Лихие ветра

Лебединое озеро

Санька проснулся окончательно и нехотя вылез из-под тонкой простыни. В квартире стояла тишина — отец и мама уже ушли на работу. Щербаков, по привычке, прошлёпал босыми ногами в туалет, а затем в ванную, чтобы умыться и почистить зубы дефицитной болгарской пастой «Omnodent», выдавив её из полупустого алюминиевого тюбика. На кухне ждал ещё тёплый чайник и два приготовленных мамой бутерброда с дешёвой колбасой и маслом, больше похожим на маргарин. На пожелтевшем и наполовину похудевшем отрывном календаре чернела дата «19 августа 1991 года». С трудом проглотив завтрак, Санька вымыл чайную кружку под холодной струёй воды и решил посмотреть телевизор, так как идти было некуда. Друзья разъехались после школы поступать в институты и военные училища, а некоторые, как Вовка Хольман, уехали на историческую родину в Германию, насовсем.

На полированной деревянной тумбочке стоял громоздкий цветной телевизор «Горизонт». «Эх, жаль, что у него нет пульта, как на импортных телеках», — подумал Щербаков, нажимая на кнопку включения. Телевизор немного «подумал», прогревая лампы, вскоре на экране появилось изображение, а за ним и звуки музыки из балета «Лебединое озеро». По сцене на чёрном фоне семенили стройными ножками балерины в белых зефирных пачках. Чуть посидев на старом зелёном диване, Санька с недовольным лицом подошёл к телевизору и выключил нелюбимый с детства балет. Кроме единственного Первого канала в их городке других каналов по телевидению не было.

Но даже там, где было несколько телеканалов, сегодня с утра показывали «Лебединое озеро». Весь день по телевизору транслировали балет, в перерывах вставляя заявления и документы Государственного комитета по чрезвычайному положению. Санька слонялся по дому, от скуки перелистывая старые журналы «За рулём» и «Техника молодёжи». Вечером с работы пришёл отец, чуть позже пришла усталая мама.

Про чрезвычайное положение говорили все, но пока на жизни городка это никак не отразилось. Кроме того, внятных новостей не было — большинство средств массовой информации и государственное телевидение теперь контролировались захватившей власть верхушкой консервативно настроенных членов высшего руководства страны. Однако о последних событиях в Советском Союзе люди узнавали из независимых газет, появившихся в первые годы Перестройки, и именно газеты стали главными путями распространения информации о происходящем в Москве, Ленинграде и других крупных городах.

В эти августовские дни 1991 года была совершена попытка государственного переворота в Советском Союзе. Группа членов правительства СССР попыталась отстранить от власти президента Советского Союза Михаила Сергеевича Горбачёва и взять её в свои руки.

После эпохи застоя экономика СССР оказалась в тяжёлом положении, страна утопала в кризисе, необходимо было срочно начать реорганизацию. Стоявший у власти Михаил Горбачев с 1985 года принял несколько попыток нормализовать ситуацию, проводя разнообразные реформы. Этот период получил название «перестройка». Нужного результата они не принесли: кризис усиливался, экономика и социальная сфера разваливались. Участники ГКЧП считали неприемлемыми предыдущие политические и экономические реформы Горбачёва, утрату международного влияния Советского Союза и особенно планы подписания нового союзного договора об обновлении СССР. Согласно новому договору, Советский Союз должен был стать федерацией независимых от Москвы республик. Основной целью создания ГКЧП было недопущение подписания нового союзного договора, который, по мнению участников ГКЧП, упразднял СССР.

В этот же день, 19 августа в Москву ввели воинские части и военную технику. Президентскую дачу в Форосе на полуострове Крым с находящимся там на кратковременном отдыхе Президентом Советского Союза Михаилом Горбачёвым блокировали подконтрольные ГКЧП пограничные войска КГБ СССР.

Тем временем в Москве оппозиционным политиком, президентом РСФСР Борисом Ельциным и его соратниками был организован центр сопротивления действиям ГКЧП. Сопротивление приняло форму митингов, которые начали собираться в столице у Белого дома на Краснопресненской набережной и в Ленинграде на Исаакиевской площади. В Волгограде так же начались многотысячные митинги на центральной набережной против захвативших власть консерваторов-коммунистов. Такие же митинги стали проходить и в других крупных городах Советского Союза.

В Москве у Белого дома (Дома советов РСФСР) люди начали строительство баррикад. Повсюду бело-сине-красные флаги, портреты Председателя Верховного Совета РСФСР Бориса Ельцина и учёного правозащитника Андрея Сахарова, плакаты против ГКЧП. К средине дня на площади перед Белым домом собралось несколько тысяч человек. Ельцин зачитал с танка «Обращение к гражданам России», в котором назвал действия ГКЧП «антиконституционным переворотом» и призывал граждан страны «дать достойный ответ путчистам и требовать вернуть страну к нормальному конституционному развитию».

20 и 21 августа основные массовые демонстрации продолжились в Москве, Ленинграде и некоторых крупных городах Советского Союза. 21 августа в Москве произошли столкновения демонстрантов с воинскими частями. Некоторые воинские части отказались подчиняться приказам путчистов. К утру 22 августа стало ясно, что путч провалился. Члены ГКЧП начали покидать свои посты, некоторые пытались скрыться или покончить с собой. Власть перешла к сторонникам реформ, и начался необратимый процесс распада СССР.

Но обо всём этом в подробностях многие люди узнали позже, не только из газет, но и из телевидения, которое теперь практически не стало подвергаться цензуре. Санька политикой сильно не интересовался, и для него эти события прошли незаметно, не оставив ничего в памяти, кроме «Лебединого озера».

В декабре 1991 года Борис Ельцин подписал Беловежские соглашения о создании Содружества Независимых Государств (СНГ), прекратившие существование Советского Союза.

На помидоры. День первый

С конца августа новоиспечённый студент должен был ехать «на помидоры». Давняя традиция, когда первокурсников возили в помощь колхозам и совхозам убирать урожай, существовала в институтах и университетах с советских времён. За это студентам даже платили деньги, хоть и не большие. Сборы были назначены на 28 августа перед входом в Волгоградский политехнический институт. Саньке предстояло почти месяц жить без родителей, чего до этого с ним никогда не случалось.

За несколько дней перед этим Щербаков приехал с мамой к бабушке на станцию имени Максима Горького, пригород Волгограда. Дед Григорий умер в январе 1991-го, и на Максимке остались его жена Прасковья Ильинична, родная сестра Анастасия и мать Марфа Григорьевна. Три огромных тополя перед забором всё так же тянулись в синее августовское небо, а в собачей будке жил постаревший кобель Байкал.

В один из дней Санька с мамой поехали на центральный рынок Волгограда, прикупить что-нибудь из одежды. Санька всегда хотел джинсы, их у него никогда не было, потому что джинсы в Советском Союзе являлись страшным дефицитом. Импортные джинсы купить можно было только «по блату» и за большие деньги. Когда-то у отца Саньки были настоящие американские джинсы «Lee», их привёз друг дядя Витя из-за границы, работавший на рыболовецком судне.

Советские люди, устав от нищеты и безденежья, переквалифицировались в продавцов. Теперь многие бывшие инженеры, учителя, рабочие и учёные заняли место на рынке в качестве торгашей. На центральном рынке Волгограда продавалось всё — и новое, купленное на перепродажу в Москве или заграницей, и не новое, принесённое из дома. У Саньки разбегались глаза от количества товаров, чего тут только не было, от домашних мелочей и одежды, до бытовой техники. Щербаков упросил маму купить ему бывшие в моде «варёные» джинсы и зелёную бейсболку-сеточку «USA California» с американским орлом. Тёмно-синие варёнки с неведомым лейблом «Falcon» он надел прямо на рынке и снимать больше не хотел. В тех же рядах цыгане продавали яркие кроссовки со вставками кислотных цветов и иностранными надписями. Ну как же варёнки и без кроссовок? «В честь поступления» Санька выпросил и дорогие кроссовки. Из чего была сделана эта обувь — неизвестно, однако всего через несколько дней у кроссовок треснули подошвы, а потом они порвались сверху на месте сгибов, словно были сделаны из картона. Что бы как-то привести в соответствие свой вид модным трендам, Санька на своих старых советских кроссовках белого цвета с тремя синими полосами, «косящими» под «adidas», написал обычной шариковой ручкой слово «WEST». Теперь, если сильно не приглядываться, они стали похожи на импортные.

Солнечным утром 27 августа Щербаков стоял на украшенной красно-жёлтой мозаикой остановке и ждал автобус до Волгограда. В руках он держал чёрную дерматиновую сумку с белеющей надписью: «Спорт». Внутри неё лежали кое-какие вещи «на первое время» для поездки в колхоз, заботливо сложенные уехавшей на днях домой мамой и завёрнутый в старую газету кусок сала, которое Санька не хотел брать, мол «и так кормить будут». Вскоре подъехал жёлтый «Ikarus» №102 и увёз Щербакова навстречу новой жизни.

У ступеней Политеха толпилось множество студентов-первокурсников. Все они приехали на сборы в колхоз, и сейчас каждый искал свою группу. Стоя в тени серого четырёхэтажного здания института, Щербаков растерянно смотрел по сторонам, пытаясь отыскать хоть какое-то знакомое лицо. Наконец он заметил парня, которого видел на одном из экзаменов и запомнил лишь потому, что парень этот был явно старше Саньки и большинства первокурсников.

— Привет, — подойдя к черноволосому парню с армейской стрижкой «площадка» и коротко выбритыми висками, сказал Щербаков, — А ты не знаешь, где тут ТКМ собирается?

— Тут и собирается, — ответил парень. Ищи табличку с номером своей группы.

— Меня Александр зовут, — протянул парню руку Санька.

— Леонид, — сказал парень и добавил, — Васильевич.

Побродив ещё немного среди студенческих толп, Санька увидел в отдалении прибитую к палке картонку с нарисованным на ней обозначением «031-V» и толпящихся возле неё нескольких незнакомых парней. Это была группа, в которой предстояло учиться ему и его будущим одногруппникам по специальности «Машины и технология литейного производства». На эту специальность он поступил не потому что хотел, просто на неё был один из самых маленьких конкурсов на факультете Технологии конструкционных материалов (ФТКМ), да и вообще в институте. Учась в старших классах, Щербаков мечтал поступать в медицинский, однако, закончив школу, не стал этого делать, боясь не сдать экзамен по химии. Но поступить в институт нужно было обязательно, ведь иначе пришлось бы идти в армию, а «времена нынче не спокойные», как говорил его отец. «В институте есть военная кафедра, после кафедры редко когда в армию забирают, — сказал как-то Николай Васильевич, — А если и заберут, то офицером. Офицером-то всяко легче служить будет, если что».

Часам к десяти группы под руководством старшекурсников «бугров», как их называли студенты, пешком выдвинулись в сторону речного вокзала. Колхоз, в котором предстояло жить и работать около месяца, находился за рекой Волгой. Весело грузились на речные трамвайчики и около часа плыли вниз по течению. Щербаков опять прибился к пока единственному знакомому ему Леониду. За Волгой всех опять разбили по своим группам. Часть студентов на автобусах, а часть в кузовах грузовиков поехали в село Репино. В старых кирпичных бараках, где предстояло жить, на всех прибывших не оказалось нужного количества кроватей, поэтому две группы ТКМ решено было отвезти в колхоз «Рассвет», где «практику» проходили студенты химфака. Около сорока человек первокурсников вновь начали набиваться в жёлто-оранжевый автобус «ЛиАЗ». Санька зашёл одним из первых в салон и устало плюхнулся рядом с сидящим у пыльного окна долговязым парнем в клетчатой рубашке.

— Привет, — сказал Санька, — Ты с какой группы?

— Привет. «031-V», — ответил долговязый.

— О, я тоже. Меня Санёк зовут, — протянул руку Санька, — Щербаков.

— А меня Сергей. Ситников.

В «Рассвет» приехали далеко за полдень. Обедом никто не кормил, потому что колхозная столовая уже была закрыта и на лишних сорок человек еду никто не готовил. Из автобуса выгрузились возле ржавого забора с едва сохранившейся на нём зелёной краской. ТКМ-щиками руководил «бугор» Валера, очень похожий на французского актёра Жерара Депардье. Он указал, куда нужно двигаться дальше. Скрипнувшая калитка пропустила толпу уставших от переездов студентов на большую территорию детского лагеря «Огонёк», кое-где заросшую сорняками. Летом здесь отдыхали дети, а осенью его отдавали под приезжавших на полевые работы студентов. Слева стояло двухэтажное кирпичное здание, где, как позже выяснилось, жили учащиеся химического факультета, тоже приехавшие «на практику». Вдали синел большой одноэтажный барак, в котором предстояло жить ближайший месяц. Он встретил студентов стенами с облупившейся синей краской и тускло светящей лампочкой в узком тёмном коридоре. Помещение делилось на четыре части, по две с каждой стороны от центрального прохода. Одна была заполнена кучей старых железных кроватей и таких же старых продавленных матрасов. Во второй уже расположилась одна из групп химфака, приехавшая ранее и состоящая из одних парней. В третье помещение ТКМ-щики стали таскать кровати и матрасы, расставляя их вдоль двух стен. Одна стена была глухая, на противоположной находились окна с грязными, давно не мытыми стёклами и железными решётками. Даже не сведущий в пожарной безопасности человек сразу понимал, что в случае пожара спастись удалось бы не многим, принимая во внимание деревянный барак, узкий проход между двумя длинными рядами кроватей и решётки на окнах. Четвёртое помещение оставалось пустым и в дальнейшем использовалось для проведения дискотек по выходным. Туалет типа «сортир», конечно же, был на улице, как и умывальники, стоящие в отдалении под навесами. Вода из крана только холодная.

Санька разместился на соседней кровати с Сергеем — они ещё в автобусе нашли общий язык и теперь держались вместе. Напротив расположился Андрей Будкин, одноклассник Ситникова.

Наконец к вечеру все кое-как расположились в бараке, рассовав свои сумки под кровати и развесив остальное имущество на грядушках, потому что тумбочек и вешалок не было. На ужин новоприбывших не позвали, через «бугра» пообещав начать кормить «с завтра». Еду с собой почти никто не взял, надеясь на столовую. Где располагались продуктовые магазины, тоже ещё никто не знал. Порывшись в сумках, каждый выложил на расстеленную на кровати газету то, что у него было из продуктов. В середине «стола» лежало растаявшее за день сало Щербакова. Небогатый холодный ужин поделили на всех и съели довольно быстро. К ночи все уже спели перезнакомиться, и после команды «отбой», озвученной «бугром» в 21:00, ещё долго говорили друг с другом в полутьме, при свете тусклой лампочки над входом.

В полях и лагере

Утром в семь часов «подъём», умывание холодной водой и все выдвинулись на завтрак в столовую, до которой было идти минут пятнадцать. У её входа уже толпились студенты химфака. Запускали всех в порядке очереди, так как сразу мест на всех не хватало. Кормили просто, но довольно сносно, всяко лучше, чем растаявшее сало. После завтрака к столовой подъехал оранжевый автобус «ЛиАЗ-677» с залатанными боками, и студенты, загрузившись в него, отправились в поля.

На краю огромного поля, уходящего в бесконечность, высилась груда деревянных ящиков, в которые все принялись собирать помидоры. На каждого выделялась норма по количеству собранных ящиков, а «бугор» Валера, он же Жерар Депардье, ставил палочку напротив фамилии каждого, притащившего очередную тару с помидорами. Так продолжалось до обеда, когда за уставшими студентами подъехал тот же автобус и все поехали в столовую. Отстояв очередь и отобедав простыми блюдами без изысков, первокурсники на том же автобусе вернулись на поле и продолжили свою трудовую деятельность. К вечеру все вновь загрузились в автобус, доехали до столовой, отужинали и пешком пошли в расположение своего лагеря. Так стало повторяться изо дня в день, с той лишь разницей, что помидоры в полях порой заменялись на морковь, свеклу или капусту. Иногда Валере помогала молодая учётчица лет тридцати, с её слов закончившая сельхозинститут, но, судя по интеллекту, не закончившая и школу.

Вскоре в бараке, где жили ТКМ-щики, кто-то не поленился, нашёл и повесил над входной дверью вырезанный из журнала портрет Жерара Депардье, приписав на нём черным фломастером «Валера».

Вечерами в лагере, после ужина, каждый занимался тем, чем хотел. Один из одногруппников, Саня Жмаков, в институт поступил после армии. Похожий на панка Жмаков носил старую джинсовую куртку и джинсы, драные на коленях по последней моде. Саня постоянно шутил, порой рассказывал всякие весёлые истории про свою службу в армии, например, как один его сослуживец в письме домой просил у матери выслать деньги на патроны. Или как Жмаков в шутку предложил товарищам из своего взвода вместо водки выпить подсолнечное масло, чтобы командир взвода не «запалил». Мол, масло так же накрывает, как алкоголь — главное побольше выпить. Сам он масло пить не стал, а его сослуживцы после употребления пол-литра подсолнечного на двоих потом сутки не вылезали из туалета. Из таких историй и рассказов о воинской службе можно было сделать вывод, что отслужить в армии — это как в цирке побывать. Саня был заядлым меломаном, играл на гитаре и любил разные музыкальные жанры. С собой в колхоз он захватил кассетный магнитофон и кучу аудиокассет, поэтому в бараке почти всегда звучала какая-нибудь музыка. Больше всего Щербакову нравились Жан-Мишель Жарр с его необычными космическим композициями, «Агата Кристи», «Гражданская Оборона» и регги «UB40». Вовка Драгин всё пытался поставить свою кассету с трэш-метал-группой «Annihilator», однако такую музыку никого не захотел слушать. Поначалу Вовку даже стали звать Аннигилятор, но кличка не прилипла. После армии среди первокурсников ТКМ-щиков были ещё два человека — Диман Бурунов, носивший притемнённые очки с диоптриями в тонкой металлической оправе, за что его прозвали «Мужик в очках» и Алексей Колобов из Элисты по прозвищу Лёлик. У Лёлика был выкидной нож с кнопкой, и он его постоянно чистил или точил. Бурунов однажды задремал на поле во время перекура и про него сразу же сочинили стишок: «Светит солнце в облачках, крепко спит Мужик в очках». За первую неделю все знали уже друг друга не только по именам, но и по фамилиям. Некоторых называли по месту, откуда они приехали, к примеру, Алексея из Астраханской области — «Лёха Астраханец», а Алексея из Калача-на-Дону — «Лёха Калач». Щербаков больше всего общался с Серёгой Ситниковым, они очень сдружились с первого дня знакомства.

В лагере был «сухой закон». Всем в первый же день объявили, если кого заметят за распитием спиртных напитков, будут отчислены из института. Перспектива отчисления никого не привлекала, поэтому, кто сильно хотел расслабиться и выпить, делали это дома. Домой на пару дней отпускали по несколько человек из группы. Это могло быть и среди недели, не обязательно в субботу или воскресенье. В следующий раз ехали другие несколько человек при условии, что предыдущие вернулись в полном составе. Домой ездили местные — кто из Волгограда, Волжского или окрестностей.

Диман Токарев приехал учиться в Волгоград из Мурманска. В колхозе он случайно попробовал ягоды паслёна — сорной травы, росшей повсюду. Чёрные сладкие ягоды ему так понравились, что он при случае выискивал их, собирал и ел. Однажды, приехав с выходных из Волжского, где жила его бабушка, он привёз в лагерь паслёновый пирог, которым угощал всех желающих.

В группе, куда попал Щербаков, был ещё один интересный персонаж — Дима Илансков. Тот периодически выдвигал разнообразные фантастическо-безумные идеи. Например, для сохранения животных, он предлагал выращивать натуральный мех в питательном растворе, а потом шить из него шубы.

Кто-то привёз маленький чёрно-белый переносной телевизор. Телек ловил «Небесный канал», по которому шли иностранные художественные фильмы. Канал показывал с 6 до 9 часов утра по средам, четвергам и субботам. Так же были вечерние сеансы по вторникам и пятницам после окончания вещания канала "Россия". Что бы посмотреть какой-нибудь боевик или фильм ужасов, нужно было или рано вставать, или поздно ложиться. Но ни время показа, ни маленький экран с не очень хорошей картинкой никого не останавливали. Как-то раз толпой смотрели «Хищник 2»: сидели на кроватях, на их железных грядушках, кто-то стоял в проходе — за неимением других сидячих мест. Потом наперебой обсуждали фильм, сходясь в том, что первый «Хищник» с Арнольдом Шварценеггером переплюнуть невозможно.

Порой в соседнем пустом помещении барака проходили дискотеки. Студенты сами привезли пару колонок и музыкальный центр. Дискотеки проходили мирно, в частности благодаря «сухому закону» и большому количеству девчонок химфака — хватало на всех.

Всеми «буграми» заведовал колхозный бригадир Николай Иванович, любивший выпить. За глаза студенты называли его «Коля-Ваня». Как-то раз вечером Николай Иванович заявился в сильном подпитии на студенческую дискотеку. Правда на танцпол он не вышел, а просто сидел с «буграми» на скамейке, курил и постоянно повторял им: «Мне же от вас ничего не нужно, только план триста тонн и двух баб!».