптический обман. Он надавил на гашетку и пулемёты тут же дали о себе знать. Его «стальная птица» понеслась стремительно на бреющем полёте. Воздух дурно оглушительно засвистел. Две полосы трассирующих пуль, переворачивая кочки, прокатились мощно по окопам. Рядовой Гена Сташенко вздрогнул не один раз. Он, чуть приподнявшись, выстрелил из «мосинки». Но тут же сам угодил под шальную очередь. Его плоский торс и живот сильно изрешетило, да и всё жилистое тело много раз пробили насквозь пули большого калибра, которые били жутко. В стороне запрыгали фонтанчики из земли и дыма. Рядовой Сташенко лишь широко махнул руками, в которых крепко сжал винтовку. Его орудию крепко досталось от шальной «дули». Рядовой выказал малоприятную гримасу на лице, где круглые, цвета меди глаза мигом утратили блеск. Гена, подогнув ноги в коленях, упал грузно взад себя. Он скатился плавно на дно траншеи, где оставил после себя кровавый след на песочной стенке.
Рядовой Сева Людин, навалившись на бруствер, крепко сжал в руках ручной пулемёт «Дегтярёва». Он плотно надавил на гашетку. Воздух гулко сотрясся, а пулевая струя краем окатила фюзеляж вражеского самолёта, который промчался резко и особо не пострадал. Сева разозлился не на шутку. У него небольшой рост и вес, голова округлая, а лицо как мордочка у сытого кота. Его глаза цвета солода всегда странно блестят.
— ААААААА… ААА… Сволочь гадская. Я тебя прикончу. Гена держись. АААААА, — заорал во всё горло Сева, — ААААА… ААА…
Дым жуткий и тёмный крутился во все стороны. На левом и на правом фланге обороны появилась воронки и костры, где земля жутко тлела. Дымок противный и приторный витал, казалось, повсюду, забираясь в самую душу. В поле сильно запахло гарью. Вдали вновь загрохотало и мигом поднялась взрывная волна, в которой запарили в воздухе фигуры. Они по виду подлетели высоко. Их разбросало сильно от ударной волны и все следы безумной картины сразу пропали в адском дыму. Воздух наполнился дурными истошными криками. Вражеские самолёты, сбросив бомбы, живо ретировались. Но пилоты люфтваффе, умело отходя, ещё строчили из пулемётов «юнкерсов». Их сирена вонзалась прямо в нервы и давила на мозг не на шутку. Капитан Чародейкин, пережидая бомбардировку, плотно прижался к брустверу. У него шалили нервы. Он слегка оживился и чутко осмотрелся, а глаза шальные округлил. Его гимнастёрка взмокла, с которой теперь посыпался песок. Капитана крепко присыпало землёй. Сильвестр Калиныч тяжело вздохнул. У него слегка закоптело лицо. Он вновь взялся за бинокль и бегло глянул в призму мощного стекла. Он насторожился, полный размышлений. Он бегло глянул на светлое небо. Вражеские самолёты живо исчезли из виду, мигом пропав с горизонта. Их жуткий гул угас. Капитан Чародейкин чуть приподнялся. Он смахнул с правого плеча песок. Его вид напоминал дикого бизона, который пустил пар из широких ноздрей. Сильвестр округлил ледяные глаза. Он вновь приложился к биноклю, через который чутко осмотрелся. Его видимости мешал дым, который забирался даже в лёгкие. Ему дышалось тяжело. Капитан Сильвестр чутко присмотрелся и словно весь заледенел, как в большой мороз.
На синем небе ярко сияло солнце. Лучи игрались. Веял лёгкий ветерок. На горизонте появились тёмные фигуры. Воздух гулко сотрясли моторы тяжёлой техники. Немецкие «панцерваффе» и бронетранспортёры взяли чёткий курс на высоту. Их гул усилился, а странная иноязычная мелодия, которая звучала в репродуктор, гремела звонко.
— Нанананана… Нананааааа. Нананана. Нананаааааа…, — звучали тона странного немецкого шлягера.
Веял лёгкий ветерок. Вражеские танки живо поползли по широкому склону. Солдаты вермахта, мигом рассредоточившись, живо поспевали за техникой. На высоте «сто» уже дымились столбы дыма, где вдобавок сильно веяло гарью. Капитан Чародейкин чутко посмотрел в бинокль. Он, округлив волнительные глаза, натужил все свои развитые жилы. Его нерадушные мысли путались. «Да сколько же их там? Около тридцати танков что ли? А может больше. Ещё бронемашины. Плюс пехота. Около трёхсот солдат. Или больше. Сюда идут. Прямо сюда. У нас, кажется, есть раненые…», — быстро подумал он. Капитан Чародейкин тут же чутко глянул на комиссара.
Филимон Щепов отвечал взаимностью. Он был собран, как сова на охоте. У него немного рябило в глазах, а на губах виднелся песок. Филимон быстро утёрся, изо рта выплюнул горькую пыль, а со своей каски сбросил землю и тяжело вздохнул.
Старшина Демьян Захаров взялся за медицинскую сумку. Он протянул бинт раненому рядовому Михею Грищенко. Боец сидел, облокотившись на песчаную стенку траншеи. Его округлое лицо залилось от крови, один глаз, словно выбило, а сухие губы слегка шевелились. Его правое плечо сильно пропиталось багряной влагой, куда прилетел жуткий осколок от снаряда, который был сброшен с самолёта. Ему стальная кривая «дуля» сильно порвала плоть. Михей натужил жилы. Он терпел немыслимую боль.
— ААААААА… ААА…, — застонал Грищенко.
— Терпи боец. Сейчас сынок перебинтую тебе рану. И отправим тебя в лечебницу…, — сказал старшина Захаров.
Капитан Чародейкин крепко сжал стальные кулаки. Он сейчас походил на ярого буйвола, который рвал и метал. Он, вновь плотно прильнув к биноклю, не скрывал лёгкого волнения.
— Комиссар Щепов. Проверьте левый фланг…, — резко скомандовал капитан Чародейкин, — Кажется, им нужна помощь. И пускай открывают огонь из миномётов по вашей команде. То же самое бронебойщики, — уверенно сказал Чародейкин.
— Есть. Так точно товарищ командир. Я проверю…, — отрапортовал Щепов.
— Будем держать связь по мере необходимости.
— Так точно.
— Идите.
Небо синее сияло белыми облаками. Повеял лёгкий ветерок. Комиссар Щепов, находясь в земляном окопе, живо пошёл вперёд. Он чуть пригнул спину и немного оправил на голове каску, где виднелась красная звёздочка. Глаза машинально прищурил. Филимон бегло похлопал по плечу уже немолодого бойца. Фёдор Родимцев коренастый и упитанный. У него на округлой голове блестела каска, а медное морщинистое лицо выражало агонию, — глаза выразительные тёмные прямые, нос как крюк, а губы тонкие и немного витые. Он носит густые усы. Фёдор местный деревенский мужик. Он по профессии агроном и закоренелый охотник. Он сумел породить семерых детей. Его жена пышка Глаша ждёт восьмого младенца. Фёдор прямо образцовый семьянин. Он самостоятельно построил дом в два этажа. Фёдор Родимцев сейчас крепко ухватился за гашетку станкового на тачанке пулемёта «максим». В напарниках у бывалого пулемётчика находился молодой армеец Пётр Круча. Он как будто только что сошёл со школьной скамьи. У него душевное, слащавое лицо, — глаза простые, но бойкие, как у домашнего кота, нос как пуговица от рубашки, а губы тонкие и улыбчивые. Ему явно не по размеру гимнастёрка, как и большие сапоги. Пётр ростом один метр пятьдесят три сантиметра, прямо как герой рассказа Филиппок. Его вес шестьдесят килограммов. Он держал в руках пулемётную ленту, которая выдвигалась из стального ящика.
Комиссар Филимон Щепов бегло глянул на лицо молодого бойца. Он дружелюбно похлопал парня по плечу и подмигнул, как лучшему другу.
— Держитесь бойцы. Сейчас мы им врежем, — быстро сказал Филимон.
— Да. Мимо нас не пройдут. Хаахахааа, — ответил Родимцев.
Повеяло едким дымом. Из воронки, которая образовалась рядом с окопом, тянулась жуткая вереница тёмной мглы. Здесь горела земля. Филимон ещё больше склонился, а глаза ледяные округлил. Он зашагал ещё быстрее и мельком глянул на неживого бойца Ефима Ругина, который грузно восседал на пятой точке, а руки держал опущенными по швам. Его голова склонялась на бок, лик чернел, глаза серые стали как стекло, а изо рта текла тонкая струйка крови. На теле виднелись осколочные ранения. Его грязная гимнастёрка заметно порвалась и пропиталась багряной влагой. Возле неживого бойца восседал молодой красноармеец Яша Бубков. Он стройный и жилистый. У него овальное, суховатое лицо, — глаза узкие цвета угля, нос острый, как клюв у синицы, губы тонкие и алые, а подбородок острый. Яша был сам не свой и потерялся. У него немного дрожали руки. Он смотрел прямо на своего неживого приятеля. Он, тяжело навалившись на винтовку «мосина», бился в агонии.
— Товарищ комиссар его убили. Его убили…, — обречённо начал Яша. Он помотал головой и по виду всплакнул, — Ефим неживой, кажется. Мой друг. Его убили. Он неживой…, — плачевно произнёс Яша.
Комиссар Филимон Щепов слегка ужаснулся. Он чуть склонился возле неживого бойца, у которого быстро проверил пульс. Филимон, дыша неровно, тут же прямо глянул на шального Яшу, который широко открыл безумные глаза. У него ещё больше затряслись руки. Яша слегка одурел. Его молодое лицо, всё покрытое в копоти, побледнело, где вдобавок заметно дрожали сухие губы.
— Его убили. Он неживой. Его убили…, — испуганно произнёс Яша.
Вдали игрались солнечные лучи. Веял тонкий ветерок. Со стороны тянулся мрачный дым. Филимон живо схватил бойца за руки и надавил сильно. Его мощный рельефный торс округлился. Филимон прямо впился своими грозными глазами в лицо одуревшего бойца.
— Отставить панику боец. Живо взять оружие…, — бойко начал Филимон, — Привести себя в порядок и готовиться к отражению немецкой атаки. Отставить панику. Ты должен защитить свой дом и свою мать боец. За друга отомстить должен. Слышишь меня…, — уверенно сказал Филимон, — Ему уже не помочь. Но мы отомстим за него. А ты сопли распустил. Не дрейфь боец. Дыши ровно. Это поможет. За нами победа. Где твоё оружие? — решительно сказал Филимон.
— Вот…, — недоумевал Яша.
Филимон живо взял в руки карабин и быстро передёрнул затвор, который отменно скользил и поддавался всем движениям. Он тут же вручил винтовку бойцу. Яша схватил своё орудие и крепко прижал к себе. У него даже дрожь слегка прошла. Он глубоко выдохнул. Филимон, прихватив своими мускулистыми руками бойца за плечи, чуть встряхнул. Яша точно ожил. Он широко открыл свои светлые глаза.
— Крепись боец. Мне нужно идти. Приготовься стрелять. Бей точно. Всё понял. Мы сильнее…, — уверенно сказал он.
— Да. Я готов. Я смогу…, — решил Яша.
— Держись боец. Война она разная бывает. Победи её в себе и бей гадов точно…, — бойко сказал комиссар.
Филимон, находясь в окопе, живо двинулся дальше. Он чуть оправил на голове каску. У него на лице виднелась копоть, которую он уже не замечал. Он округлил ледяные глаза и сейчас походил на ярого буйвола, который готовился к мощному и стремительному броску. Филимон бегло присмотрелся. Он взялся за свой небольшой бинокль, который висел на тонком буром кожаном ремешке. Филимон тут же глянул зорко на поле. Его томили мысли. «Уже рядом метров триста. Танки идут прямо на нас. Сейчас начнут стрелять. Пехота следом. Ещё мотоциклы есть. Бронетранспортёры рядом. Вот же сволочи. Сколько их тут. Одних танков больше тридцати. Ладно. Сейчас мы вам пропишем пилюли по первое число…», — подумал он. Филимон, находясь в окопе, живо пошёл по свежей земле. Он обступил несколько бойцов, которые готовились к стрельбе из автоматов и винтовок. Рядовой Даниил Клюква плотно навалился на мощную станину «К-53». Советское полуавтоматическое противотанковое орудие калибра 45 миллиметров выглядело грозно. У него уже отсутствовал защитный щит для незаметности. Советские бойцы заметно замаскировали пушку. Артиллерист Клюква грезил расправой. Он, прищурив свои тёмные узкие глаза, уже прицелился, чтобы стрелять по двигающемуся вражескому танку. Боец Даниил невысокий, узкоплечий. Он уже немолодой, но семьёй не обзавёлся. Он работал в тире «Снайпер», который располагался в городском парке. Даниил умеет обращаться с оружием. На соседнюю станину навалился сухожильный молодой боец Игнат Ухов. Он держал в закоптелых руках большой крупнокалиберный снаряд. Боец Игнат значился вторым стрелком в расчёте «сорокопятки». Он подносил снаряды и по мере необходимости координировал огонь. У него медное лицо, а глаза тёмные и прямые. Он слывёт полным хулиганом. Но ему в армии сразу выбили всю кислую шерсть. Он всё же в казарме устроил драку, в которой сам же больше всех получил. Игнат отправился на губу, где сразу поумнел. Он сейчас заметно взволновался, но был всё же собран и готов к бою.