Наследие тёмного леса

Глава 1

Лея

Запах жареной картошки плыл из окон ближайших домов, смешиваясь с дымом из печных труб и чем-то сладковатым – наверное, пирогами. Вечер опускался на деревню медленно, окрашивая облака в грязно-розовый цвет, и в этой предзакатной тишине всё выглядело обманчиво мирно. Я стояла у покосившегося сарая на окраине, спиной к теплу и свету, и застёгивала молнию на рюкзаке. Металлические зубцы цеплялись за ткань, и я дёргала сильнее, чем нужно, наслаждаясь этим простым, контролируемым действием.

За моей спиной – жизнь. Голоса, смех детей, стук топора где-то в глубине улицы. Впереди – лес. Тёмная стена, которая начиналась в каких-то пятидесяти метрах и тянулась до самого горизонта, поглощая последние лучи солнца. Деревья стояли плотно, их кроны сливались в единую чёрную массу, и даже отсюда, с безопасного расстояния, я чувствовала, как от этой стены веет холодом. Не обычным осенним холодом – чем-то другим, более глубоким, въедливым, как будто лес высасывал тепло из воздуха вокруг себя.

Я проверила карабины на ремнях рюкзака, потом фонарик, потом рацию. Всё на месте. Всё под контролем. Это была спасательная операция, обычная рутина. Дети заблудились, мы их найдём. Статистика на моей стороне: в девяноста процентах случаев потерявшихся находят живыми в первые сорок восемь часов. Мы укладывались в срок. Нужно было просто войти туда, прочесать квадраты, которые мне прислали из районного штаба, и вывести детей домой. Никакой мистики. Никаких глупых суеверий.

– Лея, ты уверена, что аптечка на месте?

Голос Анны заставил меня обернуться. Она стояла в двух шагах, сжимая лямки своего рюкзака так крепко, что костяшки пальцев побелели. Её лицо было бледным, губы поджаты. Я знала этот тип – Анна из тех, кто паникует заранее, кто накручивает себя до состояния, когда малейший шорох превращается в катастрофу.

– На месте, – коротко ответила я. – Проверяла три раза.

Она кивнула, но не отпустила лямки. Её взгляд метнулся к лесу, потом обратно ко мне, и я увидела, как она сглотнула.

– Может, стоит подождать до утра? Темнеть скоро начнёт, и…

– Дети не могут ждать до утра, – перебила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но не жёстко. Анна была волонтёром, она пришла по доброй воле, и я не имела права огрызаться на неё только потому, что мне самой было не по себе. Хотя я бы скорее умерла, чем призналась в этом вслух. – Температура ночью упадёт до нуля. Если они где-то без укрытия…

Я не закончила фразу. Не было смысла. Анна и так знала, что случается с детьми, которые проводят ночь в лесу без тёплой одежды.

Рядом с ней стояла Мила, её младшая сестра, и разница между ними была почти комичной. Если Анна выглядела так, будто её сейчас стошнит от страха, то Мила… Мила напевала. Тихо, себе под нос, какую-то мелодию без слов, и смотрела на лес с выражением, которое я бы назвала благоговейным. Её глаза блестели в угасающем свете, губы были приоткрыты, и вся её поза – расслабленные плечи, слегка наклонённая голова – говорила о том, что она не боится. Она… ждала.

Это было неправильно. Ненормально. Я видела такое выражение только у религиозных фанатиков или у людей под кайфом.

– Мила, – позвала я резко. Она не отреагировала. Я повысила голос: – Мила!

Она вздрогнула и посмотрела на меня. Улыбнулась.

– Что?

– Ты в порядке?

– Конечно. – Её голос был лёгким, почти весёлым. – Просто… красиво здесь. Ты не находишь?

Я посмотрела на лес. Красиво. Да, если считать красивым что-то, похожее на открытую пасть.

– Сосредоточься, – буркнула я и отвернулась.

Чуть поодаль Сергей возился со своим оборудованием. Он разложил на земле портативный сканер, какие-то датчики и рацию размером с небольшой чемодан. Всё это выглядело впечатляюще и совершенно бесполезно. Я работала в поисково-спасательных операциях четыре года, и ни разу – ни единого раза – техника не помогла мне больше, чем обычная карта, компас и здравый смысл. Но Сергей был учёным, и он верил в свои приборы так же слепо, как местные жители верили в духов леса.

– Лея, гляди, – он помахал мне рукой, не отрываясь от экрана сканера. – Магнитное поле здесь аномальное. Видишь? Отклонение на двенадцать процентов от нормы.

Я подошла, скрестив руки на груди.

– И что это значит?

– Не знаю, – честно признался он, потирая переносицу. – Может, залежи железной руды. Или… что-то ещё. Но интересно, правда?

Нет, не интересно. Мне было плевать на магнитные поля. Я хотела найти детей, вывести их отсюда и забыть об этом проклятом месте. Но я промолчала, только кивнула и вернулась к своему рюкзаку.

Рядом с Сергеем, проверяя шнуровку на высоких армейских ботинках, сидел Ярослав. Он был самым крепким из нас – бывший военный медик, немногословный и спокойный. Он не лез в разговоры, не проверял гаджеты, просто методично готовил своё снаряжение. Его присутствие действовало успокаивающе: если здесь есть кто-то, способный наложить шину или вытащить раненого, то это он. Ярослав поймал мой взгляд, коротко кивнул и снова занялся ботинками.

София, наш официальный «исследователь» (что бы это ни значило), сидела на поваленном бревне и проверяла GPS-навигатор. Она была единственной, кто выглядел спокойной и собранной, но я знала – это маска. Все мы здесь надели маски, одну поверх другой, и делали вид, что нам не страшно. Что мы профессионалы.

Я снова посмотрела на лес. Тени между деревьями становились гуще. Солнце почти коснулось горизонта, и его последние лучи окрашивали верхушки сосен в кроваво-рыжий цвет. Где-то в глубине деревни залаял пёс, и этот звук показался мне невыносимо далёким, как будто доносился из другого мира.

Я сжала челюсти. «Хватит, – приказала себе. – Это просто лес. Деревья, земля, животные. Ничего больше».

– Вы что, совсем с ума сошли?

Голос прозвучал резко, с хрипотцой, и я обернулась. К нашей группе приближались трое местных жителей – двое стариков и старуха в выцветшем платке. Впереди шёл мужчина лет семидесяти, с лицом, изборождённым морщинами, как кора старого дерева. Он смотрел на нас с выражением, в котором смешались гнев и что-то ещё… жалость. Да, именно жалость. Как будто мы были приговорёнными, которые ещё не знали о своей судьбе.

– Иван Петрович, – Сергей поднялся навстречу старику, вытирая руки о джинсы. – Мы же обсуждали. Нам нужно…

– Нужно вам сидеть дома, – оборвал его старик. Он подошёл ближе, и я почувствовала запах табака и какой-то старой, затхлой одежды. – Туда нельзя. Тем более сейчас. Вы хоть знаете, какой сегодня день?

– Двадцать третье октября, – ответила я холодно. Меня уже начинало раздражать. – И что с того?

Старуха – баба Клава, как её представили – перекрестилась и прошептала что-то себе под нос. Её глаза блестели в сумерках, влажные и испуганные.

– Канун Дмитриевской родительской, – сказал Иван Петрович, глядя на меня в упор. – Завтра день мёртвых. Лес в такие дни… он не спит. Он голодный. Вы туда войдёте – не выйдете. Никто не выходит.

Что-то внутри меня дёрнулось – короткая, острая вспышка страха, которую я мгновенно задавила. Это было иррационально. Глупо. Я не верила в приметы, не верила в духов и мертвецов. Я верила в факты: двое детей, девять и одиннадцать лет, ушли в лес три дня назад и не вернулись. Это всё, что имело значение.

– С уважением, – начала я, стараясь держать голос ровным, – но дети там. Живые дети, которым нужна помощь. Мы не можем сидеть здесь и ждать, пока…

– Дети уже не живые, – перебила меня старуха. Её голос был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что у меня по спине пробежал холодок. – Лес забрал их. Как всех остальных. Сколько можно повторять? Туда нельзя. Никогда. А уж в такие дни…

– Хватит, – резко сказала я, и моя терпение лопнуло, как перетянутая струна. – Хватит этих сказок. Я понимаю, что вы боитесь. Понимаю, что у вас здесь своя мифология, свои поверья. Но мы – профессионалы. У нас есть оборудование, опыт, подготовка. Мы не какие-то деревенские дети, которые пошли в лес собирать ягоды. Мы знаем, что делаем.

Иван Петрович посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно покачал головой.

– Все так говорят, – произнёс он тихо. – Все. И ни один не вернулся.

Он развернулся и пошёл обратно к деревне. Старуха перекрестилась ещё раз, глядя на меня с таким выражением, будто уже видела мой труп, и поспешила за ним. Третий старик – молчаливый мужчина в ватнике – задержался на мгновение, потом сплюнул в сторону леса и тоже ушёл.

Повисла тишина. Тяжёлая, неудобная. Анна шмыгнула носом, и я услышала, как она пытается сдержать слёзы. Сергей уставился в свой сканер, делая вид, что ничего не произошло. София нахмурилась, глядя на экран GPS. Ярослав проверил нож на поясе, не проронив ни слова.

А Мила… Мила снова напевала, тихо и монотонно, и смотрела на лес с тем же странным, почти экстатическим выражением.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мне хотелось закричать. Хотелось развернуться и уйти, забрать свой рюкзак, сесть в машину и уехать отсюда к чёртовой матери. Но я не могла. Там были дети. И если я уйду, кто за ними пойдёт?

Я подняла голову и увидела Данила.

Он стоял чуть поодаль, спиной к группе, и смотрел на лес. Его силуэт был чётким, почти графичным на фоне угасающего света – широкие плечи, прямая спина, руки в карманах куртки. Он не разговаривал ни с кем с того момента, как мы встретились утром. Просто стоял, молчал, смотрел. Местные жители наняли его как проводника, сказали, что он единственный, кто знает лес, но мне это не нравилось. Данил был слишком закрытым, слишком мрачным. Он отвечал на вопросы односложно, избегал зрительного контакта, и всё в нём кричало: «Держись подальше».

Но сейчас, глядя на него, я чувствовала не только недоверие. Было что-то ещё – странное, необъяснимое притяжение, как будто моё тело реагировало на его присутствие помимо моей воли. Он выглядел надёжным. Твёрдым. Как будто из всех нас только он понимал, во что мы ввязываемся, и был готов к этому.

Я подошла к нему. Остановилась в паре шагов, скрестив руки на груди.

– Данил.

Он не обернулся.

– Ты действительно знаешь этот лес?

Пауза. Долгая, натянутая. Потом он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза были тёмными, почти чёрными в сумерках, и в них читалось столько усталости, столько боли, что у меня перехватило дыхание.

– Знаю, – ответил он хрипло.

– Тогда скажи мне правду. Мы найдём их?

Он смотрел на меня долго, не отводя взгляда, и я увидела, как что-то дрогнуло в его лице – что-то сырое и незащищённое. Потом он снова повернулся к лесу.

– Не знаю.

Честность в его голосе ударила сильнее, чем любая ложь. Я стояла, глядя на его спину, и чувствовала, как холод медленно ползёт по моему позвоночнику. Хотелось задать ещё один вопрос, прямой и жёсткий: «Почему ты согласился идти?». Но я промолчала.

Солнце коснулось горизонта. Небо из грязно-розового превратилось в тёмно-фиолетовое, и тени легли по земле длинными, чёрными полосами. Запах жареной картошки всё ещё витал в воздухе, но теперь он казался чужим, ненастоящим, как воспоминание о другой жизни.

Данил резко выпрямился и развернулся к группе.

– Идём, – бросил он. Голос жёсткий, командный. – Сейчас или никогда.

Никто не спорил. Сергей поспешно сгрёб своё оборудование, София спрятала навигатор в карман. Ярослав закинул рюкзак на плечо одним рывком. Анна взяла Милу за руку, но та вырвалась, широко улыбаясь, и шагнула вперёд первой.

Я подняла рюкзак, накинула лямки на плечи. Вес показался мне больше, чем утром, когда я собирала вещи. Фонарик в правой руке, рация на поясе. Всё на месте. Я дышала ровно, считая вдохи, стараясь успокоить сердце, которое стучало слишком быстро.

Мы двинулись к лесу.

С каждым шагом деревня за нашими спинами становилась тише. Голоса затихали, свет в окнах тускнел. Земля под ногами была твёрдой, утоптанной, покрытой жухлой травой. Пахло сыростью, гниющими листьями и чем-то ещё – терпким, древесным, почти животным.

Я посмотрела вверх. Кроны деревьев смыкались над нами, образуя свод, сквозь который едва пробивались последние проблески дневного света. Стволы стояли плотно, тёмные и массивные, и между ними зиял мрак, такой густой, что фонарь казался бесполезной игрушкой.

– Он зовёт, – прошептала Мила, и её голос прозвучал так близко, что я вздрогнула.

– Что? – резко спросила я, оборачиваясь.

Она стояла прямо передо мной, её лицо было бледным, глаза широко раскрыты.

– Лес. Он зовёт. Ты не слышишь?

Я слушала. Тишина. Полная, абсолютная тишина. Ни шороха, ни писка, ни шелеста листьев. Как будто лес затаил дыхание.

– Нет, – ответила я, стараясь не показывать, как сильно меня это пугает. – Ничего не слышу.

Мила улыбнулась – странной, отсутствующей улыбкой – и пошла дальше.

Я сделала ещё шаг. Потом ещё один. Ветка хрустнула под моей ногой, и звук показался мне оглушительным в этой мёртвой тишине. Я переступила через упавшее дерево, обогнула валун, поросший мхом.

И вдруг – я поняла, что мы внутри.

Это был не постепенный переход. Не плавное погружение. Это случилось мгновенно, как щелчок выключателя. Я сделала шаг – и мир изменился.

Звуки деревни исчезли. Просто исчезли, как будто кто-то взял и вырезал их из реальности. Больше не было лая собак, голосов, скрипа калиток. Была только тишина, такая глубокая и всепоглощающая, что в ушах зазвенело.

Температура упала. Резко, на несколько градусов за секунду. Я почувствовала, как холод обхватил моё тело, проник под куртку, под одежду, добрался до кожи. Дыхание стало видимым – белые облачка пара, которые рассеивались в тёмном воздухе.

Я замерла. Медленно обернулась.

Огни деревни были там, за моей спиной. Я видела их – маленькие, тёплые точки света, мерцающие в окнах. Но они были далеко. Бесконечно далеко. Мы прошли, может быть, двадцать метров, не больше, но деревня казалась теперь чем-то из другого мира, недостижимым, как звёзды на небе.

Я попыталась сглотнуть, но горло было сухим. Руки начали дрожать – сначала едва заметно, потом сильнее. Это был страх. Не тот страх, который можно контролировать, не тот, который можно объяснить логикой. Это был древний, первобытный ужас, который шептал мне: «Беги. Беги, пока не поздно».

Я посмотрела на остальных. Анна замерла, её лицо было белым, как мел. Сергей судорожно вцепился в свой сканер. София стояла неподвижно, глядя в одну точку. Ярослав напрягся, его рука легла на пояс, ближе к ножу.

Данил смотрел на лес. Его лицо было жёстким, непроницаемым. Но я увидела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки.

Ловушка захлопнулась.

И мы были внутри.

Глава 2

Данил

Тропа была едва различимой под ногами – узкая полоска утоптанной земли, которая петляла между стволами, исчезая и возникая вновь, как будто сама решала, куда нам идти. Я шёл впереди, держа фонарь низко, у самой земли, чтобы луч света выхватывал из темноты корни и камни. За спиной слышались шаги группы – неровные, тяжёлые, слишком громкие для этого места. Каждый звук – треск ветки, шуршание рюкзака, чьё-то сбившееся дыхание – казался мне оглушительным, неправильным. Лес не любил шума. Лес любил тишину.

Я знал это. Помнил.

Восемь лет назад я шёл по этой же тропе, с тем же фонарём в руке, и звал Катю. Моя младшая сестра пропала здесь летом, когда ей было четырнадцать. Мы искали её три недели. Искали всей деревней – мужики с собаками, спасатели из района, даже какие-то городские энтузиасты с приборами, похожими на те, что тащил с собой Сергей. Ничего не помогло. Лес забрал её и не отдал. Даже тела не нашли. Просто… исчезла. Как будто растворилась в воздухе.

Я сжал рукоять фонаря сильнее, чувствуя, как металл впивается в ладонь. Не сейчас. Не время для воспоминаний. Нужно было сосредоточиться на настоящем – на группе дилетантов, которых я вёл в пасть этого проклятого места, на детях, которых, скорее всего, уже не было в живых. Нужно было держать себя в руках и не показывать, как сильно я боюсь.

– Данил, подожди! – окликнул меня Сергей, и я остановился, не оборачиваясь. Услышал, как он подбежал, тяжело дыша, и начал копаться в своём рюкзаке. – Смотри, что показывает сканер. Температура упала на семь градусов за десять минут. Это ненормально. Физически невозможно в замкнутом пространстве без внешнего источника охлаждения.

Я молчал. Мне было плевать на его сканеры и показания. Лес делал, что хотел. Всегда делал. Никакие приборы не объяснят этого, и я не собирался тратить время на разговоры о невозможном.

– Данил? – он сделал шаг ближе, заглядывая мне в лицо. – Ты слышал, что я сказал?

– Слышал, – буркнул я и двинулся дальше.

Лес вокруг был неподвижным, словно застывшим. Деревья стояли так плотно, что между ними не пролезло бы и животное покрупнее зайца, а кроны образовывали сплошной шатёр, сквозь который не пробивался даже лунный свет. Воздух был тяжёлым, влажным, пахнущим гнилью и чем-то ещё – сладковатым, почти приторным, как запах разлагающейся плоти. Я чувствовал этот запах кожей, и каждый вдох давался с трудом.

Где-то сзади Анна споткнулась и тихо вскрикнула. Мила что-то сказала ей, голос звучал успокаивающе, но слов я не разобрал. Потом снова тишина. Шаги. Дыхание. Ничего больше.

Я оглянулся через плечо, быстро, незаметно. Группа растянулась – Сергей отстал, возясь с приборами, Анна и Мила шли в паре, София держалась где-то посередине. И Лея. Она шла почти рядом со мной, на расстоянии двух-трёх метров, и смотрела по сторонам с выражением, которое меня насторожило. Она не шла вслепую, как остальные. Она оглядывалась. Прислушивалась. В какой-то момент она замерла, повернув голову влево, туда, где между деревьев зияла особенно густая темнота, и я увидел, как напряглись её плечи.

Она чувствовала. Чёрт бы её побрал, она чувствовала лес.

Это было плохо. Очень плохо. Я видел таких раньше – людей, которые были слишком чувствительными, слишком открытыми. Лес любил их. Лес выбирал их первыми, тянулся к ним, как хищник к раненой добыче. Катя была такой. Она говорила, что слышит шёпот в деревьях, что лес с ней разговаривает. Я смеялся тогда. Думал, что она фантазирует.

А потом она исчезла.

Я отвернулся, заставляя себя смотреть вперёд. Не моё дело. Лея взрослая, она знала, на что шла. Я просто проводник. Моя задача – довести их до нужной точки, помочь найти детей, если они ещё живы, и вывести обратно. Всё. Ничего личного.

Но я продолжал чувствовать её присутствие за спиной, как жжение между лопатками.

Тропа вывела нас на небольшую поляну минут через двадцать. Место было относительно ровным, без густого подлеска, и я остановился, подняв руку. Группа подтянулась следом, и я услышал облегчённые вздохи. Анна опустилась на землю прямо там, где стояла, Сергей сбросил рюкзак с каким-то болезненным стоном. София достала бутылку воды и сделала несколько жадных глотков.

– Привал, – сказал я коротко. – Пятнадцать минут. Разведите костёр.

Лея посмотрела на меня острым, оценивающим взглядом.

– Зачем? Мы прошли всего два километра.

– Потому что дальше пути не будет, – ответил я, не глядя на неё. – Нам нужен базовый лагерь. Отсюда будем искать.

Это была ложь. Точнее, полуправда. Нам действительно нужен был лагерь, но не здесь, не сейчас. Я просто хотел развести огонь. Хотел света, тепла – чего-то живого в этой мёртвой тишине. Хотел почувствовать, что мы ещё не полностью во власти леса.

Сергей и София начали собирать хворост. Я наблюдал за ними, стоя в стороне, и старался не думать о том, как Катя разводила костры. Она делала это лучше всех – быстро, ловко, без суеты. Научил её отец, когда ей было лет восемь. А я научил её находить сухой валежник даже после дождя, показал, как выкладывать поленья пирамидкой. Она смеялась, когда огонь не разгорался с первой попытки, и я злился на неё, а потом мы…

– Ты в порядке?

Голос Леи заставил меня вздрогнуть. Я не услышал, как она подошла. Она стояла рядом, слишком близко, и смотрела на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Не жалость – я бы не вынес жалости. Что-то другое. Любопытство, может быть. Или беспокойство.

– Да, – ответил я, отворачиваясь. – Всё нормально.

– Ты очень плохо врёшь.

Я не ответил. Просто смотрел, как Сергей пытается высечь искру из зажигалки, как Анна сидит, обхватив колени руками, как Мила водит пальцем по коре дерева, будто рисует что-то невидимое. Всё это казалось нереальным, как дурной сон.

– Ты был здесь раньше, – продолжила Лея тихо. Не вопрос. Утверждение. – Не просто проходил. Ты искал кого-то.

Мышцы на моей челюсти напряглись. Откуда она знает? Я не рассказывал никому. Местные жители, конечно, помнили, но они не стали бы болтать с чужаками. Значит, она догадалась сама. Увидела что-то в моём лице, в том, как я смотрю на деревья.

– Не твоё дело, – процедил я сквозь зубы.

– Может, и не моё, – она не отступала. – Но если ты что-то знаешь об этом месте, что-то, что может нам помочь…

– Ничего не знаю, – перебил я резко. – Я просто проводник. Веду туда, куда скажут. Больше ничего.

Она замолчала, но не отошла. Я чувствовал её взгляд на своём лице, как прикосновение. Это раздражало. Злило. Она была слишком проницательной, слишком упрямой, и я не хотел, чтобы она копалась в моём прошлом.

Наконец, Сергей смог разжечь огонь. Пламя вспыхнуло жадно, хватаясь за сухие ветки, и свет залил поляну тёплым оранжевым сиянием. Тени отступили, и на какое-то мгновение стало легче дышать. Группа собралась вокруг костра, подставляя руки к теплу, и я услышал тихие разговоры, нервный смех.

Я остался стоять на краю света, там, где огонь уже не доставал. Смотрел на языки пламени и пытался не вспоминать.

Прошло минут десять. Может, пятнадцать. Сергей достал термос с чаем, София раздала всем по бутерброду. Анна перестала трястись и даже улыбнулась чему-то, что сказала ей Мила. Всё выглядело почти нормально. Почти.

А потом я увидел огни.

Сначала один – маленький, мерцающий шарик света, который появился между деревьями справа от нас. Он висел в воздухе на высоте метра от земли, медленно покачиваясь, как воздушный шар на ветру. Потом второй, чуть дальше. Потом третий.

Кровь застыла в моих жилах.

– Смотрите! – голос Милы был полон восторга. Она вскочила на ноги, показывая рукой на огни. – Смотрите, какая красота!

Сергей поднял голову, прищурился. София замерла с бутербродом на полпути ко рту. Анна ахнула.

– Что это? – спросила Лея, поднимаясь. Её голос был настороженным, но не испуганным. Пока.

– Блуждающие огни, – выдохнула Мила, делая шаг вперёд. – Я читала о них. Это явление биолюминесценции или что-то связанное с болотным газом…

– Стой, – я шагнул к ней, но она уже двинулась к огням, словно зачарованная.

Сергей схватил свой сканер, торопливо включая его. Экран загорелся, и он начал водить прибором в воздухе, целясь в ближайший огонь.

– Невероятно, – пробормотал он. – Температура в точке источника света минус два градуса. Минус два! Это невозможно при таком излучении. Это противоречит термодинамике…

Огней становилось больше. Они появлялись один за другим, образуя кольцо вокруг нашей поляны. Десять, двадцать, тридцать светящихся шаров, которые висели в темноте, не приближаясь и не удаляясь. Они просто… наблюдали.

Моё сердце колотилось так сильно, что я слышал пульс в ушах. Я видел эти огни восемь лет назад. Видел, как они появились в последнюю ночь поисков Кати, как они кружили между деревьями, манили, звали. Один из поисковиков пошёл за ними. Мы кричали ему, чтобы он остановился, но он не слушал. Он исчез в темноте, и мы больше никогда его не видели.

– Назад, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Все назад к костру. Сейчас.

– Но это же удивительно! – Сергей не отрывался от сканера. – Нам нужно взять пробы, измерить…

– Назад! – рявкнул я, и он вздрогнул.

Лея смотрела на огни, потом на меня. Её глаза были широко раскрыты, и я увидел в них понимание. Она чувствовала. Она знала, что что-то не так.

– Данил прав, – сказала она твёрдо. – Отходим от края. Все к костру.

Мила не двигалась. Она стояла в трёх шагах от ближайшего огня, протянув к нему руку, и на её лице было выражение полного блаженства.

– Он зовёт меня, – прошептала она. – Я слышу. Он говорит…

– Заткнись, – я схватил её за плечо и дёрнул назад. Она попыталась вырваться, но я держал крепко. – Не слушай его. Что бы ты ни слышала – это ложь.

Она посмотрела на меня, и на секунду в её глазах промелькнуло что-то чужое, холодное, нечеловеческое. Потом она моргнула, и это исчезло. Она снова была обычной девушкой – растерянной, испуганной.