Попроси меня. Т. IX

После июльских событий, когда Ленин и его ближайшие соратники были объявлены вне закона и перешли на нелегальное положение или были арестованы, Сталин оказался на вершине большевистского руководства. Он поддержал требование Ленина о подготовке и проведении вооруженного восстания. В октябре его избрали в состав партийного ядра Военно–революционного комитета Петроградского совета под руководством Троцкого для организации переворота. Сталин находился в первом большевистском эшелоне, но в задних рядах, предпочитая оставаться в тени и обеспечивая себе «алиби» на случай провала заговора. Примечательно, что Сталин стал настолько близок Ленину, что при отъезде из столицы тот оставлял во главе правительства не Троцкого, внесшего наибольший вклад в организацию переворота, а именно Сталина, который после революции получил пост наркома по национальностям. Любопытная деталь: в Инструкции караулу у кабинета Ленина, подписанной самим Лениным 22 января 1918 года, только два человека имели право входить без доклада в любое время — Троцкий и Сталин. В первые дни после Октябрьского переворота Сталину и эта инструкция не требовалась: он делил кабинет с Лениным и был свидетелем всех, даже самых конфиденциальных переговоров. Во время Гражданской войны 1918–1922 годов Сталин руководил продовольственной кампанией на юге, участвовал в боях против Юденича, наводил порядок в Петрограде и Царицыне, выступал против Колчака на Урале, против Деникина на юге, а также совершил, правда неудачный, поход на Польшу.

25 марта 1919 года в ЦК партии было избрано Политбюро как мозговой центр. В него вошли Ленин, Каменев, Троцкий и Сталин. Зиновьев и Бухарин были включены позже. Вернувшись с фронта в 1921 году, Сталин заболел и едва не умер от приступа гнойного аппендицита, который удалили хирургическим путем. В следующем году Сталин был выдвинут на пост секретаря ЦК и руководителя его Оргбюро. Тем временем Ленин повернул государственную политику в сторону НЭПа и сразу столкнулся с недоверием однопартийцев, не понимавших смысла его извилистых поворотов. Чтобы успокоить страсти и ради пользы дела, вождь большевиков задумал обновить кадры, заменив старых членов партии новыми, то есть провести чистку. Весной 1922 года был введен новый пост по работе с кадрами — Генерального секретаря, который Ленин поручил занять отличному организатору и исполнителю, доверенному как самому себе, Сталину, не боявшемуся никакой работы. Сталин энергично выполнил задачу, создав новый аппарат. Кроме того, для выявления различных течений в партии Ленин реформировал ЧК, превратив его в ГПУ, затем в ОГПУ, выведя из состава НКВД и полностью подчинив Совнаркому. В работе с кадрами Ленин и Сталин всё больше направляли деятельность ГПУ на выявление инакомыслящих. Так постепенно происходило моральное сращивание ГПУ с партийной работой.

В исторической науке распространено мнение, что приход Сталина к власти объясняется тем, что новый партийный аппарат оказался в полной зависимости от генерального секретаря. Эта зависимость возникла из–за предоставленных аппаратчикам привилегий, а также благодаря поддержке, которую Сталин получил от ГПУ в ходе внутренней борьбы и интриг. Аналогичную точку зрения высказывает и Лев Троцкий, бежавший из СССР, в своей книге «Преданная революция», вышедшей в 1937 году. Он пишет: «Было бы наивностью думать, будто неведомый массам Сталин вышел внезапно из–за кулис во всеоружии законченного стратегического плана. Нет, прежде еще, чем он нащупал свою дорогу, бюрократия нащупала его самого. Сталин приносил ей все нужные гарантии: престиж старого большевика, крепкий характер, узкий кругозор и неразрывную связь с аппаратом, как единственным источником собственного влияния1… Бюрократия победила не только левую оппозицию. Она победила большевистскую партию. Она победила программу Ленина, который главную опасность видел в превращении органов государства "из слуг общества в господ над обществом". Она победила всех этих врагов — оппозицию, партию и Ленина — не идеями и доводами, а собственной социальной тяжестью. Свинцовый зад бюрократии перевесил голову революции. Такова разгадка советского Термидора2»13. Троцкому, безусловно, нельзя отказать в красноречии, однако реальная ситуация оказалась одновременно и значительно проще, и гораздо сложнее.

Для Ленина захват власти партией большевиков был лишь этапом на пути к полной реализации идей марксизма, которая предполагала уничтожение государственных органов. Власть по своей сути есть централизация, поэтому разрушение власти должно было прежде всего означать разрушение этой централизации. Самым удобным объектом для начала такого разрушения или его видоизменения является высший орган власти — Центральный комитет партии и зачатки единоличного руководства в нем. Одновременно это позволило бы предотвратить возможные расколы в партии в будущем. Именно поэтому Ленин, осознавая, что его жизнь не бесконечна и его состояние здоровья сильно ухудшилось, создает так называемое «Письмо к съезду», которое состоит из записей, продиктованных им в разные дни. «Я советовал бы очень предпринять на этом съезде ряд перемен в нашем политическом строе. / …В первую голову я ставлю увеличение числа членов ЦК до нескольких десятков или даже до сотни <…> я думаю, что такая вещь нужна и для поднятия авторитета ЦК, и для серьезной работы по улучшению нашего аппарата, и для предотвращения того, чтобы конфликты небольших частей ЦК могли получить слишком непомерное значение для всех судеб партии. / Мне думается, что 50–100 членов ЦК наша партия вправе требовать от рабочего класса…»14 Таким образом, увеличивая членство ЦК, притом людьми «принадлежащие ближе к числу рядовых рабочих и крестьян, которые, однако, не попадают в разряд прямо или косвенно эксплуататоров»15, он превращает ЦК практически в новый орган, напоминающий совет Земли. Это новое образование, по мнению Ленина, было бы более устойчиво, поскольку у народного совета не может быть оппозиции, и в дальнейшем Совет ЦК логически должен был слиться с Советом съездов или аннулировать его, противоборство отдельных лидеров не приведет к глобальному противостоянию внутри ЦК, и, соответственно, советом, впоследствии, вероятно по Ленину, будет проще решать вопрос о ликвидации власти в обществе как таковой.

«Привлечение многих рабочих в ЦК будет помогать рабочим улучшить наш аппарат, который из рук вон плох. Он у нас, в сущности, унаследован от старого режима, ибо переделать его в такой короткий срок, особенно при войне, при голоде и т. п., было совершенно невозможно»16. То есть, увеличивая членство ЦК, большевистская власть, по мнению Ленина, сделала бы первый шаг к уходу от царизма и его централизации.

Затрагивая вопрос устойчивости партии, Ленин пишет о наметившихся в ней двух противоположностях: «Я думаю, что основным в вопросе устойчивости с этой точки зрения являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по–моему, составляют большую половину опасности того раскола1… Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только выдающимися особенностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела2… Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека3…»17

В своем «Письме к съезду» Ленин пытался реорганизовать систему государственного управления, стремясь максимально приблизить её к обществу и простым людям, что соответствовало идеалам социал–демократии, а также повысить устойчивость партии. Однако управлять сложным государственным механизмом с помощью такой «импровизированной системы» было невозможно, и Ленин тем самым фактически загонял партию в тупик. В этом проявилась вся нелепость марксистских идей об отказе от власти: сложной структурой нельзя руководить даже при наличии множества мнений, не говоря уже о полном упразднении управления в расчете на самоорганизацию. Поэтому дальнейшие события в стране развивались по пути поиска наиболее подходящего способа управления государством, по сути отбросив все доктрины Маркса и Ленина в сторону: партия и съезд начали самостоятельно искать лидера, а другие оценивали свои шансы на руководство. Не осознав сути ленинского письма, назвав его завещанием и не обнаружив в нем четкого преемника, забыв о социал–демократии, первые лица начали борьбу за место главы государства, оставленное Лениным. Эта борьба разворачивалась не на уровне интриг, хотя они тоже имели место, а на уровне идей и так называемых человеческих качеств, которые каждый из них демонстрировал. При этом сама концепция демократии и либерализма для всех участников стала (вероятно, из–за неудачных действий Временного правительства и последовательного искоренения этих идей Лениным за годы его власти) считаться позорной и приравниваться к нигилизму.

К 1924 году наибольшее влияние в Центральном комитете имели: Лев Троцкий — нарком по военным делам и председатель Реввоенсовета; Лев Каменев — председатель Моссовета и заместитель председателя Совнаркома; Алексей Рыков — председатель Высшего совета народного хозяйства и Совета труда и обороны, а также заместитель председателя СНК; Григорий Зиновьев — председатель Петросовета и Коминтерна; Иосиф Сталин — глава партийного аппарата, генеральный секретарь ЦК; Николай Бухарин — член Политбюро и Коминтерна, хотя не был прямым конкурентом, но обладал значительным весом своего мнения.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что у Сталина мало шансов против его соперников, особенно на фоне авторитета Троцкого. На это указывали такие факты, как переименование города Гатчина в Троцк в 1922 году, а также то, что 27 января 1924 года, когда тело Ленина было помещено в Мавзолей на Красной площади в день похорон, стоящий на Неве миноносец «Троцкий», подобно крейсеру «Аврора», дал пушечный залп в честь вождя мирового пролетариата. Однако при более внимательном рассмотрении выясняется, что тандем Зиновьев–Каменев, несмотря на их долгую работу в партии и репутацию корифеев, был в оппозиции к Ленину по ключевым вопросам — захвату власти и введению НЭПа. После смерти Ленин стал кумиром народа и партии. Рыков также не был идеальным в глазах народа: помнили его разногласия с Лениным в ноябре 1917 года, когда произошел исторический раскол партии. По характеру и восприятию он был скорее хозяйственником, чем политиком, не говоря о его пристрастии к алкоголю — в 1924 году большевики отменили сухой закон, действовавший десять лет, и водку в народе прозвали рыковкой18. Теперь стало очевидно, что основная борьба развернется между Сталиным и Троцким. Именно предвидя такую ситуацию и угрозу раскола партии, Ленин настойчиво рекомендовал сместить Сталина, который сосредоточил в своих руках не просто огромную, но представительную власть19.

Отношения между Сталиным и Троцким в партии были весьма напряженными. Троцкий считал, что Сталин незаслуженно получил слишком большое доверие со стороны Ленина, и называл его «выдающейся посредственностью»20 партии. Правда, Сталин одно время пытался идти на сближение с Троцким, надеясь на компромисс, но это не принесло результатов.

Фактом оказалось то, что опубликовать «Письмо к съезду» было никому не выгодно. Ни Троцкому, ни Сталину, ни самому Центральному Комитету, который не желал делиться властью с новыми членами. Этот документ был предан забвению на долгие десятилетия. О «завещании» Ленина стало известно только после XX съезда КПСС. При этом нельзя утверждать, что партия полностью не знала о существовании письма. Оно несколько раз появлялось в контексте внутренней борьбы за власть. Письмо было напечатано в Бюллетене №30 XV партийного съезда с пометкой «Только для членов ВКП(б)», разослано в губкомы, коммунистические фракции ЦИК и ВЦСПС, а также частично опубликовано в газете «Правда» 2 ноября 1927 года.

Ещё при жизни больного Ленина среди высшего руководства партии начала проявляться тенденция к принятию роли триумфатора. Например, на XII съезде РКП(б) в апреле 1923 года выступление Троцкого даже для рядового члена партии, не знакомого с деталями взаимоотношений в руководящем ядре, делало очевидным: на трибуне находится преемник Ленина. На этом съезде развернулась совершенно небывалая по масштабам в истории партийных съездов кампания восхваления вождей. Дело дошло до того, что одно из заседаний съезда, тринадцатое, было специально посвящено чтению приветствий и различных здравиц в адрес партийного руководства. Возносили имя Ленина, в подавляющем большинстве — Троцкого, а затем по убывающей — Зиновьева, Каменева, Бухарина и Сталина. Окружение быстро сориентировалось, ожидая логичного исхода смены лидера. Биограф Троцкого и Сталина И. Дейчер писал: «Троцкий был настолько уверен в свое положении в партии и в стране, в своем превосходстве над противником, что долго не хотел ввязываться в открытую борьбу за преемственность»21. Он даже не приехал на похороны Ленина, лишь написал в печать несколько слов: «…Наша партия есть ленинизм в действии, наша партия есть коллективный вождь трудящихся. В каждом из нас живет частица Ленина — то, что составляет лучшую часть каждого из нас. / Как пойдем вперед? — С фонарем ленинизма в руках…»22

Авторитет Троцкого в партии, безусловно, был огромен, но его политические устремления ещё при жизни Ленина вызывали беспокойство у окружения. Например, на IX съезде РКП(б) в своей речи Троцкий провозгласил: «…рабочая масса не может быть бродячей Русью. Она должна быть перебрасываема, назначаема, командируема точно так же, как солдаты. Это есть основа милитаризации труда, и без этого ни о какой промышленности на новых основаниях серьезно говорить, в условиях разрухи и голода, мы не можем»23. Спустя три года Троцкий продолжает проводить такую же линию необходимости военных методов в экономике, строительства «казарменного коммунизма». Он отрицательно отнесся к идее увеличения ЦК, утверждая, что если это произойдет, то ЦК наоборот лишится «необходимой оформленности и устойчивости»24, «грозит нанести чрезвычайный ущерб точности и правильности работ Цека»25. Троцкий предложил создать «Совет партии» из двух–трех десятков выборных лиц. Этот орган должен был давать директивы ЦК и контролировать его работу. Пленум ЦК, 25–27 апреля 1923 г., отклонил предложение Троцкого, расценив его как создание двоевластия в партии. Однако Троцкий высказал своё следующее мнение о так называемой большей демократизации в партии, или точнее, возможности создания в ней отдельных группировок. 11 декабря его письмо появилось в «Правде», публикация в газете называлась «Новый курс»26. Тем самым Троцкий демонстративно подчеркивал отличие нового, то есть его курса от старого, курса большинства ПБ и ЦК. Разгорелись не малые страсти. Троцкий намеревался использовать вооруженные силы для демонстрации несогласия с линией ЦК. Однако и коммунисты армии и флота за небольшим исключением не поддержали Троцкого.

Во всей оппозиционности к большинству партии Троцкий, по большей части, стремился к демонстрации самого себя и потерпел полное поражение. Он имел характер заносчивости и был большого мнения о себе. М.И. Ульянова в своих воспоминаниях писала: «Симпатии к Троцкому и помимо того он [Ленин] не чувствовал — слишком много у этого человека было черт, которые необычайно затрудняли коллективную работу с ним…»27 Фактически ещё до начала борьбы за место лидера Троцкий оказался в одиночестве. Немудрено, что место председателя Совнаркома, после смерти Ленина, занял не Троцкий, как это можно было предположить ещё полгода назад, а А.И. Рыков.

Политическое одиночество Троцкого описывает в своем дневнике Булгаков:

«1924. 8 января. Сегодня в газетах: бюллетень о состоянии здоровья Л. Д. Троцкого.

Начинается словами: "Л.Д. Троцкий 5–го ноября прошлого года болел инфуэнцией...", кончается: "отпуск с полным освобождением от всяких обязанностей, на срок не менее 2–х месяцев". Комментарии к этому историческому бюллетеню излишни.

Итак, 8–го января 1924 г. Троцкого выставили. Что будет с Россией, знает один Бог. Пусть он ей поможет!1 <…>

В ночь с 20 на 21 декабря. <…> …раскол в партии, вызванный книгой Троцкого "Уроки Октября", дружное нападение на него всех главарей партии во главе с Зиновьевым, ссылка Троцкого под предлогом болезни на юг и после этого — затишье. <…> Троцкого съели, и больше ничего.

Анекдот:

— Лев Давыдыч, как ваше здоровье?

— Не знаю, я еще не читал сегодняшних газет.

(Намек на бюллетень о его здоровье, составленный совершенно в смехотворных тонах.)2»28

Итоги политической полемики были подведены на XIII партийной конференции, проходившей с 16 по 18 января 1924 года. Оппозиции вменялись в вину следующие действия: необоснованная критика партийного аппарата и призывы к его разрушению; противопоставление молодых членов партии её основным кадрам и Центральному Комитету; утверждение о вырождении ключевых партийных кадров; смещение в сторону антинэповской политики в экономике и хозяйственном развитии (Троцкий настаивал на свёртывании НЭПа и усилении планового управления); нарушение внутрипартийной дисциплины; пренебрежение резолюцией X съезда РКП(б) «О единстве партии»; создание фракций и группировок.

В период между XIII конференцией и XIII съездом, по настоянию Ленина, была проведена чистка партии, в результате которой около 40 тысяч её членов были исключены, а в некоторых организациях этот показатель достигал 40% от состава. Ознакомившись с текстом резолюции XIII партконференции, Ленин пришёл в крайне возбуждённое состояние, что впоследствии привело к резкому ухудшению его здоровья.

Тандем Зиновьева и Каменева торжествовал по поводу неудач Троцкого. Выступая на вечернем заседании Пленума ЦК 14 января 1924 года в связи с «дискуссионным листком», Зиновьев бесцеремонно давал характеристики многим членам ЦК, словно оценивал своих подчинённых в роли командира эскадрона.

Однако эта победа оказалась поверхностной, и на XIII съезде тандем предпринял все усилия, чтобы настоятельная рекомендация Ленина о смещении Сталина с поста генерального секретаря не была выполнена. Им был нужен Сталин как для собственной поддержки, так и в качестве противовеса Троцкому. Но ни Зиновьев, ни Каменев по своему характеру не могли стать той фигурой, вокруг которой объединилось бы большинство ЦК. Они пользовались уважением в партии, но их не воспринимали как лидеров. Сложилась парадоксальная ситуация: Сталин, не обладая личной популярностью, олицетворял «линию» партии, превратившись, по сути, в термидорианца с умеренными идеалами развития, что было желаемым для большинства членов партии. Троцкий, будучи гораздо более популярным деятелем, вызывал тревогу своей революционностью, рано приобрёл репутацию «фракционера», и это не способствовало привлечению сторонников. В глазах партии Сталин становился во главе (умеренного) большинства ЦК в борьбе с (реакционными) оппозиционерами. Чтобы поднять свой авторитет и предстать перед людьми истинным последователем партийного вождя, Сталин прочитал в Свердловском университете цикл лекций об основах ленинизма.

Повышению авторитета Сталина способствовали его личные черты, внешность с оспенным лицом и больной рукой, которая не производила впечатления рядом со статным и видным Троцким, а также его негромкая речь обычного человека. В тот момент, когда произошла первичная переориентация взглядов, все физические недостатки Сталина начали восприниматься как достоинства. В сознании людей он всё больше становился представителем народной глубинки, выходцем из простолюдинов, с привлекательным для русского сердца именем Иосиф. Поэтому именно он, простой человек, как все, с умеренной программой, подходящей для всех, стал знаменем всеобщего народного доверия.

Всё лето 1924 года Троцкий демонстративно не затрагивал вопросы, по которым у него оставались разногласия с «тройкой». Он отказался от приглашения президиума V конгресса Коминтерна (июнь) участвовать в дискуссии о существующих в РКП(б) разногласиях. В конце месяца он, как обычно, уехал на отдых в Кисловодск. Там он написал статью «Уроки Октября». Публикации этой статьи предшествовал выход книги воспоминаний Троцкого «О Ленине», посвящённой главным образом его личным отношениям с Лениным.

Книга была встречена с лёгкой неприязнью рядом руководителей, в частности Зиновьевым, из–за вольной трактовки некоторых исторических эпизодов и, особенно, из–за прямого намёка на особую близость Троцкого к Ленину. В «Уроках» автор вновь попытался принизить роль других лидеров революции. Как отмечалось в статье журнала «Большевик» (1924, № 14), с позиций «летописца» в своих «Уроках» Троцкий перешёл на позицию пристрастного прокурора. Он доказывал, что в ходе революции «Ц. К. прав тогда, когда согласен с т. Троцким, а Ленин неправ тогда, когда не согласен с тов. Троцким»29. Он писал, что в революции существует своего рода паводок, и только он, Троцкий, может уловить его пик. И вообще, революция состоялась только потому, что вопреки большинству «старого большевизма», во главе её встали Ленин и Троцкий. Таким образом, Троцкий упорно продолжал настраивать всё руководство партии против себя, а его идея мировой революции уже откровенно пугала остальных членов партии. Когда–то придумав теорию перманентной революции, теперь он был одержим её воплощением, видя себя чуть ли не соавтором Маркса. В своей работе «Перманентная революция» Троцкий пишет, что завершение социалистической революции в одной стране невозможно: «Социалистическая революция начинается на национальной почве. Но она не может на ней закончиться. Сохранение пролетарской революции в национальных рамках может быть лишь временным режимом, хотя бы и длительным, как показывает опыт Советского Союза»30. На вопрос, как строить социализм, Троцкий, по сути, отвечал — «ожидая мировую революцию» и подталкивая её. Здесь можно вспомнить, как ещё в 1918 году Троцкий, будучи министром иностранных дел, нежелательно заключал Брестский мир. Но одно дело — то время, когда Россия ещё располагала силами, которые нужно было только сплотить (при Николае II произошёл коренной перелом в войне в сторону безвыходности Германии), и другое — послегражданская смута и разруха. В этой ситуации оппозиционного бреда Сталину не нужно было искать тонкие ходы, он лишь принял сторону трезвого большинства. Нападение Троцкого на Зиновьева, Каменева и Сталина заставило членов триумвирата встрепенуться и выступить единым фронтом. Его «долбёжка» в средствах массовой информации, на партсобраниях и партактивах разных уровней достигла цели. В глазах партийной массы о нём прочно сформировалось представление как о «чужаке» в партии. Поэтому всё, что он делал ради примирения, теперь воспринималось однозначно — «выкручивается». В январе 1925 года состоялся пленум ЦК, на котором три местные партийные организации выступили с осуждением «Уроков Октября» и предложили снять Троцкого с поста председателя Реввоенсовета, но оставить в ЦК. Используя ситуацию, Ленинградская парторганизация во главе с Зиновьевым поддержала ранее выдвинутое Каменевым предложение об исключении Троцкого не только из Политбюро и ЦК, но и из партии (!) С ними солидаризировались некоторые парторганизации, например, Донбасская. Булгаков записал расхожий тогда анекдот в своём дневнике.

Булгаков записал расхожий тогда анекдот в своем дневнике: «1925. 2 января. В ночь на 3–е. <…> "Троцкий теперь пишется “Троий” — ЦК выпало"»31.

В этот период произошло примечательное событие. В августе 1924 г. Сталин направил прошение в Пленум ЦК о своей отставке: «Полуторагодовая совместная работа в Политбюро с тт. Зиновьевым и Каменевым после ухода, а потом и смерти Ленина, сделала для меня совершенно ясной невозможность честной и искренней совместной политической работы с этими товарищами в рамках одной узкой коллегии. Ввиду этого прошу (в подлиннике зачеркнуто — «освободить меня» — К.П.) считать меня выбывшим из состава Пол. Бюро ЦК…»32

Отношения внутри ядра партии складывались не лучшим образом: Каменев и Зиновьев не любили ни Сталина, ни Троцкого. Но Троцкий дискредитировал себя в глазах общественности своей политической программой, а Сталин оставался трезвой головой и фактическим подвижником партийных дел. Поэтому и отставку Пленум не принял, а Сталин, скорее всего, был уверен в подобном исходе дела.

Ситуация падения Троцкого развивалась по естественным причинам несовместимости ни по политическим взглядам, ни по моральным отношениям с большинством партии и фактически происходила независимо от Сталина. В нужный момент Сталин лишь сыграл роль консолидатора, что только подняло его авторитет в глазах масс. Предложение об исключении Троцкого из ЦК и партии было отклонено, он был снят лишь с поста председателя Реввоенсовета и Наркомвоенмора. На XIV съезде ВКП(б) Сталин объяснил свою позицию оставления Троцкого в ЦК: «Мы не согласились с т.т. Зиновьевым и Каменевым потому, что знали, что политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови — а они требовали крови — опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего, — что же у нас останется в партии? (Аплодисменты.)»33