Попроси меня. Т. IX
Поражение Троцкого возвышало в первую очередь Сталина. Против этого в Ленинграде сразу же восстал тандем в лице «новой оппозиции», и уже к осени 1925 г. они «удостоились» ярлыка антипартийцев. Противостояние оппозиции происходило на фоне обострения крестьянского вопроса в деревне. Недовольные своим положением, в 1924 г. произвели ряд террористических актов против партийных активистов, селькоров и рабкоров, а особенно крупное крестьянское восстание в Грузии. В апреле 1925 г. Н. Бухарин предложил медленный эволюционный путь врастания крестьянской кооперации в социализм*. «Всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас всегда должна быть беднота; мы должны теперь вести такую политику, в результате которой у нас беднота исчезла бы»34. По существу, Бухарин отразил настроения большинства партийцев, понимавших, что народу требуется нормальная стабильность, а не путь бесконечных встрясок. Во главе большинства теперь стоял Сталин. Оппозиция же, «левые коммунисты», отстаивали антикрестьянские позиции, предлагали сделать упор на развитии промышленного сектора за счет эксплуатации несоциалистических укладов. К этому следует добавить немаловажный факт, ещё более поднявший авторитет Сталина — 10 апреля 1925 г. Царицын был переименован в Сталинград. Официально инициатива исходила снизу (но вероятнее, была плодом совпадения настроений умеренного крыла московских верхов и окраинных низов), помня, как Сталин в годы Гражданской войны и голода наладил снабжение города продовольствием (про бестолковые военные мероприятия город забыл). Сам Сталин был против переименования (по крайней мере, официально), но, очевидно, на него уже ставило ставку большинство.
На XIV съезде ВКП(б), проходившем в декабре 1925 г., Л. Каменев обратился к делегатам: «…я пришел к убеждению, что тов. Сталин не может выполнить роли об’единителя большевистского штаба35 <…> Эту часть своей речи я начал словами: мы против теории единоличия, мы против того, чтобы создавать вождя! Этими словами я и кончаю речь свою. (Аплодисменты ленинградской делегации.)»36 Но делегаты съезда в большинстве своем это заявление оценили лишь как очередной выпад фракционеров. С.М. Киров в дни работы съезда сообщал: «…обстановка горячая, приходится очень много работать, а еще больше — драть глотку1 <…> Здесь все приходится брать с боя. И какие бои! Вчера были на Треугольнике, коллектив 2200 чел[овек]. Драка была невероятная. Характер собрания такой, какого я с октябрьских дней не только не видел, но даже не представлял, что может быть такое собрание членов Партии. Временами в отдельных частях собрания дело доходило до настоящего мордобоя! Говорю, не преувеличивая. Словом, попал я в обстановочку2»37.
«Новая оппозиция» оказалась разгромленной. Поначалу Сталин, будучи фигурой малозаметной, но отличавшейся умеренной и рассудительной позицией, направленной на укрепление стабильности в обществе, всё более уверенно наращивал политическое влияние. На этом же пленуме случилось ещё одно важное событие: Зиновьев и Каменев предприняли неожиданный манёвр. Каменев выдвинул кандидатуру Сталина на пост Наркомвоена и председателя Реввоенсовета. Очевидно, к тому моменту они уже осознали смысл предупреждения, содержавшегося в ленинском письме, и пытались перевести Сталина на любую другую должность, пусть даже столь же почётную, ответственную и даже силовую, но такую, которая изменила бы характер его отношений внутри партии. Генеральный секретарь не скрывал публично своего удивления и даже недовольства предложениями Каменева.
Самым слабым местом в мировоззрении Сталина было его неумение освоить диалектику. По рекомендации руководства Института красной профессуры Сталин пригласил к себе для частных занятий по диалектике известного тогда советского философа Яна Стэна. Стэн занимал должность заместителя директора Института Маркса и Энгельса, а затем был ответственным сотрудником аппарата ЦКК. Для Сталина он подготовил особую учебную программу, в которую включил изучение трудов Канта, Гегеля, Фейербаха, Фихте, Шеллинга, а также Плеханова, Каутского и Брэдли. Дважды в неделю Стэн приходил к Сталину в назначенное время и терпеливо объяснял высокопоставленному ученику идеи немецких философов. Для Сталина это было мучительно. Отвлечённая философия вызывала у него раздражение. «Какое все это имеет значение для классовой борьбы?», «Кто использует всю эту чепуху на практике?» В конечном итоге Сталин так и «не одолел сути диалектического отрицания, единства противоположностей… так и не усвоил тезис о единстве диалектики, логики и теории познания»38 — утверждал Д.А. Волкогонов.
Не добившись цели по низведению Сталина, Зиновьев и Каменев, на ходу меняя ориентиры, взяли курс на сближение с Троцким. В 1926 г. складывается объединенная оппозиция Троцкого, Зиновьева, Каменева, Радека, Преображенского, Иоффе против Сталина. На этот раз борьба развернулась вокруг вопроса о перспективах победы и дальнейшего строительства социализма* в СССР. Сталин и Бухарин развили по этому вопросу целую теорию. Троцкий немедленно охарактеризовал их «теорию социализма в отдельной стране» как реакционную, как способ «теоретического оправдания национальной ограниченности»39, против которого выступила ленинградская оппозиция. На первом этапе деятельность оппозиции достигла кульминации в июне 1926 г. Погожим воскресным днем в одном из подмосковных лесов преданные Зиновьеву лица провели собрание — маевку, как полагается, с массовостью, красными стягами, лозунгами, призывами, речами: «К ответу!», «Долой!» и прочее. Сталин не на шутку встревожился. Было проведено расследование, в ходе которого выяснилось, что за кулисами стоял Зиновьев (хотя это и без расследования было понятно), правда, он наотрез отказывался признать свою причастность к организации маевки. Июльский пленум 1926 г. вывел Зиновьева из состава Политбюро, призвал партийные организации пресекать действия фракционеров.
После Пленума Троцкий, не изменивший своей уже ставшей привычке, отбыл в Кисловодск «поправлять» здоровье. В Москву он вернулся в конце сентября. Осенью обстоятельства складывались для оппозиции благоприятно. Хозяйственные трудности не только не шли на убыль, но продолжали нарастать. Это будоражило рабочих и накаляло обстановку. Количество групп оппозиции, а в них — число членов, значительно увеличивалось. Теперь в дело включились главные силы объединенной оппозиции. Последовали одно за другим выступления её лидеров на партийных собраниях в Москве и Ленинграде. Фактически это была попытка явочным порядком навязать партии новую общепартийную дискуссию. Но оказалось всё наоборот. С 1 по 8 октября из присутствовавших на собраниях в Московской организации 53 208 членов партии оппозицию поддержал лишь 171 человек и 81 воздержались при голосовании. В Ленинграде из 34 180 участников собраний с оппозицией солидаризовались только 325 человек. Обескураженные таким итогом лидеры оппозиционного блока дали задний ход, 16 октября они сделали заявление (покаянное письмо), в котором признали, что в ряде случаев после XIV съезда допустили шаги, являвшиеся нарушением партдисциплины. «Считая эти шаги безусловно ошибочными, мы заявляем, что решительно отказываемся от фракционных методов защиты наших взглядов, в виду опасности этих методов для единства партии, и призываем к тому же всех товарищей, разделяющих наши взгляды»40. Сталин использовал сложившуюся ситуацию на состоявшемся 23 октября объединенном пленуме ЦК и ЦКК, в результате чего появилось постановление. За нарушение партдисциплины ядру оппозиции членам ЦК Л.Д. Троцкому, Г.Е. Зиновьеву, Л.Б. Каменеву, Г.Л. Пятакову, Г.Е. Евдокимову, Г.Я. Сокольникову, И.Т. Смилге, и кандидату в члены ЦК К.И. Николаевой вынесли предупреждение и поставили на вид. Зиновьева сняли с поста председателя Исполкома Коминтерна. Троцкого вывели из членов Политбюро, Каменева — из кандидатов в члены Политбюро.
На последующей XV конференции партии днем 1 ноября с докладом «Об оппозиции и о внутрипартийном положении» выступил Сталин. Стенограмма фиксирует, что его появление на трибуне было встречено бурными продолжительными аплодисментами: «Слово для доклада об оппозиции и о внутрипартийном положении имеет т. Сталин. (Бурные продолжительные аплодисменты; все делегаты встают; овация.)»41 И это была действительная картина, а не результат «редактирования» происходящего. Троцкий выступил на конференции, а затем на VII расширенном Пленуме ИККИ (13 декабря 1926 г.). В своей речи он по–прежнему критиковал подход Сталина к вопросу социалистического* строительства. Разница между теоретическими направлениями сводилась к методам воплощения одной цели. Сталин твердил: строили, будем строить социализм* и построим. Троцкий же видел по–иному: строили, строим, но построить не сможем до тех пор, пока не произойдет мировая революция. Другими словами, Троцкий выступал за немедленную мировую революцию при помощи русских штыков, Сталин отодвигал дело мировой революции до более лучших времен.
Сразу после конференции 27 декабря Сталин подает ещё одно прошение об отставке Рыкову: «Прошу освободить меня от поста генерального секретаря ЦК. Заявляю, что не могу больше работать на этом посту, не в силах больше работать на этом посту». Рыков прокомментировал записку: «Меня спрашивают: подчинился ли он ЦК или нет. Ну, я думаю, что для того и подавал в отставку, чтобы подчиниться»42 (имеется в виду решение ЦК о продолжении работы Сталина на этом посту). Как и первый раз, прошение об отставке Пленум отклонил. Судя по общему фону, Сталин был уверен, что его не снимут.
В тот же период на мировой арене против Советского Союза была инициирована громкая пропагандистская кампания, спровоцированная западными крупными предпринимателями, которые лишились своих предприятий в России после 1920 года. В 1927 году на встрече, организованной владельцем «Ройял Датч–Шелл» сэром Генри Детердингом, рассматривался «план Гофмана», предусматривавший военное вторжение государств Западной Европы в СССР. Эти глобальные события снова побудили оппозицию к активным действиям. Выступая 9 мая 1927 года в Колонном зале Дома союзов по случаю 15–летия газеты «Правда», Зиновьев остро раскритиковал внешнеполитический курс СССР в Англии и работу Коминтерна в Китае. 25 мая 1927 года в Центральный комитет ВКП(б) было отправлено письмо, подписанное 83 оппозиционерами под руководством Троцкого и Зиновьева. «Заявление 83» начиналось с обвинения партийного руководства в ошибочной политике в Китае и в отношении британских профсоюзов. Оппозиционеры усматривали главную проблему в «теории социализма в одной стране», называя её неверной, «мелкобуржуазной» и «не соответствующей марксизму». Они требовали проведения пленума ЦК для выработки «единодушных решений» или организации широкой дискуссии, в ходе которой оппозиции следовало дать такие же возможности для представления своих взглядов, как и большинству. Оппозиция начала сбор подписей под «Заявлением 83», однако их количество составило лишь около 1,5 тысячи.
Внутрипартийная борьба то ослабевала, то вновь обострялась. На объединённом пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), проходившем с 24 июля по 9 августа 1927 года, развернулась жёсткая полемика между оппозицией и руководством по всему кругу международных вопросов. Сталину приходилось оправдываться за события в Австрии, Польше, Англии и Китае, то есть за слабую активность Коминтерна, из–за которой коммунистическое движение в этих странах оставалось незначительным. Помимо внешнеполитических проблем, снова поднимались вопросы партийной теории и истории, вспоминали, кто и как вёл себя начиная с 1903 года. Стремясь представить себя и своих соратников подлинными революционерами, Троцкий проводил историческую параллель между событиями в России после 1917 года и французской революцией XVIII века. Он утверждал, что в стране происходит термидорианское перерождение, а Сталин и его сторонники являются «термидорианцами», которые уничтожают настоящих революционеров, таких как Троцкий, Зиновьев, Каменев и другие. Дискуссия становилась всё более жёсткой.
Независимо от того, насколько точной или ошибочной была оппозиция в своих философских размышлениях и исторических сравнениях, народ её не поддерживал. 5 августа Сталин выдвинул ей очередной ультиматум, потребовав под угрозой исключения Троцкого и Зиновьева из состава ЦК, «отказаться решительно и бесповоротно от "термидорианской" болтовни и несуразного лозунга насчёт клемансистского эксперимента», своих сторонников в партиях Коминтерна и порвать с ними — «осудить открыто и прямо раскольническую антиленинскую группу Маслова — Рут Фишер в Германии, порвав с ней всякие связи. Нельзя терпеть дальше поддержки политики раскола в Коминтерне», и «отказаться решительно и бесповоротно от всякой фракционности и от всех тех путей, которые ведут к созданию новой партии в ВКП(б)»43. После каждого пункта слышались голоса из зала: «Правильно!»
8 августа Троцкий, Зиновьев, Каменев, Пятаков, Смилга, Раковский, Муралов и другие направили в ЦК покаянное письмо, второе после осени 1926 г. Выразив удовлетворение тем, что оппозиция, «по всем трём вопросам, нами поставленным, в известной мере отступила», Сталин 9 августа заявил: «То, что предлагает нам оппозиция, нельзя считать миром в партии. Не надо поддаваться иллюзиям. То, что предлагает нам оппозиция, это есть временное перемирие. (Голос: "Даже не временное!".) Это есть временное перемирие, которое может при известных условиях явиться некоторым шагом вперед, но может и не явиться»44. В то же время было очевидно, что Сталин не хотел идти на окончательный разрыв с оппозицией, когда над страной нависла угроза войны: «Вопрос об обороне СССР — основной вопрос для нас ввиду создавшейся угрозы войны»45. Обращаясь к тем своим сторонникам, которые требовали от оппозиционеров полной и безоговорочной капитуляции, Сталин говорил: «Нет, товарищи, нам перемирие нужно, вы тут ошибаетесь. Если уж брать примеры, лучше было бы взять пример у гоголевского Осипа, который говорил: "верёвочка? — давайте, и верёвочка пригодится". Уж лучше поступать так, как поступал гоголевский Осип. Мы не так богаты ресурсами и не так сильны, чтобы могли пренебрегать верёвочкой»46.
Однако второе перемирие было ещё более коротким, чем первое. К осени 1927 г. она была перенесена в первичные партийные организации. Как и за год до этого, лидеры оппозиции «пошли в народ». В связи с приближавшимся десятилетием Октябрьской революции видные, но оппозиционные теперь революционеры, получили приглашение от рабочих многих фабрик и заводов выступить с докладом или воспоминаниями. На ряде предприятий эти встречи с рабочими выливались в жаркую полемику. всё это не нравилось основному направлению партийцев и уже тогда к подобным выступлениям были попытки их срыва. Стоит ли удивляться поведению участников московского партактива, если на октябрьском (21–23 окт.) объединенном пленуме ЦК и ЦКК обстановка нетерпимости к оппозиционерам перехлестывалась через границы. Как точно замечал историк–публицист И. Дойчер, решению правительства по сокращению рабочего дня оппозиция могла противопоставить вопросы, «которые для рабочих казались абстрактными: Гоминьдан, англо–русской комитет, "перманентная революция", "термидор", Клемансо и т. д. Единственный вопрос, по которому язык оппозиции не был труден для понимания, было требование улучшить положение рабочих». Теперь после её выступления против семичасового рабочего дня «вокруг оппозиции возникла стена безразличия и враждебности»47, писал И. Дойчер.
Стенограмма октябрьского пленума не полностью была напечатана в «Правде» 2 ноября 1927 г. На пленуме Троцкому не только не дали говорить, выкрикивая оскорбления в его и его оппозиционеров адрес. Кубяк запустил в него стаканом, Ярославский — томом контрольных цифр развития народного хозяйства страны, Шверник — книгой. Кто–то даже пытался стащить Троцкого с трибуны. «Ни один из указанных выше хулиганских поступков (Ярославского, Шверника, Кубяка и многих других) не встретил даже и тени осуждения со стороны Президиума»48 — возмущался Троцкий в письме в Секретариат ЦК ВКП(б) 24 октября.
23 октября 1927 г. на совместном заседании ЦК и ЦКК было принято решение об исключении Троцкого и Зиновьева из ЦК. Резолюция гласила:
«Объединенный Пленум ЦК и ЦКК в августе 1927 г. проявил высокую степень терпимости и уступчивости в отношении т.т. Троцкого и Зиновьева, дав возможность этим товарищам выполнить свое обещание от 8 августа об уничтожении элементов фракционности и ограничившись предупреждением, которое было последним предупреждением.
Однако т.т. Троцкий и Зиновьев вторично обманули партию и грубейшим образом нарушили взятые ими на себя обязательства, не только не уничтожив "элементов фракционности", но, наоборот, доведя фракционную борьбу против партии и ее единства до степени, граничащей с образованием новой антиленинской партии совместно с буржуазными интеллигентами.
Ввиду этого Объединенный Пленум ЦК и ЦКК постановляет: т.т. Троцкого и Зиновьева из состава ЦК ИСКЛЮЧИТЬ…»49
Итоги предсъездовской дискуссии показали, что политику ЦК поддерживают 738 тыс. членов партии, не поддерживают — немногим более 4 тыс., а менее 3 тыс. воздержались. В партии сторонники оппозиции составляли лишь около 0,5% от общего числа членов. Выступая 23 ноября на Московской губернской партконференции, Сталин заявил: «Провал оппозиции объясняется её полной оторванностью от партии, от рабочего класса, от революции. Оппозиция оказалась кучкой оторвавшихся от жизни, кучкой оторвавшихся от революции интеллигентов, — вот где корень скандального провала оппозиции»50.
С этого момента оппозиция стала использовать новые формы деятельности — организацию массовых мероприятий, апелляцию «к улице», ставку на беспартийные круги, безудержную демагогию. В инструктивном послании «О выступлениях в дискуссии» от 2 ноября 1927 года Троцкий потребовал не только не избегать острых вопросов, но самим выдвигать их. «Всякое смазанное выступление, обходящее наиболее острые разногласия, способно принести оппозиции не пользу, а вред. <…> Наоборот, оппозиция собирает тем большее количество голосов, чем открытее, решительнее, отчетливее она выступает. Всякое снижение тона, всякое приближение к буферу неминуемо ослабили бы нас и толкнули бы противника на то, чтобы удвоить свой натиск»51. 7 ноября в Москве и Ленинграде группы сторонников оппозиции вышли на демонстрацию с лозунгами и плакатами: «Выполним завещание Ленина», «Повернем огонь направо — против нэпмана, кулака и бюрократа», «За подлинную рабочую демократию», «Против оппортунизма, против раскола — за единство ленинской партии», «За ленинский Центральный Комитет»52. Некоторые несли портреты лидеров оппозиции, к тому времени запрещенные для вывешивания в публичных местах: Троцкого, Зиновьева, Каменева и др. Шествие закончилось беспорядками со стороны провокаторов и агентов ГПУ.
14 ноября состоялось специальное заседание ЦК и ЦКК, на котором рассматривался вопрос «Об антипартийных выступлениях лидеров оппозиции». Было принято решение исключить из ЦК Каменева, Смилгу, Евдокимова, Раковского, Авдеева, а из ЦКК — Муралова, Бакаева, Шкловского, Петерсон, Соловьева и Лиздиня. Все освобождены от руководящей партийной работы. Троцкий и Зиновьев, как главные инициаторы всех мероприятий оппозиции, были исключены из партии.
В отношении Троцкого дело не ограничилось исключением из партии. Вечером 14 ноября ему было предписано освободить Кремлевскую квартиру. На следующий день он поселился в квартире своего соратника Белобородова на улице Грановского, дом 3, кв. 62. После всего Троцкий всё равно не унимался: он разослал своим сторонникам заявление с уверением: «Сознание своей правоты дает силы не только для продолжения борьбы, но и для самодисциплинирования в этой борьбе. Репрессии не испугают оппозицию, но и не толкнут ее на путь двух партий и других авантюр, которые подсовывают оппозиции худшие элементы аппарата. Партия все больше хочет слушать оппозицию и понять ее. Оппозиция сделает все, чтобы партия узнала и поняла. Линия будет выправлена и единство партии будет сохранено»53 (правда, настоящих репрессий пока не было). Из Кремля были также выселены Зиновьев, Каменев, Радек и другие бывшие руководители. Иоффе предпочел застрелиться. Зиновьев и Каменев решили обратиться к очередному съезду с покаянием: «Лев Давыдович, пришло время, когда мы должны иметь мужество сдаться»54.
XV съезд партии (декабрь 1927 г.) подтвердил решение ЦК и ЦКК о Троцком и Зиновьеве. В принятой съездом резолюции «Об оппозиции» содержалось требование: «Принадлежность к троцкистской оппозиции и пропаганда ее взглядов являются несовместимыми с принадлежностью к ВКП(б)»55. XV съезд исключил из партии 75 активных сторонников троцкистско–зиновьевского блока и 23 группы «демократического централизма». Всего после XIV съезда до 15 ноября 1927 г. за оппозиционную деятельность было привлечено к партийной ответственности 2031 человек — более половины из 4000 голосовавших в разное время за платформы разных оппозиций, или 1/6 процента всей партии. Выступая на съезде партии, Сталин говорил, что руководство поступило мягко с оппозицией: «По правилу, за такие попытки оппозиции мы должны были бы их всех переарестовать 7 ноября. (Голоса: "Правильно!" Продолжительные аплодисменты.) Мы не сделали это только потому, что пожалели оппозицию, проявили великодушие и хотели дать им возможность одуматься. А они расценили наше великодушие как слабость»56.
В этот период, после того как всё объединились вокруг фигуры Сталина, он на Пленуме, состоявшемся после съезда, в третий раз подает прошение об отставке. И в третий раз Пленум отклоняет его просьбу — на кого оставить партию? На Бухарина, прозванного «Коля–балабол», на Зиновьева и Каменева, представляющих собой «коммунистическую обломовщину», или на Рыкова, известного пристрастием к алкоголю? Зачем идти на такие рискованные шаги, когда есть превосходный организатор, воплощающий идеи Ленина и Маркса, и притом уже находящийся у власти. К тому же многие к этому времени обзавелись материальными благами, и именно Сталин служил им гарантией сохранения существующего положения. Со своей стороны, осознавал ли сам Сталин, что его просьба останется без удовлетворения? Учитывая общую обстановку, трудно предположить, что он всерьез допускал возможность своего отстранения.
Проблема внутренней оппозиции долгое время занимала партию. В Политбюро неоднократно обсуждалось, как поступить с Троцким, который продолжал разжигать не просто антипартийные, но уже, по сути, и антисоветские настроения. Было принято решение отправить его в Алма–Ату. В следующем, 1929 году, Троцкого выслали из СССР. В 1936 году он поселился в Мексике и написал книгу «Преданная революция», где назвал происходящее в Советском Союзе «сталинским термидором» и обвинил Сталина в бонапартизме. В 1938 году он провозгласил создание Четвертого интернационала. всё это вызывало у Сталина острое раздражение, поскольку он чувствовал в Троцком опаснейшего врага, к словам которого прислушивается мировое сообщество. После неудачной операции, проведенной в мае 1940 года бандой Сикейроса под кодовым названием «Утка», через несколько недель была организована следующая — «Мать». В результате этой операции 20 августа Роман Меркадер, действовавший под видом лесоруба, нанес Троцкому смертельный удар по голове. Несмотря на тяжелую рану, Троцкий прожил ещё почти сутки и скончался 21 августа. Советская власть публично отрицала свою причастность к убийству. Убийца был приговорен мексиканским судом к двадцати годам тюремного заключения. В 1961 году, после освобождения и прибытия в СССР, Роману Меркадеру было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина.
P.S. Анализируя историю политической борьбы и укрепления влияния Сталина, можно увидеть, что de facto не Сталин изначально организовал борьбу с оппозицией и повел за собой массы, а настроения большинства выдвинули его в качестве своего лидера: Россия предпочла заумному экстремисту человека из народа — выходца из самых низов, с внешними недостатками, вызванными болезнями и несчастными случаями, не делавшего бредовых заявлений, целеустремленного, достаточно заметного члена партии, не выскочку, не менявшего своих позиций, вполне миролюбивого, не экстремиста, в общем, своего в доску парня. Тогда как Троцкий всё больше походил на заносчивого сноба, пугающего абстрактными идеями агрессивного пути по отношению ко всей вселенной.
В лице Сталина страна получала преимущество — хотя бы на начальном этапе двигаться по умеренному, отчасти социалистическому пути развития, в противовес троцкистской установке на утверждение социализма здесь и сейчас, повсеместно, с резко казарменным типом хозяйствования. Взгляды Троцкого, предполагавшие распространение революции по всему миру, разумеется, силами России, после Мировой войны и Гражданской смуты, унесших огромное число жертв и приведших к колоссальному разрушению народного хозяйства, вылились бы в дальнейшее обессиливание страны. Это, нетрудно предположить, завершилось бы лишь завоеванием соседних государств, неспособных противостоять военному потенциалу России — того, что Сталин впоследствии приобрел, и даже большего, в ходе Второй мировой войны.