Бесстыжий

19

Прихожу в себя в постели.

В нижнем белье и туфлях на высоких каблуках. Фонари за окном купают мое полуобнаженное тело в медовом свете.

Кружится голова, пересохло во рту. Что со мной? Ах да…

Орсон меня обманул, притворившись страстным любовником, а на самом деле он в ярости от того, что Дон велел мне его соблазнить. Вернее, завоевать, что бы это ни значило.

– Ты училась актерскому мастерству? Обморок получился идеальный, мне как раз хватило времени тебя подхватить, чтобы ты не расшибла голову об угол кровати. – Орсон сидит на краю постели, но смотрит не на меня, а в окно. – Это отец тебя надоумил? Как романтично! Я спас тебя от падения, уложил в постель, и вот ты лежишь вся такая беспомощная и полуголая… Давай, рассказывай, что дальше по сценарию!

Бросает на меня взгляд и морщится, словно ему противен мой вид. Смотрит только на лицо, ниже взгляд не спускается. Его внезапная ярость потухла, остались только ирония и… горечь?

– Сейчас и наступает тот самый момент, когда я буду не в силах от тебя отказаться, да, Нари? Возьму тебя, а завтра ты доложишь отцу, что выполнила свою часть сделки. Он продолжит наставлять тебя о том, как сильнее меня привязать и заставить подчиняться его приказам. Я угадал?

Не сводя взгляда с моего лица, протягивает руку и кладет ладонь на мой живот.

– Что же ты медлишь, Нари, соблазняй меня! Я даже помогу тебе, если хочешь. Тебе достаточно просто лежать и смотреть на меня так, как сейчас, чтобы у меня стоял. Хочешь, чтобы я потерял контроль и набросился на тебя? Разведи ноги! Давай, вот так! – Обхватывает мои бедра теплыми ладонями и разводит, поглаживает, массирует, большими пальцами задевая промежность.

Сглатываю. От прохлады и волнения по телу проходит волна дрожи, однако я не боюсь Орсона. Уже не боюсь. Теперь во мне кипит смесь отчаяния и гнева.

Приподнимаюсь на локтях и выплевываю слово за словом, щедро поливая их сарказмом.

– Ты угадал, Орсон, так и есть: сейчас я стану тебя соблазнять, причем так умело, что ты влюбишься в меня без памяти и будешь привязан к моей юбке до конца наших дней. И, конечно же, станешь беспрекословно выполнять приказы Дона. Можешь гордиться собой, ты раскусил наш коварный и очень реалистичный план. А жаль, потому что у меня были все шансы на успех. Выпускница закрытой академии, которая никогда не знала посторонних мужчин и даже не целовалась, гарантированно обладает фантастическими навыками соблазнения. Твой отец сделал выигрышную ставку. Знаешь, что? Может, ты и умеешь читать по губам, но видел только то, что сказал твой отец. А знаешь, что сказала я? Ни-че-го. Потому что не собираюсь тебя соблазнять и пытаться тобой манипулировать. Однако спорить с Доном я не могу, и если ты этого не понимаешь, то… Доменико Романи стоит задуматься об умственных способностях его консильери!

Выдохнувшись, я наконец замолкаю. Такого наговорила, что хоть кляп себе вставляй, вдруг назреет продолжение монолога.

Скрестив пальцы на удачу, смотрю на Орсона. Если он разозлится, будет прав, но пусть не ждет извинений. Он должен понимать, что я не могу спорить с Доном.

Нахмурившись, Орсон оценивает меня несколько долгих секунд, потом спрашивает.

– Ты правда никогда раньше не целовалась?

– Это единственное, что ты услышал из моей гневной тирады?!

– Отвечай на вопрос!

– Я раньше целовалась.

– Только со мной?

…

– Я спрашиваю, только со мной?!

– Да.

– К тебе действительно не подпускали мужчин?

– Подпускали! По сотне за раз! Орсон, ты слышал, что я сказала про твоего отца?!

Мне достался муж, с которым невозможно разговаривать. То обманывает, то злится, то отвлекается на пошлости.

Сажусь на постели, но от этого становится только хуже, потому что моя немаленькая грудь натягивает кружевной бюстгальтер и привлекает внимание Орсона.

– Нам надо поговорить! – говорю серьезно, даже сурово.

– Меньше всего мне сейчас хочется разговаривать, – усмехается муж. Поднявшись, отходит к окну. – Я слышал все, что ты сказала, но это не значит, что я тебе доверяю. У тебя был шанс избежать этой свадьбы и уехать, однако ты им не воспользовалась…

– Мой брат…

– Ты знала, что не сможешь ему помочь.

– Я допустила ошибку…

Глядя на меня через плечо, Орсон кивает.

– Вот сейчас я тебе верю.

Стянув покрывало с кровати, заворачиваюсь в него и подхожу к мужу.

– Рады мы этому или нет, но брак состоялся.

Орсон наклоняется, сжимает пальцами мой подбородок.

– Чтобы наш брак состоялся, ты должна ощутить в себе мой член, а этого пока что не случилось, – говорит мне в губы.

Глубоко вдохнув для смелости, касаюсь его губ моими.

– Так давай, сделай это!

Орсон резко отстраняется, будто опешил от моего предложения.

Беру его за руку и говорю.

– Это наша брачная ночь, и она должна… состояться. Я не против. Наоборот, я хочу, чтобы у нас был хороший брак, как у моих родителей. Между ними не было любви и страсти, но было уважение, а это главное. Папа никогда не выставлял своих любовниц напоказ и уделял много времени детям. У нас с Сальво было счастливое детство, и я хочу того же для наших детей. Я очень надеюсь, что мы с тобой сможем договориться. А пока… если хочешь, то можешь сделать со мной… это. Только используй, пожалуйста, защиту. Ты был со многими женщинами, и я не хочу подцепить какую-нибудь гадость… и наши дети могут через меня заразиться. Тебе надо провериться…

Впервые в жизни понимаю, что значит «убить взглядом».

20

За окном наконец стихает музыка, только иногда слышны голоса и смех. Празднование нашей свадьбы завершилось. Уже середина ночи, а мне не спится. Проигрываю в мыслях все, что наговорила Орсону. Слова не выкинешь, да и правду сказала, но отреагировал он странно. Смотрел на меня так яростно, будто вот-вот разорвет на куски, а потом достал пистолет. Я чуть снова не грохнулась в обморок, но Орсон только усмехнулся и положил пистолет на прикроватный столик. А потом и остальное оружие следом. И ушел в ванную. Вернулся в одних брюках, так и лег в постель. Пока я решала, что сказать, он заснул.

Спит глубоко и спокойно, а у меня ни в одном глазу. И душ приняла, и успокоилась, что новоиспеченный муж не станет ничего требовать, а все равно тревожно. И адреналина столько, что хоть на пробежку выходи.

Дрожь по всему телу, кожа чувствительная, горячая, словно у меня жар, а руки-ноги ледяные. И одиноко так, что хоть вой. Сказал бы кто, правильно себя веду или нет и что делать дальше. Как наладить отношения с мужем, который мыслит ниже пояса и считает меня предательницей?

Придвигаюсь к Орсону, как мне кажется, незаметно. Ощущаю его тепло, ставший знакомым запах, и от этого становится спокойнее.

– Ты долго будешь вертеться? – Он поворачивается, касаясь меня плечом. – Если тебе не спится, могу предложить надежный способ расслабиться. – В следующую секунду он уже нависает надо мной, губы почти касаются моих. – Тебе повезло, Нари! У тебя умелый и опытный муж. Я знаю, как доставить женщине удовольствие. Стоит только попробовать, и ты уже не сможешь отказаться. Знаешь, что говорят: от ненависти до любви один раз.

– Никто так не говорит! – Вроде спорю, а сама готова свернуться калачиком под его защитой. Согреть о него ледяные руки и встревоженное сердце. Это всего лишь минутная слабость, Орсон поймал меня в момент острого одиночества.

– Так говорю я. – Сгибает руки, опускаясь и касаясь меня всем телом. Член упирается в мое бедро. Орсон хочет меня… хотя ему все равно, кого хотеть…

Не успеваю испугаться, как Орсон исчезает. Только что лежал на мне, водил губами по моему лицу, а теперь на своей половине постели.

Лежим, молчим. Я почему-то рада, что он тоже не спит. Вдвоем легче быть одинокими, теплее.

– Это все, что ты от меня хочешь? – вдруг спрашивает он, голос слишком резкий и громкий после соблазнительного шепота.

– Ч-чего хочу? – Не сразу понимаю, о чем он.

– Ты хочешь, чтобы я не выставлял любовниц напоказ, не подхватил от них заразу и проводил достаточно времени с нашими детьми. Это все, или будут еще требования? – спрашивает раздраженно.

Не дыша, смотрю на него, как кролик на удава. Не знаю, что ответить, потому что не понимаю причин его гнева. На что он злится – что я хочу от него слишком много или слишком мало?!

– Я бы хотела работать в приюте или в школе…

– Можешь делать что хочешь, я предоставлю средства, – перебивает.

– С-спасибо.

– Ты сказала, что между твоими родителями не было страсти. Тебя это устраивает? Хочешь делать детей в миссионерской позе, в темноте и не издавая звуков?

Почему он злится?! Я предложила ему полную свободу, только проводить время с нашими детьми и больше никаких требований, а ему и это не нравится. Поди разберись, что за муж мне достался.

– Не имея опыта, я не знаю, в какой позе лучше делать детей, но если тебя что-то не устраивает, можно обратиться к врачу, чтобы зачать ребенка…

– Непорочное зачатие моих детей? Ты издеваешься? Никаких врачей!

Кажется, сейчас посыплются шутки про порочное зачатие, но он замолкает.

Как признаться, что, конечно, я хочу страсти, но не временной, а навсегда. Вот только знаю, что «навсегда» не существует. У страсти слишком высокий накал, чтобы она долго горела.

– Я очень люблю детей и всегда мечтала иметь большую семью, – признаюсь, однако не договариваю всю правду. Про себя думаю, что с детьми мне не будет одиноко и тоскливо. – Я очень надеюсь, что у нас будут дети. Если тебе не нравится секс в темноте, можно при свете и… как ты хочешь.

– Как яхочу?!

Что ни скажу, он злится все сильнее. Да что с ним такое?!

Поворачивается на бок, откидывает одеяло и смотрит на меня. На мне кружевные маечка и шортики. Симпатичный комплект, хотя и не для брачной ночи, однако у меня не было времени подготовиться к свадьбе.

– Хотеть будем мы оба, Нари. – Проводит ладонью по моему животу вверх к груди, большим пальцем потирает сосок. – Ты ведь и сейчас хочешь, не так ли? Я возбудил тебя, поэтому ты не можешь заснуть. Тебе жарко сейчас? Влажно? Не скрывай это! Ты можешь ненавидеть и хотеть меня одновременно, от этого даже интереснее. – Смыкает губы на моем соске, втягивает его в рот. Большим пальцем размыкает мои губы и касается языка. – Зачатие будет очень порочным, и тебе понравится каждая минута. Ты ведь знаешь, что произойдет?

Конечно, знаю, но ответить не могу. Плаваю в горячем тумане желания и жажду услышать каждое грязное слово Орсона.

Кончиком пальца он проникает под резинку моих шортиков.

– Я разорву твои трусики. Не смогу терпеть. Ты будешь так возбуждена, что сама разведешь ноги и притянешь меня ближе. Введешь мой член сама… вот сюда… чтобы я растянул тебя, заполнил…

Я поторопилась, сказав, что между нами не будет страсти. Изогнувшись, напрягаюсь всем телом и жажду каждого прикосновения. Орсон касается меня нарочито легко и медленно, раскрывает и проникает внутрь указательным пальцем.

Пытаюсь насадиться на него в жадной нужде разрядки.

Орсон втягивает в рот мой сосок и одновременно сгибает палец, и внутри меня взрывается удовольствие.

В волшебной полудреме слышу его слова.

– Я кончу глубоко в тебя, вот сюда, да. Ты будешь просить меня об этом, выжмешь из меня все соки до последней капли.

Переждав отголоски моего оргазма, Орсон убирает руку и облизывает свои пальцы, один за другим, с очевидным удовольствием.

Я знаю, что наша страсть будет короткой и придется платить за нее разочарованием и даже, возможно, разбитым сердцем, но не могу от нее отказаться. Уж лучше испробовать все, что предложит мой муж, чем никогда этого не знать.

Я знаю, что он за человек, и не жду невозможного.

Однако очень надеюсь, что, когда наша страсть угаснет, я уже буду беременна.

Набросив на меня одеяло, Орсон отворачивается.

– Считай, что мы договорились. Я выполню твои требования, меня в них все устраивает.

21

Просыпаюсь от звука выстрела.

В панике распахиваю глаза, готовлюсь бежать, кричать, звать на помощь…

Орсон, полностью одетый, стоит у постели с открытой бутылкой шампанского. Нагревшийся за ночь пенистый напиток переливается через край, на его пальцы и капает на ковер.

Пристально глядя мне в глаза, Орсон облизывает пальцы. В памяти воскресают события прошлой ночи, как он этими пальцами…

На его лице знающая усмешка, от него не укрылось мое смущение.

Отворачиваюсь, пряча румянец.

Выстрела не было, это Орсон открыл бутылку.

– Не рановато для шампанского? – ворчу.

– Это не для тебя, а для меня. – Откидывает одеяло и кончиком пальца медленно задирает мою маечку, высвобождая грудь.

Смотрит на меня, гулко сглатывает, его глаза темнеют. Похоже, ему нравятся мои щедрые формы. Не успеваю отреагировать, как Орсон наклоняет бутылку и поливает мою грудь шампанским. Шипящая жидкость стекает во впадинку пупка, щекоча кожу. Орсон подливает еще. Шортики намокают, шампанское струится между моих ног, заливая постель.

– Что ты делаешь? – Еле нахожу голос, чтобы задать вопрос. Мое тело размякло, ослабло от истомы.

– Завтракаю.

Опускается рядом на постель и проводит языком по моей груди. Слизывает капли шампанского, выпивает их, не пропуская ни сантиметра кожи. Спускается все ниже, зубами оттягивает край шортиков…

Это неожиданно, липко, порочно… почему же от восторга закатываются глаза?

Потому что мне нравится все, что Орсон со мной делает.

Я ничем не отличаюсь от остальных его женщин. Еще немного – и буду пялиться на него со щенячьим восторгом и ловить каждую крупицу внимания. И при этом не задумаюсь, что он за человек.

– М-м-м, детка, это моя любимая часть завтрака. – Приспустив шортики, Орсон спускается языком по лобку, окунает в мою влагу и стонет.

Меня пронизывает удовольствие, острое и… горькое. «Детка». Я его жена, а не «детка», черт возьми! Это его любимая часть завтрака? Как часто он так завтракает?

Усилием воли заставляю себя высвободиться и встать с постели. Иду в ванную. Скинув липкую пижаму, встаю под душ.

Одним прикосновением Орсон способен сбить меня с толку. Я не должна его хотеть и уж точно не должна влюбляться. Отношения должны строиться на взаимопонимании и уважении, а не только на таких завтраках и безличных «детках».

Вчерашний день был очень сложным, и я держалась как могла, хотя и проявила слабость. Однако мы вроде как поговорили о нашем браке. Орсон принял мои условия, но выполнит ли их? Да и вел себя странно, словно его что-то не устраивает. А с утра ухмыляется, довольный, словно не он вчера бесился из-за навязанного брака.

Накидываю махровый халат на голое тело и выхожу из ванной. Орсон разговаривает по телефону, дает мне знак, что скоро закончит.

Выхожу на оплетенный плющом балкон и смотрю во внутренний двор гостиницы. На столах расставлен завтрак, гости снуют вокруг, набирают еду на тарелки. Заметив меня на балконе, свистят и улюлюкают. Не успеваю смутиться, как Орсон обнимает меня за талию и встает рядом. Машет гостям, улыбается, потом исчезает. Секунду спустя, ощущаю его руки на бедрах под халатом.

Он на полу передо мной. Тянет меня к себе, заставляя облокотиться на перила балкона. Разводит мои ноги и оказывается между ними. Его руки впиваются в ягодицы, разводят их…

Его лицо между моих ног.

– Что ты… – получается неожиданно громко. Мы на третьем этаже, но на меня бросают любопытные взгляды.

Орсон впивается в меня ртом, проводит языком по промежности, втягивает клитор, дразнит его кончиком языка. Поглощает меня. Массирует мои ягодицы, пальцами то и дело задевая промежность.

Остекленевшим взглядом смотрю вниз, где мне снова машут, даже что-то спрашивают, но я не в силах слушать и отвечать. Скрытый плющом, мой муж методично разрушает мои благие намерения. Подаюсь вниз, почти приседаю, чтобы быть ближе, чтобы получить больше.

– Да, давай, детка, сядь мне на лицо, трись о меня хорошенько. – Каждое слово Орсона вызывает чувствительную судорогу. Мои ноги дрожат, я теряю разум, сейчас что-то случится… сейчас…

– Ты ведь этого хотела, да, детка? Кончи мне на язык! – Легко прикусывает клитор, проникает в меня пальцами – и я лечу.

Пусть я «детка», такая как остальные, пусть я очередной «завтрак», сейчас мне все равно.

Стону, сжимая его голову бедрами, и падаю в его руки.

Внизу раздается смех. Кажется, меня услышали.

Орсон не дает мне упасть, опускает рядом с ним на пол балкона. Стою на коленях, все еще переживаю спазмы удовольствия. Перед глазами плывут черные точки. В мыслях туман и полное непонимание себя. Я только что кончила на глазах у гостей. Даже если они не поняли, что происходит, это не меняет факта.

Орсон поднимается, а я так и стою на коленях, ладонями упираюсь в пол, пытаясь прийти в себя.

– Когда будешь готова, Дио отвезет тебя в твой новый дом.

– А ты… куда?

– У меня дела. Звони, когда захочешь делать детей. Я добавил мой номер в твой телефон.

Задирает мой халат, шлепает меня по попе и уходит.

22

Так и сижу на полу балкона.

Раздвинув стебли плюща, смотрю, как Орсон выходит во внутренний двор гостиницы, как гости спешат ему навстречу. Мужчины отпускают шутки, хлопают его по плечу. Матроны улыбаются, одобрительно кивая. Женщины помоложе стекаются к нему, как будто притянутые магнитом.

Орсон проходит сквозь толпу, не останавливаясь, даже не улыбаясь. На его лице недобрый оскал. Пока он спускался с третьего этажа, у него явно испортилось настроение. Игнорируя гостей, идет прямиком к машине. За ним спешит, чуть ли не бежит девушка. Я видела ее среди гостей, но лично не знакома. И не хочу ее знать, особенно видя, как они с моим мужем исчезают за углом.

Он позвал ее с собой?

Не получив разрядки со мной, воспользуется другой, более опытной, которая к тому же не дерзит и не выдвигает требований?

И ведь придраться-то не к чему. Орсон уважил мои требования и не затащил ее в угол при гостях. Не опозорил меня в очередной раз.

Обнимаю колени и утыкаюсь в них лбом. Так и сижу, расстраиваясь непонятно о чем. Только если о невозможном.

Через полчаса, собрав вещи, выхожу в коридор. Дио, мой охранник, ждет в нескольких шагах от двери номера. Не встречаясь со мной взглядом, предлагает пройти к машине через черный выход. Киваю и следую за ним. После брачной ночи мужу и жене положено выйти вместе и при всех оказывать друг другу знаки внимания, но у нас с Орсоном не такой брак. Наша помолвка была кошмарной, свадьба холодной, а в брачную ночь мы вели переговоры, после чего Орсон отнесся ко мне как к одной из его «деток», только что не воспользовался для собственного удовольствия. Так что улизнуть тайком намного лучше, чем смотреть людям в глаза.

Меня привозят в уютный особняк, окруженный садом и защищенный высокой изгородью со всех сторон. Вернее, уютным он выглядит только снаружи, а внутри оказывается совершенно бездушным, с серыми стенами, кое-как подобранной мебелью и пыльными занавесями. Похоже, этот дом – недавнее приобретение Орсона или очередной навязанный подарок его отца.

– Дио, когда приедет мой муж?

– Не знаю, синьора Агати.

– Орсон здесь живет?

– Не знаю, синьора Агати.

– Скажи, Дио, есть ли смысл спрашивать тебя, где сейчас Орсон, чем занят, какие у него планы и что мне полагается делать с этим домом?

– Смысла нет, синьора Агати.

По крайней мере он честен.

– Однако синьор просил передать, что на вашей карточке достаточно средств, чтобы вы могли делать все, что хотите, – продолжает.

Заглядываю в сумочку и обнаруживаю банковскую карту, которой раньше там не было. Однако не думаю, что деньги купят мне то единственное, чего я хочу, – возвращение Сальво.

Вздохнув, достаю телефон, с сомнением смотрю на номер мужа, потом решительно нажимаю кнопку. Орсон отвечает сразу же.

– Дорогая, я приеду через десять минут, раздевайся!

– Ты всегда так отвечаешь на звонки? – не сдерживаюсь.

– Обычно я не использую слово «дорогая».

Резкий, грубый тон Орсона не соответствует вроде как игривым словам. Слышны крики, ругань, грохот. Где он?

Не успеваю спросить, как Орсон меня перебивает.

– Ты готова делать детей?

– Нет, но я хотела бы узнать, что мне делать с домом, в который меня привезли.

– Все что хочешь. Он твой.

«Твой», а не «наш». Как это понимать?

– А ты где будешь жить?

Орсон нетерпеливо вздыхает.

– Если ты звонишь, чтобы поболтать, то сейчас не лучшее время. Я занят и вообще предпочитаю трахаться, а не трепаться. Если тебе скучно, то позвони моей матери, пусть найдет тебе подружек. Дио может отвезти тебя в магазины. У меня своя жизнь, а ты займи себя… чем-нибудь.

Отсоединяется.

Дио наверняка все слышал и теперь ощущает себя неловко. Отводит взгляд и топчется на месте.

– Будь добр, отправь шофера за моими вещами, а я пока… осмотрю дом.

Домработница Сальво прислала мои вещи, будет приятно увидеть хоть что-то родное. Фотографии родителей и брата, любимую пижаму и тапочки.

Дио уходит, а я сажусь на стул, складываю руки на коленях и думаю…

У меня есть дом, сад, деньги и, хотя относительная, но все-таки свобода, ведь я могу разъезжать по городу (в сопровождении Дио) и заниматься благотворительностью. Могу завести настоящих подруг, а не тех, которых купят мне деньги семьи Агати. Могу уговорить Орсона отпустить меня в Корстон, когда у Ады родятся дети.

У меня будет интересная жизнь.

А когда захочу иметь детей, позвоню Орсону, и он приедет. Как это называется у животных? Случка? В остальное время у мужа будет своя жизнь. Непохоже, что он собирается надоедать мне своим присутствием.

Орсон Агати мне неприятен, поэтому я должна радоваться.

Ведь должна, да?

23

Я замужем четвертый день.

Заказала красивые обои и новую мебель. Обсудила с садовником посадку цветов.

Стараюсь не волноваться о брате. У него новая жизнь в Канаде, ему не до меня.

Позвонила Аде. Она меня искала, очень волновалась, а ей скоро рожать. Я солгала ей, что у меня все хорошо.

Позвонила Ческе, но она не ответила. Не иначе как продолжает винить меня за ранение Нино. Несправедливо, но ничего не поделаешь.

Познакомилась с соседями на нашей улице. Лучше бы не делала этого, так как обнаружила в соседстве несколько бывших жен приближенных Дона Агати. Разводы в синдикате не одобряют, поэтому надоевших жен выселяют куда подальше и заменяют любовницами помоложе.

Я одна из бывших. Списанных в утиль.

Продолжаю задавать Дио вопросы, на которые он не отвечает. Не знаю, появится ли Орсон, когда, чем он занят… и с кем.

Внутри то и дело вспыхивает остаточная тревога, однако ничего страшного не происходит, меня ни к чему не принуждают, и я снова успокаиваюсь.

Вообщеничего не происходит.