Внуки Богов 2
- Ну, ну, - зловеще улыбнулся Ацилут, - скоро ты будешь извиваться в танце смерти, и я уверяю, что наглости у тебя поубавится.
- Как поживает наш безценный пленник? – услышал русич знакомый голос.
К Ацилуту подошла женщина в накидке из золоченой парчи, поверх дорогой одежды, подстать жене самого халифа. Ничего общего, казалось, не было, в этой властной и надменной госпоже с запуганной, трясущейся рабыней, которую они спасали от преследователей.
Она тоже наклонилась над связанным русичем, и ее черные волосы, заплетенные в тонкие косички, каждая из которых была оплетена золотой нитью, показались ему клубком змей на голове Медузы Горгоны, о которой он читал в греческих книгах, когда жил в доме хозяина византийской палестры.
- Узнал меня? – хищно улыбнулась женщина.
Яровит не удостоил ее ответом.
- Ты хоть догадываешься – кто перед тобой, грязный варвар?
- Главная потаскуха, в стае упырей и оборотней, - кротко улыбнулся Яровит.
- А вот и не угада-ал… - сквозь зубы прошептала она, наклонившись к нему еще ближе, так, что змеи волос свесившись вниз, коснувшись его лица и груди. – Я Азоэль – Верховная жрица храма Астарты и Мастер Смерти полуденных стран. Это благодаря мне, ты – северный варвар, или, как ходят слухи – Страж Искона, валяешься связанный и безсильный, словно младенец.
- Знатное у тебя занятие, девица… - покачал головой Яровит. - «Мастер Смерти», сиречь – кат, по-нашему. Вот и будешь сама себе смерть измышлять. А то, мы – дикие варвары, привыкли все безхитростно вершить. Вот и поучишь нас – неразумных, своему умению.
Азоэль криво усмехнулась и, повернувшись к Ацилуту, сказала:
- Что-то разговорился наш пленник! У меня прямо-таки великое желание – вырвать у него язык, а затем – сердце…
- Остынь… - поморщился Ацилут. Иерофанты приказали доставить его живым. Представляешь, какие рожи будут у наших уважаемых Владык, когда мы швырнем самого Стража Искона под ноги аватарам Безликого? Они же все удавятся, от зависти. А какое возвышение нас ожидает?! Вполне возможно, что мы войдем в высший круг и будем допущены к тайнам магии самого Хозяина.
- Твоя удача, варвар… – надменно улыбнулась Азоэль. – Но не надейся, что от меня так легко отделаться… - она оскалила зубы и, высунув меж ними язык, лизнула свою ладонь. После чего вытерла ее о щеку Яровита.
- Какая страсть! – усмехнулся Ацилут.
- Я ее тоже хочу… - непослушными губами пробормотал русич.
● ● ●
Третий день Средиземное море штормит. Гривастые волны кидают из стороны в сторону тридцативесельную сафину, словно щепку. Третий день вся команда сафины, из четырех десятков мореходов и воинов, а также полусотни рабов – борется против свирепого ветра и волн, пытаясь сохранить судно и свою жизнь. Наконец, утром четвертого дня – буря утихла, и сквозь рваные тучи проглянули блеклые солнечные лучи.
Мокрые люди повалились на палубу, вымотанные до изнеможения.
Крышка трюма откинулась, и оттуда с трудом вылез Ацилут. Лицо темного мага было желтовато-зеленым от последствий пережитой им качки, и сопутствующей ей рвоты. Его до сих пор качало, словно упившегося хмельным зельем, а к горлу подкатывал тяжелый отвратительный ком.
Следом за Ацилутом на палубу выбралась Азоэль. Она зевнула, по-кошачьи потянулась и, глянув на светлеющие небеса, произнесла:
- Фу, кажется, кончилась эта пытка, сейчас бы съесть чего-нибудь…
При упоминании о еде, Ацилута едва не вывернуло на палубу, но он сдержал судороги в желудке и сплюнул за борт.
- Эй, амир аль бахр!75[75] – окликнул он капитана судна Мардаса эль-Салеха. – Насколько мы отклонились от пути на Крит?
- Я мыслю хозяин, что нас снесло на полудень, примерно на день пути. – Ответил Мардас.
- Шайтан тебе в зад! – снова сплюнул за борт Ацилут. – Ну, так ставь паруса и выправляй путь корабля! И этих, - он пнул ногой одного из лежащих на палубе рабов, - быстрей сажай на весла!
- Будет исполнено, хозяин! – наклонил голову капитан. – Но я не советовал бы вам – плевать за борт… Плохая примета для мореходов.
- Я давно уже отправил за борт содержимое своего желудка, - поморщился Ацилут, - так, что твои морские Боги, оплеваны с ног до головы.
- За оскорбление, даже невольное, море всегда требует жертву, - покачал головой Мардас. – И очень часто – жизнями оскорбителей.
- Ну, можешь кинуть ему парочку рабов, на всякий случай, - хмыкнул Ацилут.
- Одного моего морехода и двух рабов, смыло за борт во время бури, хозяин, - снова поклонился амир аль бахр. – Я надеюсь, что этой жертвы будет достаточно.
- Ну, тогда поднимай скорей своих обезьян, и пусть гребут попроворней, а то, я и так потерял слишком много времени.
Повернувшись к Азоэль, Великий Надзиратель юга задумчиво произнес:
- Меня не покидает чувство, что кто-то сильно не хочет, чтоб мы добрались до Крита.
- Ты думаешь, что Хранителям Искона уже известно, что Страж у нас, и они использовали силы стихий? – криво усмехнулась Азоэль.
- Да, думаю! - буркнул Ацилут. – Когда мы выходили из Валенсии, небо было чище слезы Пророка…
- А ты не хочешь взглянуть, как поживает наш уважаемый пленник? – Азоэль хищно улыбнулась.
- Я вижу – он тебе сильно понравился…
- Еще как… Я все же – Мастер Смерти, и мне не терпится попробовать свое искусство на таком сильном противнике. Хорошо бы попытаться сломать его еще до прибытия на Крит.
- Смотри не перестарайся!..
- Да не трясись, я не собираюсь его убивать. Просто испробую кое-что из своих женских секретов.
- В таком случае – не могу отказать столь прелестной женщине, у которой в подружках ходит сама Смерть! – Ацилут иронично склонился, коснувшись чела уст и сердца в мусульманском приветствии.
Они спустились в трюм, заваленный тюками аксамита, прозрачных поволок, и шелкового полотна, а также – плетеными корзинами с пищей, и ларями с дорогой посудой. На стенах висели бурдюки с пресной водой. У носа сафины трюм был перегорожен железной решеткой с небольшой дверцей, и за ней, на полу лежал человек, руки и ноги которого были прикованы цепями длинной в два локтя, к железным кольцам, торчащим из днища корабля. Рядом с решеткой сидели на корточках два воина в доспехах и с оружием. Проходя мимо них, Ацилут слегка ткнул каждого перстом в чело и прошептал заклинание, мгновенно погрузив в сон. Затем, зажег от светильника висевшего на стене трюма смоляной факел и, отперев хитрый замок на дверце решетки, осветил им пленника.
Пересохшие губы лежащего, потрескались и кровоточили. Ему уже третий день не давали пить. Сверху порой просачивалась морская вода, но она могла только еще больше возбудить жажду.
- Дайте воды! – приказал Ацилут.
Один из воинов, продолжая спать, протянул магу бурдюк. Ацилут вытащил деревянную пробку и плеснул водой на лицо пленника.
Тот облизнул сухие губы и разлепил смеженные веки.
- Очухались, ваша светлость? – спросил Великий Надзиратель и снова плеснул водой на лицо пленника. – Хватит отдыхать! У меня к тебе есть несколько вопросов. Если ты не будешь строить из себя героя, и ответишь на них правдиво, то я оставлю здесь этот бурдюк с водой, и даже прикажу принести тебе еду. Ежели ты продолжишь упрямиться, то мы можем и подождать. Скоро тебе придется отвечать на вопросы самих Иерофантов, а у них даже мертвые начинают разговаривать.
Улыбка тронула уста пленника, из треснувшей губы потекла кровь.
- Как же вы все одинаковы, Кощеи, - вымолвил он свистящим шепотом, - и как смешны в своем мнимом величии. Все цепляетесь за власть, злато, роскошь, ибо они вам дают ложное ощущение бессмертия. А всем тварям, лишенным души, так хочется жить вечно. Только Хозяйка Смерти стоит за спиной и насмехается над вашей суетой. Все вы – уже мертвецы, мнящие себя владыками мира.
Ацилут невольно оглянулся, словно действительно смерть дыхнула ему в затылок, но сзади стояла только Азоэль, и криво улыбаясь, глядела своими бездонными очами на пленника. Взгляд жрицы Астарты завораживал, и Великий Надзиратель ощутил, как давно не ведомый холодок страха пробежал по членам.
- Что вылупилась? – гаркнул он на жрицу. – Видишь, не хочет наш гость по-доброму беседовать. Придется ему устроить небольшую пытку. Ты же у нас большая искусница по этой части? Вот и помоги «его светлости» быть более откровенным!
- Не ори на меня! – огрызнулась Азоэль. – Я вижу, что ты забыл, кто тебе сдал Стража бездвижным и связанным. К тому же, ты сам все время трясся – как бы ни попортить такой дорогостоящий товар, прежде чем преподнести его Иерофантам.
- А ты осторожно… Зачем же портить?.. – снизил тон Ацилут. – Мы же не дикие варвары, чтоб его кишки на барабан наматывать, или пить кровь, словно вампиры, как это делали со своими врагами, предки нашего гостя – скифы. Ты уж постарайся нежно, но чтоб было ужасно больно.
Он повернулся к пленнику и ласково спросил:
- Ну, что варвар, не страшно тебе?
- Ты оказался глупее, чем я думал, темный… - прошептал русич. – А за глупость – надо платить! Потому, ты днесь умрешь.
Ацилут расхохотался.
- Ты посмотри, каков наглец! – бросил он свирепый взгляд на Азоэль и вдруг, что было силы, ударил пленника ногой под ребра. Затем, наступив ему на руку, наклонился и процедил сквозь зубы:
- Это тебе небольшой залог, дабы ты – грязный пес, не смел скалить зубы на хозяина.
Лучше б он этого не делал. Лик русича остался совершенно спокойным. Очи цвета холодной стали, зрели куда-то сквозь Ацилута, и в них не было: ни ярости, ни мольбы, ни жалости, не говоря уж о страхе за свою жизнь. В общем, полное безразличие к нему – Владыке второго круга, являющимся одним из вершителей судеб многих племен и народов.
Снова волна необъяснимого ужаса изморозью прокатилась по телу темного мага, который до сего времени, саму Смерть считал своей родственницей и никогда не страдал мягкосердием.
- Приступай!.. - мертвым голосом выдавил он, и отступил назад, давая место Мастеру Смерти.
Та обошла пленника вокруг, затем присела на корточки со стороны его головы и, сбросив с плеча кожаный хурджун, вытащила из него узорчатый золотистый ларец, в виде саркофага. Внутри ларца лежали золотые иглы, длинной в перст, с округлым навершием на одном конце. Кроме того, там были тонкие, заточенные, словно бритва ножи, щипцы, и маленькие сосуды из изумрудного византийского стекла.
Азоэль достала из хурджуна глиняную чашу, влила в нее из сосуда безцветную жидкость и поднесла факел. Жидкость вспыхнула голубоватым пламенем. Тогда жрица всыпала в нее бурый порошок из другого сосуда. Яркая вспышка озарила полумрак трюма, в разные стороны полетели багровые искры. Взяв две иглы, Азоэль сунула их в пламя, полыхавшее в чаше и, прикрыв глаза, стала шептать заклинание:
- Духи Черной луны и Черного солнца! Именем владычицы вашей Лилит и Палящего огня Сотиса – призываю вас, в сей мир!.. Айнсоф, Нюкта, Эхнатон, Нах и Эзенарх, явитесь ко мне и станьте тенью моей и силой моей!
Жрица начертила на полу черным камнем пятиконечную звезду, один из лучей которой упирался в затылок пленника. Внутри каждого луча она поставила знак из «иератикоса» - египетского жреческого письма. Затем, раскачиваясь из стороны в сторону, продолжила заклинание:
- Духи Иномирья, священные предки «Первосотворенных», Маарит, Гиборт, Хегиос, Тот, Эллагим, Адонай и Параклетус, дайте мне власть над душами безсмертных, сотворите щит из тьмы между ними и их предками из светлых миров…
Закончив заклинание, жрица наклонилась к русичу и страстно прошептала:
- А сейчас витязь, ты узнаешь, что такое «поцелуй вампира». На теле человека есть такие приятные места, что, если в них воткнуть эти иглы, даже совсем безчувственный и толстокожий варвар сходит с ума от боли. Но мне это не надо… Я просто обездвижу тебя, как яд змеи обездвиживает ее жертву, а потом волью в рот «зелье правды». После этого даже немые становятся чересчур болтливыми. Есть еще много интересных способов, как разговорить человека, но я оставлю их на потом, ибо некоторые подыхают раньше времени, от боли и разрыва сердца. Я ведаю, что ты, как и все русы – упрямый и сильный. Ты прошел посвящение в главном храме Хранителей Искона, но даже ты, кого называют Стражем Искона, не выдержишь моих ласк. Правда, перед аватарами Хозяина ты предстанешь несколько потрепанным, но я думаю, что они простят женщине ее маленький каприз, ибо разговорить тебя, как говорят у вас, людей – дело моей чести.
Огонь в глиняной чаше мигнул и погас, и пленник явственно увидел, как в темноте пальцы жрицы, согнутые словно когти, засветились мертвенно-зеленоватым светом. В них багровыми искрами рдели острия игл.
В следующий миг дикая боль пронзила, казалось саму его душу. Тело вытянулось, как струна и стало стремительно неметь, превращаясь в ледяную глыбу.
● ● ●
Ранним утром, едва Дажьбог поднял свой щит над видокраем, и Утренняя Заря сменила розовую фату суженной на голубой покров замужней женщины, Ярина выбежала во двор родового поместья, где Трислав упражнялся в сече с четверкой отроков из младшей дружины.
Парни, словно молодые петушки, наскакивали с разных сторон на матерого витязя, размахивая деревянными мечами, и отлетали назад, получив тяжелым посохом, больше напоминавшим оглоблю, кто по плечу, кто во чрево, а то и пониже спины. Со стороны казалось, что воевода движется неспешно и даже лениво. На самом деле Трислав не медлил, и прозвище «Молненосный» было дано ему не зря. Просто воевода «золотых поясов», побывавший во многих битвах, не делал ни одного лишнего движения, и всегда оказывался в ином месте, мгновенно предугадывая все действия своих «противников». А отроки слишком суетились, безтолково тратя силы, напоминая молодых волчат, впервые оказавшихся на охоте.
- Батюшка! – крикнула Ярина, подбегая к Триславу. Тот небрежно кинул посох плашмя в набегавших на него отроков, под тяжестью которого, те, не успев увернуться, повалились на землю, и змеиным движением проскользнув меж двух палок, опускающихся на него с другой стороны, поймал еще двоих противников за руки, и крутанулся на месте, отчего те кубарем полетели в разные стороны. Бросок «на четыре стороны света», называли Дожьбожьи внуки сию ухватку из древней борьбы «Яровиты».
- Поняли, чего вы стоите в сече? – угрюмо рыкнул на отроков Трислав. – Идите, упражняйтесь!.. После приду, испытаю…
Повернувшись к Ярине, спросил:
- Что сталось Яринушка?
- Батюшка, сердце мое беду чует! Видение мне было под утро. Зрела я суженного моего нынче в зеркале заговоренном.
- Опять ведовство-чародейство пользуешь? – недовольно спросил Трислав. – Гляди, волшба до добра не доводит.
- Не волшба сие и не чародейство, батюшка, - отмахнулась Ярина, - а вещунство и ясноочие. Не очами, а сердцем и духовным взором беду я почуяла. Птицей вещей полетела туда, где мой ладо единственный. Как же быть мне, коль вы оторвали его от меня и послали за тридевять земель в царство Кощеево? Я чадо его под сердцем ношу… - погладила она себя по округлому животу. – Оно, еще на свет не явленное, первое меня упредило, что неладное стряслось с его батюшкой, и ножкой толкать в ночи стало.
- И, что ты там высмотрела? – покачав головой спросил Трислав.
- А зрела я – ладью батюшка, иноземную, агорянскую… Большая ладья, весел одних – десятка три на ней. На щегле ветрила косые натянуты, черные, будто крыло ворона. А на них – золотые звезды, да месяцы. Под настилом той ладьи, на самом дне, за решеткой железной – лежит мой суженный. Руки и ноги его цепями словно змеями опутаны, на устах кровь запекшаяся. Рядом с ним женщина с кожей закатного солнца, похожая на змею, и колдун в агорянском одеянии. Творят они над ним заклятья черные, варят зелье ядовитое из дурман-травы, и втыкают иглы из злата в его тело белое. В те места тайные, где вихри силы в человеке сокрыты, что единят его с Матерью-Землей и Сваргой Небесной.
- Ты все сие зрела? – тихо спросил Трислав
- Как тебя, батюшка…
- Собирайся, в храм поедем! – коротко молвил воевода, направляясь к терему. – Коней седлайте! – бросил через плечо отрокам.
Не прошло и получаса, как два всадника осадили коней на полном скаку возле Храма Световита.
Трислав спрыгнул с коня и, подхватив на руки Ярину, осторожно спустил ее на землю, ибо драгоценный груз продолжения рода несла в себе его названная дочь, и до рождения дитя оставались считанные дни.
У резных дверей храма их встретил один из жрецов.
- Веди к Тримиру, ибо дело неотложное! – голос Трислава был скор и отрывист, словно щелканье кнута.
Жрец не удивился, ничего не стал расспрашивать, а молча дал знак – следовать за ним.
Тримир выслушав сбивчивый рассказ Ярины о ее видении, тихо изрек:
- Сердце, любящее никогда не лжет. Нет для него ни расстояний, ни времени. Пытались и мы почуять Стража Искона, но видно закрыта душа его была, дабы Кощеи не распознали Дажьбожьего внука. Придется ныне видно всем Хранителям объединить духовный посыл…
Верховный Хранитель повернулся и стал подниматься по всходам, ведущим в срединный купол храма.
Через четверть часа, на винтовых всходах, ведущих в Небесное светилище, появился жрец-даррунг и знаком повелел следовать за ним.
Ярина и Трислав вошли в то самое светилище, где Яровит держал свой первый урок перед Верховными Хранителями Прави.
В Полуночной стороне круглой горницы, на резных престолах сидели все четыре Верховных волхва храма Световита в белоснежных одеждах и багровых епанчах, застегнутых на правом плече золотыми запонами. На челе у каждого – серебряные венцы, с изображением сокола-Рарога, символа духовного огня Световита, а в руках – резные посохи, с навершиями из солнечного камня, на которых искусно вырезан знак Искона Равномерия.
Трислав и Ярина, как подобает верви витязей, приветствовали Хранителей, прижав сжатую десницу к сердцу, а затем воздев ее к небесам.
Тримир неспешно поднялся и его гулкий голос разнесся под сводами купола.
- Мы смогли почуять нашего посланника витязя Яровита, несмотря на то, что темные маги попытались спрятать его под заклятием «Темной завесы». Не буду кривить душой: Страж Искона еще не набрался опыта и совершил опрометчивый поступок. Он сам сдался темным, в надежде проникнуть в их логово, дабы добраться до аватар Морока. Арабский корабль, на котором он ныне находится, направляется на остров Крит, в море средиземья, где находится осиное гнездо Кощеев. Поведаю сразу: в битве с Кощеями – ему не выстоять! Он еще больше витязь, чем Страж Искона, и переоценил свои силы. Спасти его мы сможем, лишь объединив Ведогонь душ, всех сорока четырех жрецов храма Световита. Только тогда наша сила, сможет пересилить темную магию Кощеев и разрушить их заклятья. Но нужен вожь76[76] силы. Им может стать – либо его родич, либо тот, с кем он связан тремя нитями: духовной, душевной и кровной, суть – побратим, иль берегиня.
- Я! – не дослушав волхва, выступила вперед Ярина. – Я его жена и берегиня, и уж девятую луну ношу под сердцем чадо, в котором кровь его течет. Через меня и дитя наше – дайте ему силу Света, Хранители!
Тримир на мгновение задумался, затем тихо молвил:
- А не пожалеешь, после? И для тебя, и для дитя – опасность есть в обряде древнем. Кто-то из вас может не выдержать, проходящего через вашу плоть потока духовного огня Световита, и тогда…
- Я готова! – вновь перебила Тримира Ярина, упрямо сжав уста. – Коль погибнет мой суженный, на что мне жизнь в мире Яви? А если Боги заберут дитя – на, то их воля! Да, сердце мое исплачется кровью, по не рожденной дочери моей, но мы ведь спасаем не просто витязя, спасаем Посланника Божьего! Он послан, дабы Рок свой исполнить, здесь – в мире Яви. Я мыслю на чаше весов Карны, его жизнь и Рок, перевесят жизнь одного младенца, пусть даже повязанного с ним кровным родством.
- Ты рок свой избрала сама, - молвил Тримир, - и мы твой выбор – уважаем и чтим. Сними с себя все железо и украшения, а также – верхнее платье. Ты должна остаться в одной исподней сорочке, и встать в середину кола Света.
В святилище входили все новые и новые жрецы: даррунги, вещуны, кудесники, знахари, жрицы Живы и Карны.
По знаку Тримира они сотворили круг, взявшись за руки, в середине которого стояла Ярина в белой сорочке, ниже колен. Лик будущей матери был бледен, словно снег, огненные косы расплетены, и водопадом красного золота струились по плечам и спине. Персты рук переплелись на явственно выпирающем животе, словно поддерживая драгоценный плод.
Верховный Хранитель воздел руки и устремив свой взгляд к небесам, изронил слово к Творцу всего сущего – Роду Небесному. И словно стрела огненная, идущая от сердца, пронзило то слово духовную тьму, стоящую над землей, и разнеслось во все стороны Всемирья, достигнув обителей Богов Светлых и Великих Пращуров, что в древности ушли стезей Слави в небесные чертоги.
- Род-Прародитель, Небесный Отец всего сущего, всех огненных миров Сварги Небесной, всего живого и неживого, дня и ночи, огня и воды, небесных ветров и Тарры-земли, к тебе взываем мы – Дажьбожьи внуки!.. Ты владыка Яви, Нави и Прави, окажи честь своим потомкам, и через свой Светлый образ, пошли нам силу духовного огня, для битвы с Владыками Мрака! Мы правое дело творим, в чем тебе присягаем честью и славой наших пращуров, ныне в Сварге с тобою единых, а также СОвместной ВЕСТЬЮ хранителей Искона Лада и Прави! Ур-Ра!
Все жрецы и Хранители, хором повторяли каждую фразу Тримира, соединенные в единое коло – явное и духовное.
Затем, Тримир взял стоящую в середине круга Ярину за десницу, Радомир – Хранитель Полудня – за шуйцу, Хранители Восхода и Захода положили ей десницы на плечи. Круг распался, образуя крест, который сперва медленно, а потом всё ускоряясь, стал вращаться, закручиваясь посолонь, образуя свастичный знак Первичного Огня миророждения.
Все быстрее и быстрее вращалась Ярина, увлекаемая сильными руками жрецов. Мелькали развевающиеся одежды, торжественно-суровые лики, превращаясь в головокружительный вихрь. Затем пламя в шестнадцати светильниках, образующих светящееся кольцо вдоль купола, вспыхнуло слепящим белым светом, и Ярина почуяла, как неведомая, огромная, безбрежная сила наполняет ее. Та сила все росла и росла, становясь зримой, переливаясь всеми цветами радуги, казалось, все тело ее растворилось в этой силе, распыляясь на безчисленное множество светоносных частиц. Внезапно сквозь слепящий свет проступил образ Яровита, лежащего недвижно на грязных просмоленных досках. Рука ее потянулась к нему и, коснувшись его чела, окутала все тело витязя сияющим, всепоглощающим светом. В то же мгновение, словно молния пронзила все ее естество. Жрецы увидели, как Ярина вздрогнула, и будто сломанный цветок рухнула на пол посреди светилища. Затем тело ее выгнулось, словно натянутый лук, и крик младенца огласил своды храма.
Трислав бросился к Ярине и из-под окровавленного подола исподней сорочки, выпростал на свет родившееся дитя, еще связанного с матерью нитью Богини Рожаны77[77]. Стоя на коленях, он поднял младенца вверх, и лучи солнца, пробившиеся сквозь отворы в куполе храма, осветили новую жительницу явного мира, ибо воевода, тряхнув русыми, с проседью прядями, произнес с усмешкой:
- Девка!
Тем временем, Тримир склонился над Яриной, и поднес к ее покрытому капельками пота лику, гусиное перо. Узрев, что пух у основания пера затрепетал, он едва заметно качнул головой и, пригладив длинную бороду, глянул на новорожденную, уместившуюся на одной руке Трислава, пускавшую губами пузыри и удивленно таращившую очи на новый мир. Морщинки у глаз волхва на миг поползли вверх, он невольно улыбнулся в усы и объявил:
- Имя сей внучке Дажьбога, отныне будет Световита – рожденная Светом!
● ● ●
Он вновь ощутил себя в шкуре предка-покровителя, молодого сильного рыса с рыжими подпалинами на спине и боках, белоснежной пушистой грудью и густыми прядями шерсти, спускающимися, словно борода волхва по обе стороны морды. Своим вторым человеческим сознанием, он понимал, что это сон, видение, морок, и в той, иной жизни, он ныне лежит на грязном полу в трюме арабской сафины, прикованный цепями, и над ним колдуют темные маги, стремясь подчинить своей воле, через боль и мучения.