Бесстыжий
Похоже, Орсон нашел способ справиться с навязанной женой: он всячески меня избегает. Притворяется, что я не существую.
Не знала, что замужество может быть таким одиноким, но я привыкну, и тогда все и правда будет хорошо. Если, конечно, Дон Агати не станет вмешиваться.
Не успеваю додумать эту мысль, как мне звонит Донна Агати.
– Как ты, Нари, дорогая? Не хотела тебя раньше беспокоить, ты наверняка вся в любовных хлопотах.
Мычу что-то неразборчивое в ответ. Если покупка мебели считается любовными хлопотами, то да, так и есть.
– Жаль, что в спешке сын не успел забронировать для вас медовый месяц, но уверена, он придумает что-нибудь особенное.
Если Орсон что и придумает, так это способ не видеть меня до конца наших дней. Могу, конечно, позвонить и вызвать его «делать детей», как он выразился, но не стану.
Моего ответа Донна не дожидается, да и по ее излишне радостному голосу понятно, что она в курсе происходящего и просто играет роль. Возможно, Дон стоит рядом и дергает за ниточки, как у марионетки, управляя ее действиями и словами.
– Нари, девочка моя, очень хочется увидеть вас с Орсоном за ужином. В узком кругу семьи, только самые близкие люди, сегодня в семь.
Приказы имеют разную форму, это одна из них. Но я пришла бы на ужин в любом случае. Не собираюсь гневить Дона, от которого зависит судьба Сальво и моя собственная. Брат пока что не дал о себе знать, но очень надеюсь получить от него хоть пару слов.
Ровно в семь водитель останавливает машину перед резиденцией Агати. Меня с почтением проводят внутрь. Поднимаясь по лестнице, слышу отголоски яростного спора в кабинете Дона. Среди голосов узнаю гневный тон Орсона.
Потираю внезапно вспотевшие ладони. Муж не приглашал меня на ужин, а он еще и в плохом настроении. Может, не поздно сбежать?
Дверь кабинета распахивается, и в коридор выходит Орсон. В костюме, с расстегнутой рубашкой, галстук держит в руке.
Увидев меня, замирает на месте. Взглядом охватывает меня с головы до ног, и я внезапно сожалею, что надела облегающее платье. Длинное, с закрытым воротом, но… Взгляд Орсона останавливается на моей груди, спускается к бедрам, и, кажется, он касается меня рукой.
Черт возьми, мне это нравится.
Следом выходит Винс. Глядя на меня, ухмыляется и демонстративно поправляет брюки. Фабрицио кивает, бурчит приветствие. Дон обходит остальных и устремляется ко мне с раскрытыми объятиями.
– Нари, дочка, ты становишься красивее с каждым днем!
Пока Дон ведет меня в столовую, я ощущаю на себе горящий взгляд мужа. Очевидно, он не ожидал увидеть меня здесь. И не хотел. В его понимании «узкий семейный круг» не включает его жену. А глядя, как со мной нежничает Дон Агати, он раздражается сильнее, вспоминая о нашем якобы заговоре.
Нас с мужем сажают рядом. Орсон вежливо отодвигает для меня стул, но при этом говорит сквозь зубы.
– Какая неожиданная встреча, жена!
– Надо же, ты помнишь, кто я такая, муж? – отвечаю в тон.
Помогая мне сесть, он касается моей груди, слегка сжимает.
– Ага, вот теперь помню.
Вот же… гад!
Кроме нас, Фабрицио и Винса, на ужин приглашена еще одна пара. Тоже молодожены, но, в отличие от нас, они выглядят очень счастливыми. То и дело касаются друг друга, улыбаются, рассказывают о недавнем отпуске и о беременности. Завидую им до слез. Уже готова признать, что я ошибалась. Не хочу такого брака, как был у моих родителей. Хочу счастья до звездочек в глазах. Любви. Настоящей близости. Желания постоянно быть вместе.
Подают барашка с розмарином. Вежливо хвалю еду, хотя не ощущаю ее вкуса. Все обсуждают отпуска, погоду на побережье, смеются, как будто полчаса назад мужчины не спорили до крика в кабинете Дона. Бизнес – это одно, а семья – совершенно другое, их не смешивают.
То и дело ощущаю на себе взгляд Орсона. Он почти не ест и не участвует в разговоре, все его внимание на мне.
Внезапно он поднимается, опрокидывая стул, берет меня за руку и тянет за собой.
– Моя жена еще не видела оранжерею.
С этим сомнительным оправданием он выводит меня в коридор.
– Какая оранжерея… зачем… это неприлично! – восклицаю, еле поспевая следом.
Орсон заталкивает меня в первую попавшуюся комнату… в кабинет Дона! Он с ума сошел?!
Не успеваю возмутиться, как он с силой прижимает меня к себе.
Мы замираем на долгие секунды. Стоим так близко друг к другу, будто спаяны, и ничто не может нас разорвать.
И мне… хорошо?!
Я одинока, вот и радуюсь человеческому теплу. Других причин нет.
Обхватив затылок, Орсон наклоняет мою голову. Целует висок, угол челюсти, мочку уха. Потом чуть отстраняется и проводит большим пальцем по моим губам.
Жар накрывает меня волной. Мысли мутнеют, теряются. В брачную ночь Орсон пробудил во мне нужду, и теперь она вспыхивает каждый раз в его присутствии.
Втягиваю его палец в рот все глубже, почти до горла. Медленно запрокидываю голову.
Орсон то ли стонет, то ли рычит. Закрыв глаза, часто дышит. В нем гнев смешан с диким возбуждением, и я ощущаю это и завожусь еще сильнее.
Внезапно он разворачивает меня и толкает к спинке кресла. Того самого, в котором сидел, развалившись, перед тем как выстрелить в Сальво и Нино.
Зажмуриваюсь, стирая воспоминания.
Орсон прижимается ко мне сзади, всем телом, заставляет грудью лечь на спинку кресла. Задирает платье, поднимает мою ногу и ставит ее на подлокотник. Действует так быстро, словно боится передумать.
Кладет ладонь на мою промежность, надавливает. Утыкается носом мне в затылок и шумно вдыхает.
Мы в кабинете Дона, и меня это… возбуждает?! Не узнаю себя, не понимаю…
Орсон касается меня, двигает пальцами, сначала неторопливо, потом быстрее и жестче. Поглаживает меня через трусики, то и дело проникая кончиком пальца под кружевную ткань. Впиваюсь зубами в предплечье, чтобы не умолять о большем и не выдать нас всему дому.
Опустив мою ногу, Орсон спускает мои трусики до колен и вводит в меня два пальца. Довольно урчит, слыша хлюпающий звук. Внутри саднит от его вторжения, но это ничто по сравнению с острым удовольствием…
– Черт, я сдохну, если сейчас тебя не трахну…
Бряцает пряжка ремня. Орсон хватает меня за бедра и тянет к себе. Я ощущаю у входа головку его члена. Прямо сейчас? Здесь?
Но я не возмущаюсь, а горю, изнываю. Совершенно неприличным образом толкаюсь навстречу. Член растягивает меня, давит, вызывая боль. Часто дышу, заставляя себя терпеть…
Внезапно Орсон отступает. Отходит в сторону и поправляет брюки. Стоит с закрытыми глазами, выравнивая дыхание.
– Что… случилось? – хриплю.
Он медленно открывает глаза, смотрит на меня, возбужденную, раскрасневшуюся. Потом кладет руку мне на спину, удерживая, а другую опускает между ног. Массирует клитор, большим пальцем проникает внутрь. Требуется всего несколько секунд, чтобы я кончила. До звездочек в глазах.
Вернув трусики на место, Орсон одергивает мое платье и выходит из кабинета.
Еле держусь на ногах, но не могу отпустить его просто так. Спешу следом и вижу, как он спускается по лестнице.
– Так и уйдешь, да?
Орсон не удостаивает меня ответом.
– И что теперь? – настаиваю, идя следом. – Мы больше не увидимся, пока твои родители снова не сведут нас вместе? Орсон, подожди! Объясни, что происходит!
Он оборачивается. Раздраженный, злой, с огнем в глазах.
– Детка, я не в настроении тебя раскупоривать. Мне бы просто спустить.
Он уходит, а я сжимаю перила изо всех сил, чтобы не наброситься на него с кулаками. Нахожу ближайшую ванную комнату, поправляю одежду и умываюсь холодной водой.
С вежливой улыбкой на лице возвращаюсь в столовую. Собравшиеся с интересом следят, как я сажусь на свое место и делаю глоток вина. От меня явно чего-то ждут, поэтому поворачиваюсь к Донне Агати и говорю.
– Ваша оранжерея прекрасна, вы наверняка ей гордитесь.
– Спасибо, Нари, дорогая! – с улыбкой отвечает Донна.
Только намного позже я узнаю, что в резиденции Агати нет оранжереи.
24
Мими не кажется обиженной и не жалуется на судьбу. Наоборот, она всячески наслаждается своим положением отправленной на отдых жены. Навязанного ей мужа, чистильщика синдиката (читай: головореза), она не любит и побаивается. Родила ему оговоренных в контракте детей, вырастила их до отправки в элитный интернат и в преклонном возрасте тридцати лет была отпущена на (относительную) свободу и заменена молодой любовницей. Освобождение Мими от брачного гнета праздновали всем кварталом. Рассказывает она об этом с неиссякаемым чувством юмора.
Мы подружились с первой встречи. У меня появилась приятельница, с которой хоть и не обсудишь мои проблемы, но безмолвное понимание многого стоит. Лишнего я не болтаю, но любому очевидно, что мой брак желанным и удачным не назовешь, а Мими это знакомо, и она рада меня поддержать. Да и вдвоем намного легче быть одинокими. У Мими есть любовник, но сугубо для развлечения, а не истинной близости. Молодой, веселый, днем он занят серфингом, а по вечерам приходит на ужин. Иногда я к ним присоединяюсь, и мы ставим гриль на веранду, жарим мясо, пьем вино и болтаем о пустяках.
Я наконец-то смогла расслабиться, потому что получила весточку от брата. Нино передал, что Сальво просит быть сильной и обещает, что скоро все будет хорошо. Нино заверил, что брат в безопасности, и рана зажила.
Моя легкая, ни к чему не обязывающая жизнь не может длиться вечно, однако она дарит отдых. От мыслей о будущем, о Доне Агати и его требованиях. О муже, который и не муж мне вовсе. Бесстыжий незнакомец, от которого я не видела ничего хорошего, но и особо плохого тоже. Сказала бы, что не прощу его выходку с оранжереей, но это пустая трата слов, потому что ему плевать на мое прощение. И на меня.
Орсон не дает о себе знать, и я этому рада. Если он снова меня подставит или оскорбит, я разобью о его голову винтажную лампу Тиффани. Красивую, кстати, только что купленную вместе с мебелью, уже расставленной в моем уютном доме с новыми обоями и обилием цветов.
Я знаю, что это временная передышка, поэтому не удивляюсь, когда мне звонит Донна Агати. В этот раз она приглашает меня в театр. Для семьи у них забронирована ложа.
Похоже, сегодня «семья» не включает моего мужа. То ли он не любитель оперы, то ли догадался о своднических планах родителей, то ли увидел меня и сбежал. Донна то и дело оглядывается, будто кого-то ждет. Когда мы встречаемся взглядом, она улыбается, словно ничего необычного не происходит. Словно это нормально даже не упомянуть моего мужа на семейном сборище. Да и все места уже заняты, ему негде сесть.
Неожиданно в ложу заходит шафер с нашей свадьбы. Приветствует всех, отпускает шутки, целует руку Донны Агати. Ему приносят стул, и он устраивается рядом со мной. Улыбается во все лицо, придвигается, касаясь меня плечом.
Поневоле вспоминаю его поведение на свадьбе. Неужели удар по голове светильником ничему его не научил?
– Нари, я должен перед тобой извиниться. Алкоголь оказывает на меня не самое лучшее воздействие. Мне не следовало столько пить на вашей свадьбе. Орсон правильно сделал, что… заставил меня замолчать, – цедит сквозь зубы.
Мне он неприятен.
Отвечаю подчеркнуто вежливо, чтобы он не принял мои слова за флирт. Отвожу взгляд в сторону и замечаю, как Донна Агати спешно убирает телефон. Она нас сфотографировала?!
Старательно игнорирую шафера, что весьма непросто. Он хвастается машинами и домами, то и дело касается моей руки, и только после моего несдержанного: «Отодвинься, иначе я уйду!», оставляет меня в покое.
Начинается первый акт Травиаты, оперы о женщине, сбившейся с пути. Полностью погружаюсь в трагическую историю, когда…
С грохотом шафер оказывается на полу.
За нами стоит мой скорый на расправу муж. Он вырвал из-под шафера стул и теперь тащит мужчину за шкирку в коридор. За ними закрывается дверь.
К счастью, зрители слишком поглощены знаменитым (и достаточно громким) дуэтом Виолетты и ее возлюбленного, чтобы обратить внимание на возню в нашей ложе.
Поверить не могу, что муж устроил драку в театре! Он не перестает меня удивлять, в самом худшем смысле.
Орсон возвращается. Один. Поднимает стул и садится рядом со мной.
– Похоже, я опоздал, – говорит беспечным тоном. – Я много пропустил?
– Самое интересное началось с твоим появлением, – фыркаю.
На сцене Виолетта убеждает поклонника, что она не умеет любить, а он настаивает, что они могут быть счастливы. По лицу Орсона не понять, нравится ли ему опера и трогают ли его чужие эмоции.
Пожилая кузина Донны Агати оборачивается на нас и шепчет.
– Вы очень красивая пара.
– Ты слышала? – Муж смотрит на меня и усмехается.
– Мы не пара, – говорю, глядя ему в глаза. – Замужество не делает людей парой.
Он щурится, долго не сводит с меня взгляда, потом касается моей щеки. Ласкает.
Отстраняюсь и стряхиваю его руку.
В его глазах вспыхивает гнев. Обхватив ладонью мою шею, он притягивает меня ближе и шепчет в губы.
– Ты моя жена!
Безумно хочется возразить, но не хочу его провоцировать. Пусть уйдет, снова исчезнет из моей жизни. Оставит меня беспечно проводить время в компании Мими.
– Ты слышала меня? – настаивает.
– Тебя слышали даже на сцене.
Он отстраняется, тяжело дышит от гнева.
– Мужчина, который был шафером на нашей свадьбе, к тебе больше не приблизится, я об этом позаботился.
Полагаю, все это дело рук предприимчивой Донны. Она нашла способ спровоцировать Орсона. Пригласила в ложу шафера, отправила сыну фото, и через несколько минут он прибыл на место.
Не отвечаю. Смотрю на сцену, хотя все мое внимание сосредоточено на муже. Он не сводит с меня глаз.
Склоняется ближе и шепчет.
– Кстати, я не против твоего общения с Мими, но, если ее любовник снова будет с тобой флиртовать, я отстрелю ему член. Его уже предупредили, но и ты имей в виду.
За мной следят. Это предсказуемо, но неприятно. Орсону я не нужна, но и другим он не позволит приблизиться к жене. Как это называется? Собака на сене?
Смотрю на него с вызовом.
– А мне что отстрелить твоим любовницам?
Орсон насмешливо изгибает бровь.
– Ревнуешь? Неужели? Тебе же все равно?
– Так и есть, мне все равно.
Отворачиваюсь и сосредоточенно смотрю на сцену, хотя уже давно потеряла нить событий.
Орсон буравит меня взглядом, скрипит зубами – выражает неодобрение всеми возможными способами.
Потом отшвыривает стул и уходит.
25
На сцене Виолетта поет о своей сложной судьбе и грядущей гибели, однако в нашей ложе ее никто не слушает. В начале третьего акта Дон вышел ответить на звонок и до сих пор не вернулся. Пожилая кузина по имени Роза задремала. А Донна Агати не сводит с меня глаз, то и дело задавая вопросы об Орсоне. Одни и те же вопросы: что случилось, что мы сказали друг другу и почему он ушел. Не получив удовлетворительного ответа, спрашивает снова в другой формулировке. Состоянием шафера она не интересуется.
Я тоже не могу сосредоточиться на опере, поэтому, когда Дон возвращается и велит нам срочно уходить, вздыхаю с облегчением.
Однако рано радуюсь.
Дон выталкивает нас в коридор. Роза чуть не падает, и я беру ее под руку. За дверьми ложи ждет охранник, в его руках автомат. Второй охранник что-то внушает трясущемуся работнику театра, приставив пистолет к его горлу.
Нас ведут за сцену, потом по узкой полутемной лестнице. Дон ничего не объясняет, но и так очевидно, что ничего хорошего не происходит. Роза просит оставить ее и уверяет, что с ней ничего не случится.
– Нет! Они знают всех членов семьи и возьмут любого, – отрезает Дон.
«Они».
Практически тащу Розу на себе. Мы спешим по полутемным помещениям, спотыкаемся, хватаемся за стены. Донна Агати пытается поддержать Розу с другой стороны, но и сама еле успевает. Мы выходим в освещенный коридор, ведущий к черному выходу из театра. Охранник дает нам знак остановиться, открывает дверь и делает шаг наружу.
В следующую секунду звучит выстрел, и он оседает на пол.
Дон пытается закрыть дверь, однако мешают ноги упавшего.
– Помогите мне, черт возьми! – кричит Дон, однако я не могу сдвинуться с места. Неотрывно смотрю на дырку от пули во лбу охранника. Со струйкой крови, стекающей в открытый, невидящий глаз…
В спешке отворачиваюсь. Меня тошнит. Роза громко молится.
Второй охранник и Дон оттаскивают погибшего и закрывают дверь, хотя ее едва ли можно считать надежной защитой. Невдалеке раздается шум. Оглядываюсь и вижу, как работник театра падает от выстрела в спину. Он пытался улизнуть, однако Дону не нужны свидетели.
С улицы раздаются выстрелы и крики. Судя по тому, как расслабляется лицо Дона, это его люди. Вернее, теперь уже наши, ведь я стала членом семьи.
В дверь стучат. Охранник переговаривается со стоящими снаружи людьми и кивает Дону. Тот дает нам знак.
В шепоте мужчин улавливаю слово «Триада», и земля под ногами пошатывается. Китайская криминальная группировка Триада соперничает с синдикатом за власть на побережье и связь с западной Канадой. Триада беспощадна, изощренна и хитра.
Ледяными от ужаса руками обнимаю плачущую Розу, и мы выходим из театра. Каждый шаг как пытка, мышцы напряжены до боли, я вся пронизана ужасом. Кажется, меня вот-вот настигнет пуля. Впереди супруги Агати в плотном кольце охраны. В этот момент, полный смертельной опасности, волнения о моем браке кажутся несущественной мелочью, причудой.
Мы идем к машинам. Вечернее небо нависает над головами, давит, дышит опасностью. Фонари отбрасывают зловещие тени. В театре продолжает звучать музыка, там не слышали выстрелов. Это радует, а то началась бы давка.
Невдалеке раздается автоматная очередь. Из-за деревьев к нам бегут несколько мужчин в масках. Кольцо охраны размыкается, двое падают. Вскрикнув, Роза теряет сознание и оседает на землю, увлекая меня за собой.
Вторая автоматная очередь выбивает кирпичи из стены театра. Люди Дона продолжают отстреливаться. Не могу привести Розу в чувство, зову на помощь, но на меня не обращают внимания.
Приподнимаюсь и вижу Орсона. Он бежит к нам, открытый пулям, что-то кричит, стреляет на ходу.
Не хочу, чтобы его ранили или хуже того…
Не успеваю додумать эту мысль, как раздается жуткий крик, и меня придавливает к земле тяжелым телом. Теряю сознание.
Прихожу в себя на руках Орсона. Он несет меня к машине и при этом отстреливается, не понимаю как.
– Пришла в себя? Ты вырубилась всего на несколько секунд, так что все в порядке.
В порядке?!
Происходящее настолько далеко от «порядка», что нет слов.
За нами спешит Дон в окружении охраны. Его жены нет рядом.
– Орсон, ко мне домой! – командует Дон.
Муж оборачивается со мной на руках, и на секунду мне кажется, что сейчас он выстрелит в отца. Повинуясь инстинкту, прижимаюсь к нему и кладу руку на его грудь. Он на секунду замирает, потом отворачивается от Дона и открывает дверь машины. Устраивает меня на заднем сиденье, пристегивает.
– Тошнит?
– Нет. Только больно… везде.
– Тебя неплохо приложило. Потерпи чуть-чуть, врач уже в пути.
– Кто… на меня упал?
– Мать. – На его лице никаких эмоций, голос суровый.
– Что с ней?
– Скоро узнаем.
Садится за руль, и через несколько минут бешеной гонки мы уже въезжаем в резиденцию его отца.
Врач выходит от Донны Агати, устало потирая лицо. Извлек пулю, потребовалось переливание крови, однако Дон запретил везти жену в больницу. Защитить ее там было бы очень сложно, у Триады везде люди, и они знают, что Донну ранили.
Увидев меня в коридоре, врач вопросительно изгибает бровь. Качаю головой. Он уже мне помог, больше ничего не надо. Мне повезло, обошлось синяками и шоком.
Из кабинета доносится крик Дона.
– Я не доверяю Доменико Романи! Не собираюсь связываться с желторотым выскочкой!
– А кому ты доверяешь? Чикагскому Филиалу? Они тебе врут! – кричит Орсон в ответ.
– Что ты понимаешь в политике?! Романи не мог научить тебя ничему дельному.
– Чикаго не нужны наши связи с Канадой, у них полно своих. Филиал продаст тебя Триаде или русским. Им выгодно вытеснить синдикат с побережья. Они избавятся от тебя и заменят своими людьми.
Этот спор продолжается уже который час. После нападения Дон, Орсон, Винс, Фабрицио и еще несколько мужчин закрылись в кабинете, чтобы обсудить план действий. Владения синдиката простираются по всему западному побережью, и северная его часть, во главе которой стоит Дон Агати, имеет выгодные связи с Канадой, поэтому Дону приходится вести постоянную борьбу за прибрежные территории. Остальные ветви синдиката оказывают ему помощь, однако этого Дону стало недостаточно. Он решил связаться с другой мафиозной группировкой – Чикагским Филиалом. Орсон категорически против планов отца, потому что это разрушит целостность синдиката, да и доверять Филиалу нельзя. А Дон отказывается сотрудничать с Доменико Романи и хочет выйти из синдиката. Причины того сугубо личные. Когда Орсон порвал с отцом и сбежал, именно Доменико взял его к себе, и со временем Орсон стал его правой рукой и консильери. Дон Агати наивно считает, что, если бы не Доменико, блудный сын вернулся бы домой сразу, а не десять лет спустя.
– Синдикат теряет силу! – кричит Дон.
– Это ты теряешь силу, а не синдикат! – парирует Орсон.
Вдруг начинает кружиться голова, по коже ползет озноб. Мне велели отдыхать, однако не могу усидеть на месте, волнуюсь за Донну, за нас всех. Вот и брожу по дому, как неприкаянная.
Врач подходит ближе, поддерживает меня за локоть.
– Ляг, Нария, отдохни! С Донной все будет хорошо, не волнуйся. И тебе лучше не слушать… мужские разговоры, – показывает в сторону кабинета.
Кивнув, собираюсь уйти, но врач удерживает меня. Собирается что-то сказать, потом качает головой, морщится и уходит.
Делаю несколько шагов в сторону своей комнаты, когда хлопает дверь кабинета. Слышны громкие, гневные шаги, но уже нет времени спрятаться.
В коридоре появляется Дон. Увидев меня, скалится. Устремляется ко мне с такой злой решимостью, что я вжимаюсь в стену.
– Подслушиваешь? – шипит, хватая меня за горло. – Собираешься передать брату свежую информацию? Или позвонишь сучке Романи? Я не потерплю предательства, Нария! Поняла меня? – Сжимает мое горло все сильнее.
– Я не предам… что вы! Я… никогда… Вашей жене уже лучше!
Пытаюсь отвлечь Дона, но его не волнует жена. Он склоняется и шипит мне в лицо, брызгая слюной.
– Почему мой сын живет отдельно? Он ходит к шлюхам, а ты ничего не делаешь по этому поводу?
– Н-н-не знаю, куда он ходит.
– Как это не знаешь? Ты его жена! – Трясет меня с такой силой, что я давлюсь.
Дон вымещает на мне гнев после спора с Орсоном. Считает, что уже я должна была перевоспитать его великовозрастного сына.
– Он тебя трахает?
Сжимаю губы и молчу. Смотрю в сторону, отказываясь отвечать.
Пальцы Дона впиваются в мое бедро. Другой рукой он продолжает сдавливать мою шею.
– Мне проверить прямо сейчас, девственна ты или нет? В последний раз спрашиваю, Орсон тебя трахает?
Зажмуриваюсь, но предательские слезы выползают из-под век. Хочется закричать, позвать на помощь, но я еле дышу от давления руки Дона. Перед глазами плавают черные мушки.
– Нет, – отвечаю одними губами.
– Если мой сын тебя не трахает, значит, ты плохо стараешься его привлечь. Соблазни его! Он попадется в твою ловушку, но тебе надо приложить усилия. Семья Агати должна показать свою силу и целостность, это важно для сотрудничества с Филиалом. Если подведешь меня, то я избавлюсь и от тебя, и от твоего брата. Орсон не сможет меня остановить, да и будет рад от тебя избавиться, если ты его не соблазнишь. Так что старайся! Вы должны появляться в свете и выглядеть влюбленной парой. И ты должна быстро забеременеть. Поняла?! Отвечай!
– Да, поняла, – хриплю, и тогда Дон, наконец, ослабляет хватку на моей шее.
– Если это вскоре не случится, я сам сделаю тебе ребенка, – чеканит, обдавая меня запахом сигар и алкоголя. – И не смотри на меня так удивленно. Моя любовница недавно родила девочку, так что не сомневайся в моих силах.
Оттолкнув меня, Дон усмехается.
– И Нария, учти… Я не буду спрашивать твоего согласия.
26
После долгого горячего душа зудит кожа, но мне холодно, я дрожу от пережитого.
Слезы делу не помогут, однако они катятся по щекам по своей воле, не могу их остановить. С ними из меня выходят отчаяние и страх.
Я знала, что беспечная жизнь не продлится. У синдиката много врагов, и следовало ожидать нападения. Недаром за мной пристально следят, да и к дому приставили не только Дио, а еще несколько человек охраны.