Попроси меня. Т. IX

С.А. Есенин

СТАЛИН

РУБАХА–ПАРЕНЬ, ДА ЕЩЁ С ГОЛОВОЙ.

ТРОЦКИЙ — ВЫСОКОМЕРНЫЙ ЗАНУДА

С ПУГАЮЩИМИ ПЛАНАМИ.

СВОРАЧИВАНИЕ НЭПа.

КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ КРЕСТЬЯНСТВА.

ГОЛОД НА СЕЛЕ.

ПЕРЕХОД НА ПЛАНОВОЕ ВЕДЕНИЕ ХОЗЯЙСТВА.

ПРИОРИТЕТ — ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ.

КОНСТИТУЦИЯ 1936 г.

БОРЬБА С «ВРАГАМИ НАРОДА».

РАСШИРЕНИЕ ГУЛАГа.

ЧИСТКА НАСЕЛЕНИЯ 1937–1938 гг.

ДЕПОРТАЦИЯ НАРОДОВ.

ВОЙНА В ИСПАНИИ.

ВОЕННЫЕ СТОЛКНОВЕНИЯ С ЯПОНИЕЙ

После кончины Ленина партийный съезд начал присматриваться к его ближайшему окружению, пытаясь найти среди них фигуру, способную неуклонно придерживаться всех аспектов мировоззрения революционного лидера, но при этом не упускать из виду тяжелое положение, в котором оказалась страна. Таким непогрешимым ленинцем, заслужившим доверие своей человечностью, оказался его ближайший ученик и соратник — Сталин.

P.S. Эволюция — это гармония. Гармония несёт в себе состояние целостности, свободы, первобытной общественной организации в виде племенного уклада, так называемых демократических начал, основанных на «единстве противоположностей», и гражданского достоинства, где товарищество есть достоинство, а достоинство — товарищество. Всё это наиболее полно воплощается в стадном устройстве животного мира.

В этом контексте Россия, стремившаяся воплотить идеалы эволюционных принципов, по мудрости Божьей настраивалась на стопроцентное отражение своих устремлений — символом природного достоинства с его долей «скромности» в системе ценностей стала сталь. Этот символ олицетворял представитель южных народов, особенно в Прикавказском регионе, где, помимо солнечной энергии, земная бьёт ключом. У этих людей ярко выражен «лестничный» животный типаж, где доминирует принцип энергетики — уважение силы и старшинства. С точки зрения стороннего наблюдателя, у них присутствует усиленная характерная черта, свойственная диким хищникам, которые постоянно проверяют внешний мир на прочность и достоинство, пренебрегая всем, что не соответствует высоким стандартам. При этом в своём кругу они склонны к тесному товариществу и взаимопомощи, тяготея к родоплеменному укладу — сплочённости, основанной на иерархическом мировоззрении, пронизывающем даже семейные отношения, где старший является самым уважаемым и достойным, а все остальные — младшими членами племени.

Однако этот народ был христианизирован, но лишь в определённой степени, и поэтому среди «животного мира» он считается наиболее развитым, интеллектуальным, несколько выделяющимся из серой массы «ничто» — «выдающейся посредственностью». Младшим братом Грузия протягивала руку помощи старшему в его стремлении достигнуть высот низов младшего…

Молодость Сталина прошла в краях, где люди не вели дневников, не писали друг другу писем и тем более не фиксировали события, связанные с обычной и непримечательной личностью. Поэтому все мемуары, написанные задним числом, когда Сталин уже пришел к власти, заведомо предвзяты: они либо восхваляют его, либо очерняют. Ориентироваться на них следует с учетом этой специфики.

Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин) родился 6 (18) декабря 1878 года (позже он скрывал эту дату, указывая 9 (21) декабря 1879 года) в небольшом городке Гори, неподалеку от Тифлиса. Его родители, Екатерина и Виссарион Джугашвили, происходили из бедных крестьян, переселившихся в Гори, и постоянно нуждались. Из троих сыновей (Михаил и Георгий умерли, не прожив и года) остался только Сосо (Иосиф). Но и он, в возрасте пяти лет заболев черной оспой, едва выжил, из–за чего жандармы регулярно записывали в графе «особые приметы»: «лицо рябое, с оспенными знаками». Родители Сосо не ладили между собой; в итоге Виссарион оставил жену, перебрался в Тифлис, где скончался в августе 1909 года.

Екатерина мечтала, что сын станет священником, надеясь, что это обеспечит ему благополучную жизнь. Когда пришла пора идти в школу, она устроила его на хороших условиях в Горийское духовное училище, где он учился прилежно и пел в церковном хоре. В возрасте около одиннадцати (или шести) лет Сосо попал под колеса экипажа, повредил левую руку, и она стала плохо сгибаться.

В 14 лет Сосо с отличием окончил училище и сразу поступил в Тифлисскую духовную семинарию. Там царил дух монастырской строгости, авторитаризма и жесткой муштры. Семинаристы проводили многочасовые молитвы каждый день, им запрещалось ходить в городской театр, пользоваться городскими библиотеками, а за нарушения дисциплины грозило наказание — отсидка в карцере. В журналах замечаний по поведению зафиксировано несколько взысканий (отсидок в карцере) для Сосо — его заставали за чтением запрещенной литературы, которая имела просветительскую направленность. Он не попадался пьяным, не дрался и не совершал никаких хулиганских поступков, в отличие от некоторых других семинаристов.

Эта атмосфера религиозной мрачности и отгороженности от мира совпала с периодом, когда грузинский народ входил в полосу национального самосознания, начавшегося после падения крепостного права. Выходцы из грузинских аристократических семей, получившие образование в российских и европейских университетах, принесли в Грузию идеи национального освобождения, которое связывали с социальной свободой и свержением самодержавия. В это время стали распространяться социалистические идеи, в том числе марксизм, проводником которого выступала организация «Месаме–даси» во главе с Ноем Жордания.

Первые три года в семинарии Иосиф был отличником, но затем стал сдавать экзамены всё хуже. На старших курсах оставались сугубо церковные предметы, а религия его, видимо, уже не интересовала. Быть сельским священником или учителем он больше не хотел. Иосиф охладел к традиционному пути бедной провинциальности, его манила набирающая обороты новая идея неограниченных возможностей для достижения социальной свободы. Знакомство с трудами Чарльза Дарвина укрепило в нем убеждение, что всё прежнее — неверно. Однажды он сказал товарищу: «Знаешь, нас обманывают, бога не существует»1.

Помимо хорошей учебы, Иосиф проявлял литературные способности. В 1895–1896 годах он опубликовал в газетах «Иверия» и «Квали» шесть стихотворений (в 1907 году одно из них вошло в «Грузинскую хрестоматию, или Сборник лучших образцов грузинской поэзии»). Есть свидетельства, что классик грузинской литературы Илья Чавчавадзе благословлял его на поэтический путь. Поэтический дар Иосифа заслуживает внимания; возможно, если бы он пошел по литературной стезе, то стал бы заметным грузинским поэтом, но его уже влекло другое.

Когда луна своим сияньем

Вдруг озаряет мир земной

И свет ее над дальней гранью

Играет бледной синевой,

Когда над рощею в лазури

Рокочут трели соловья

И нежный голос саламури

Звучит свободно, не таясь,

Когда, утихнув на мгновенье,

Вновь зазвенят в горах ключи

И ветра нежным дуновеньем

Разбужен темный лес в ночи,

Когда беглец, врагом гонимый,

Вновь попадает в свой скорбный край,

Когда, кромешной тьмой томимый,

Увидит солнце невзначай, —

Тогда гнетущей душу тучи

Развеют сумрачный покров,

Надежда голосом могучим

Мне сердце пробуждает вновь.

Стремится ввысь душа поэта,

И сердце бьется неспроста:

Я знаю, что надежда эта

Благословенна и чиста!2

Он бродил от дома к дому,

словно демон отрешенный,

и в задумчивом напеве

правду вещую берег.

Многим разум осенила

эта песня золотая,

и оттаивали люди,

благодарствуя певца.

Но очнулись, пошатнулись,

переполнились испугом,

чашу, ядом налитую,

приподняли над землей

и сказали: — Пей, проклятый,

неразбавленную участь,

не хотим небесной правды,

легче нам земная ложь.3

В 1898 году Сосо вступил в «Месаме–даси», кружок молодых социалистов*4, и сразу стал заметным членом. Он начал выступать и вести занятия в нескольких образованных кружках, посещать редакцию марксистской газеты «Квали», которой руководил Н. Жордания. В том же году «Месаме–даси» слилась с РСДРП, более мощной социал–демократической организацией.

Следует отметить, что непосредственное изучение Маркса для тифлисских марксистов было крайне сложным, поскольку его сочинений практически не было. Например, Чхеидзе считался среди них продвинутым, потому что читал Маркса. Маркса изучали в основном по рефератам и переложениям, и для организаторов это было предметом дальнейшего постижения.

В 1899 году, перед самыми выпускными экзаменами, Сосо бросил учебу. Как объяснял сам Сталин в анкете 1932 года, будучи делегатом Сталинской II Районной партконференции, он был «вышиблен из православной духовной семинарии за пропаганду марксизма», хотя по семинарским документам к нему не было претензий. Для устройства на работу осенью он получил аттестат о прослушивании курса семинарских наук с очень приличными оценками.

В 1898 г. Сосо вступил в «Месаме-даси», в кружок молодых социалистов5 и сразу стал видным её членом, начал выступать и вести занятия в ещё несколько образованных кружках, посещать редакцию марксистской газеты «Квали», руководимого Н. Жорданией. В этот же год произошло слияние «Месаме–даси» с РСДРП, как с более мощной социал–демократической* организацией.

26 декабря 1899 года Иосиф поступил дежурным наблюдателем–вычислителем в Тифлисскую физическую обсерваторию. Проработав три месяца и оказавшись под угрозой ареста за связь с революционерами (организация маевок, митингов и забастовок), он уволился и перешел на нелегальное положение. Затем Иосиф с головой погрузился в революционную деятельность. С декабря 1900 года, когда начала выходить ленинская «Искра», он полностью встал на её позиции. «Знакомство с революционной деятельностью тов. Ленина с конца 90–х годов и особенно после 1901 г., после издания «Искры», — говорил Сталин, — привело меня к убеждению, что мы имеем в лице тов. Ленина человека необыкновенного. Он не был тогда в моих глазах простым руководителем партии, он был её фактическим создателем, ибо он один понимал внутреннюю сущность и неотложные нужды нашей партии. Когда я сравнивал его с остальными руководителями нашей партии, мне все время казалось, что соратники тов. Ленина — Плеханов, Мартов, Аксельрод и другие — стоят ниже тов. Ленина целой головой, что Ленин в сравнении с ними не просто один из руководителей, а руководитель высшего типа, горный орел, не знающий страха в борьбе и смело ведущий вперед партию по неизведанным путям русского революционного движения»6.

В ноябре 1901 г. Иосиф избирается в состав Тифлисского комитета социал–демократической* партии, по поручению которого в декабре он уезжает в Батум. В Батуме Иосиф оказывается в гуще событий. Возглавив батумскую организацию, которая вскоре раскололась, он оказался в центре кровавых стычек. Скрываясь от ареста, Иосиф бежит в горы, но вскоре возвращается в Батум. Его избирают во Всекавказский комитет РСДРП. На сходке рабочих 5 апреля 1902 г. он подвергается аресту. Его отправляют в тюрьму, потом в ссылку, в село Новая Уда Иркутской губернии, куда он прибыл 27 ноября 1903 г. В ссылке Иосиф получает письмо от Ленина. «Впервые я познакомился с тов. Лениным в 1903 г. Правда, это знакомство было не личное, а заочное, в порядке переписки. Но оно оставило во мне неизгладимое впечатление, которое не покидало меня за все время моей работы в партии… Письмецо т. Ленина было сравнительно небольшое, но оно давало смелую, бесстрашную критику нашей партии и замечательно ясное и сжатое изложение всего плана работы партии на ближайший период»7.

Иосиф много читал и интересовался различными авторами. Знаковым для него, судя по всему, оказался роман грузинского писателя Александра Казбеги «Отцеубийца», в котором один из главных героев, Коба, сильно поразил Иосифа. Коба — освободитель своего народа, прямолинейный, молчаливый, но бесстрастный рыцарь, ловкий и изобретательный, меткий стрелок, сильный, неутомимый мститель. Он для Иосифа становится кумиром, и с начала 1904 г. он начинает именовать себя Кобой. Однако, по мнению историка В. Похлёбкина, псевдоним также мог произойти от персидского царя Кавада (в другом написании Кабадеса), завоевавшего Грузию и сделавшего Тбилиси столицей страны, имя которого по–грузински звучит Коба. Кавада был известен как сторонник маздакизма — движения, пропагандировавшего ране–коммунистические взгляды.

В ссылке Коба оставался недолго, 5 января 1904 г. он совершает побег, и в начале февраля он снова на Кавказе, а потом в Тифлисе. Всего за период с 1902 г. по 1913 г. Кобу арестовали восемь раз, семь раз отправляли в ссылку, из которых шесть раз он бежал. По количеству побегов Коба стал настоящим рекордсменом.

У современных историков существует традиционная точка зрения, что Иосиф был агентом царской охранки. Они, к примеру, указывают, что он никогда не подвергался дополнительным карам за побег, как это делалось в отношении других беглецов. Никогда не подвергался наказанию строже ссылок, которые, отличались весьма щадящим режимом, скорее похожим на просто отдаленное место жительства. А также вплоть до 1913 г. он свободно разъезжал по всей России по партийным делам, пересекал её границы по подложным паспортам со славянскими фамилиями. То есть делается вывод, что, работая на полицию для отвода глаз, полиция отправляла Джугашвили в ссылку, и тут же сама помогала ему бежать, на воле завербованный революционер был куда полезнее, чем в Сибири. Генерал–майор Охранного отделения А.И. Спиридович, вторя этому, свидетельствовал: «Но ведь у этой публики из десяти человек — девять в свое время были предателями… Удивляться нечему»8.

Однако исследователь длительного периода сталинской биографии О. Эдельман имеет мнение иного характера, что у полиции просто не было серьезных улик против Сталина, на «Эхо Москвы» она высказала следующее: «Джугашвили лично сам этим [грабежом] не занимался, потому что он, во–первых, просто был другого плана человек, он не был человеком прямого силового действия. Он был скорее закулисный манипулятор. Я думаю, он довольно быстро понял, что это вот дурачки пусть бегают с пистолетами, а я умный буду как–то ими руководить скорее откуда–то издали»9.

По поводу постоянных побегов всё тоже оказалось достаточно реально. К этому времени было закончено строительство Транссибирской железной дороги. «То есть, — говорит Эдельман, — одной рукой вот эта самая имперская власть строит дорогу железную через всю Сибирь, другой рукой она продолжает по привычке пачками ссылать туда революционеров. Есть очень подробная история, описанная Троцким, как он бежал из Восточной Сибири, если не ошибаюсь. Уратадзе, меньшевик грузинский, ровно в те же годы бежал из Восточной Сибири. Они просто покупали билет и садились на поезд… Документы рисовались на коленке тут же местными партийцами. Покупался чей–либо паспорт, кто–нибудь давал этот паспорт пользоваться — то есть, вся эта карательная система вообще не учла этого обстоятельства в своем функционировании. Они продолжали их ссылать и совершенно не понимали, что теперь ссылать надо как–то по–другому… Есть аналогичные истории, в которых они подробно описывают — и Троцкий, и Уратадзе, еще там кто–то — что проблемы–то не было. Проблема была убежать непосредственно с места поселения, из деревни доехать до ближайшей станции. Но это надо было договориться с каким–то ямщиком, там, ночью уехать. Местные всегда подвозили»10.

Судя по всему, Сталин являлся убеждённым революционером–идеалистом, хотя это отнюдь не свидетельствует о его непоколебимости. Когда «Месаме–даси» объединилась с РСДРП, он присоединился к радикальному направлению российской социал–демократии, которое возглавлял Ленин. После того как большевизм оформился как самостоятельное политическое течение, Коба стал его участником. В своей биографии Сталина Троцкий утверждал, что его карьерному росту в партии способствовало личное обращение к Ленину, в котором Коба заявил о готовности взять на себя любую ответственную задачу, что сильно впечатлило Ленина.

В эпоху первой русской революции 1905–1907 годов, чтобы пополнить партийную казну, большевики Тифлисской организации под руководством Симона Тер–Петросяна (Камо)11 занимались «эксами» — экспроприациями банков, касс и почтовых вагонов, которые прокатились волной по всему Закавказью (самое громкое событие — Тифлисское ограбление в июне 1907 года). Примечательно, что в архивах жандармерии и полиции о Кобе нет никаких компрометирующих данных — он абсолютно чист. Это означает, что он не участвовал в криминальных акциях своего партийного крыла, поэтому никто не мог обвинить его в терроризме или грабеже, а сроки ссылок для него всегда были небольшими — от двух до четырёх лет. Безусловно, Коба знал об экспроприациях своих товарищей, поддерживал с ними связь и, вероятно, получал финансовую помощь. Однако удивительно то, что он оставался аскетом во имя партии. Даже когда его жена Екатерина (первая супруга, сестра революционера Александра Сванидзе) заболела брюшным тифом, он не смог найти средства на её лечение. После её смерти он оставил сына Якова на попечение семьи покойной, а сам продолжил служение высокой идее.

Выдвижение Кобы на заметные позиции в партии было связано с особенностями самой среды: основная масса революционеров отличалась невежеством и некоторой расхлябанностью. А тут — человек начитанный, умеющий писать и произносить речи, которому можно было поручить любое задание, и он его обязательно выполнит. То есть ответственный, умеющий находить общий язык с окружающими, по крайней мере, имеющий к ним подход. К тому же он был родом с Кавказа, что вместе с Шаумяном делало его удобным специалистом по национальному вопросу. Множество плюсов. Поэтому уже в конце 1905 года Коба участвовал в Таммерфорсской конференции большевиков, в 1906 году — был делегатом IV Стокгольмского съезда, а в 1907 году — V Лондонского съезда РСДРП. Это вдохновило и окрылило его, подняло в собственных глазах.

Большевики нередко меняли свои партийные псевдонимы, и Коба также взял новый, используя подписи «К.С.» и «К.Ст.». По одной из версий, это расшифровывалось как «Коба Стефин» — отсылка к его сильному увлечению Стефией Петровской в 1910 году. Однако историк Ю.В. Емельянов связывает этот псевдоним с преподобным Стефаном Новосиятелем, чей день памяти приходится на 9 декабря — дату рождения Сталина по старому стилю.

В 1912 году, как перспективного члена партии, Кобу включают в состав ЦК РСДРП и Русского бюро ЦК. Он уже начинает проявлять себя как теоретик. Находясь за границей, он берется за разработку национального вопроса. По поручению Ленина он пишет работу «Марксизм и национальный вопрос», где излагает большевистские взгляды на решение национальной проблемы и критикует программу «культурно–национальной автономии» австро–венгерских социалистов. Это вызывает крайне одобрительную реакцию Ленина, который называет его «чудный грузин»12. Перед Кобой открываются новые горизонты и возможности. В 1912–1913 годах он работает в Санкт–Петербурге, являясь одним из ведущих авторов первой массовой большевистской газеты «Правда».

Малоизвестный литературный персонаж Коба перестает удовлетворять Иосифа, и в январе 1913 года в газете «Социал–демократ» под статьей «Выборы в Петербурге» впервые появляется подпись «Сталин». Происхождение псевдонима «Сталин» обычно связывают с переводом древнегрузинского слова «джуга» — «сталь». Таким образом, «Сталин» представляет собой дословный перевод его фамилии на русский язык.

В феврале 1913 года Сталина вновь арестовывают, заключают в тюрьму и по этапу высылают в Туруханский край Енисейской губернии. Исследователи отмечают любопытную деталь ареста: Сталин был в женской одежде и парике. Революционер находился в России нелегально и украл одежду из костюмерной во время концерта в поддержку газеты «Правда», который был сорван полицейской облавой. Полиция заметила хромого беглеца, задержала его и сорвала с него летнее платье и парик. Сталина опознали и отправили в ссылку в сибирский Туруханск.

Примечательно, что исследователи отмечают за Сталиным, находившимся в конспирации, склонность переодеваться в женскую одежду. Если перенести это на общую атмосферу страны, то женский образ, женская природа и «железный» Сталин символически сливались воедино. Например, на одной из маевок в Батуми, когда казаки окружили собрание, Сталин скрылся, переодевшись в женское платье. В том же Батуми он посещал подпольную типографию в женском мусульманском наряде. Также в женской одежде Сталин бежал из Сольвычегодской ссылки. Это лишь зафиксированные случаи.

В Туруханской ссылке Сталин находился до конца осени 1916 года. Он переписывался с Лениным, планировал побег, но надзирающие органы, узнав об этом, успешно предотвращали его попытки. В конце 1916 — начале 1917 года Сталина и других ссыльных этапом отправили в Красноярск для призыва в армию, где Сталину удалось избежать мобилизации и получить разрешение остаться в Ачинске до окончания срока ссылки.

12 марта 1917 года Сталин вместе с Каменевым прибыл в революционный Петроград. Используя личные связи, они сразу вошли в Исполнительный Совет Петрограда. Туда их провели земляки Сталина, знакомые по революционной работе, имевшие большое влияние в Исполкоме, — меньшевики Н. Чхеидзе и И. Церетели. Именно с помощью Исполкома была организована массовая встреча Ленина в апреле 1917 года на Финляндском вокзале, что укрепило расположение вождя большевиков.

Первоначальный призыв, выдвинутый Сталиным и Каменевым как членами ЦК, — поддерживать Временное правительство, продолжать войну до победного конца и объединить большевиков с меньшевиками — Ленин по приезде в Петроград немедленно опроверг. Сталин быстро сориентировался: в отличие от Каменева, он не стал упорствовать и полностью перешел на позиции вождя. В период, предшествовавший Октябрьской революции, Сталин выполнял роль личного охранника Ленина, организовывал конспиративные места и служил связным между ним и народом. Кроме того, Сталин был ценен для Ленина как его агент в Совете.