Белые облака. Роман
— Ну, что? — сказал Иван, встав со скамейки. — Пойдём к машине?
Он протянул Анне руку, чтобы облегчить ей предстоящее вставание.
— Идём, — ответила Аня.
Встав со скамейки без участия в этом процессе Ивана, она взяла ладонь его руки в свою ладонь.
Ваня без слов посмотрел в серые глаза любимой девушки и легонько сжал её ладонь в своей руке.
В это первое прикосновение к Ивану Аня ощутила потребность в своём сближении с ним. В Иване она увидела надёжного человека, который может стать опорой в её жизни. До сегодняшнего дня она, впечатлённая рассказами Елены о лейтенанте Стрельцове, мечтательно рисовала себе его образ. Он ей казался красивым и уверенным в себе человеке, который будет любить её и, самое главное, понимать. Так случилось, что её мечты оказались вполне реальными. Ваня оказался именно таким человеком, каким она себе его представляла до самой встречи. Их случайная встреча в ресторане произошла вовсе не случайно. Это была судьба для них обоих.
Держась за руки, Аня с Иваном пошли по улице в сторону управления здравоохранения, где Аню должна была дожидаться машина с шофёром Федей.
— Расскажи мне о себе, — попросила Анна Ивана, — я много слышала о тебе от Ленки, но это были только поверхностные рассказы о тебе. Она рассказывала мне только о твоих намерениях встретиться со мной. И о некоторых твоих успехах, как лётчика.
— Я родился, когда вовсю бушевала гражданская война, — начал рассказывать Иван о себе. — Родителей своих я совсем не помню. Я даже не знаю, как и почему я остался без них. Маленький был ещё совсем.
Голос Ивана сделался тихим, а взгляд стал задумчивым. Было видно, что мысленно он вернулся в своё безрадостное детство.
— Какое-то время я находился среди беспризорников, — продолжил свой рассказ Иван, — я и сам был таким же, как и они. У нас не было ни удовлетворительной одежды, ни еды, которую можно, было бы, есть с удовольствием и вдоволь. Одним словом, приходилось выживать всеми известными способами. Мы, беспризорники, жили кучками. Так нам легче было выживать в этом мире. Старшие ребята воровали продукты и кошельки. А мы, малыши, добывали себе пропитание попрошайничеством. Вот так и жили, пока нас не отправили в детскую коммуну, то есть в детский дом. Там меня одели, обули, накормили и сделали человеком. Об этом позаботилась наша Советская власть. И я благодарен ей за это.
Аня, молча, слушала Ивана, понимая его чувства.
— Однажды, к нам детдомовцам пришёл в гости лётчик и рассказал о самолётах и полётах на них, — продолжал свой рассказ Иван. — Этот лётчик был одет в красивую синюю форму с вышитыми на кителе золотыми крыльями. Он рассказывал о полётах так, что я смог представить себя летящим в небе. После этого я всё время смотрел на небо и мечтал, что когда вырасту, то обязательно стану лётчиком и буду носить красивую лётную форму и летать в небе, как птица. Я всегда с восторгом смотрел на полёты стрижей и ласточек. Знала бы ты, как я им всегда завидовал! Не я один мечтал о небе. Таких, как я, было несколько человек. Вначале мы запускали в небо бумажных змеев. Затем сами организовали авиамодельный кружок. К этому времени я и мои приятели уже повзрослели и нас приняли в комсомол. А лет шесть тому назад, ты, Аня, наверное, помнишь, что в стране был клич «Комсомолец — на самолёт!». Я с приятелями поступил в местный аэроклуб, где впервые поднялся в небо, сначала на планере, а чуть позже, стал летать на учебном самолёте У-2. После детского дома я немного поработал на авиационном заводе, продолжая летать в аэроклубе. В лётчики берут только здоровых парней. Я, зная об этом, занимался спортом, чтобы укреплять своё здоровье. Юношей я был неплохим спортсменом. Я занимался боксом, считая, что этот спорт мне пригодится в военной жизни. А когда появилась возможность поступить в школу военных лётчиков, то я сделал это. И вот, я теперь военный лётчик. Лётчик-истребитель. Лейтенант, командир Красной Армии. Иду рядом с девушкой своей мечты, с которой давно мечтал встретиться. И, наконец, эта встреча состоялась!
Иван с любовью в глазах и с лёгкой улыбкой на губах заглянул в широко открытие глаза Анны.
— Так, значит ты комсомолец? — глядя на Ивана открытым взглядом, спросила Аня.
Аня сама была комсомолкой, и ей понравилось то, что Иван имеет, как и она, идейные коммунистические убеждения.
Анна не разбиралась в армейской службе и воинской дисциплине, но она знала о дисциплине, которая практиковалась в коммунистическом союзе молодёжи. А это означало, что раз Иван член этого союза, то он дисциплинированный и ответственный человек.
Иван вновь посмотрел на Анну влюблёнными глазами с лёгкой улыбкой на губах.
— Я уже не комсомолец! — объявил он Анне.
Анна вопросительно посмотрела на Ивана, ожидая пояснений. Как же так? Был комсомольцем, а теперь не комсомолец. Такое случается, только если человек совершил плохой поступок и его исключили из комсомола. Неужели Иван совершил что-то такое, из-за чего его исключили из комсомола?
Аня погрустнела, и у неё заметно испортилось настроение.
Иван заметил это и поспешил успокоить девушку.
— Не думай, Аня, ничего дурного, — спокойным голосом сказал Иван. — Меня не исключали из комсомола. По рекомендации комсомольской организации и моих командиров меня приняли в коммунистическую партию. Поэтому я не комсомолец, а коммунист!
У Анны отлегло от сердца её скорое переживание. Услышав от Ивана ошеломившую её новость, она ещё больше почувствовала свою привязанность к этому, становящемуся для неё дорогим, человеку.
— Уф-ф-ф! — произнесла она с облегчением. — Ну и напугал же ты меня, Ваня!
— Я командир Красной Армии! — с достоинством в голосе сказал Иван. — Партия Ленина и товарища Сталина помогла стать мне Человеком, превратив меня из беспризорника в командира Красной Армии. Коммунистическая партия большевиков стремится к улучшению жизни народа. Наша страна, развиваясь по курсу начертанной партией и товарищем Сталиным, в короткий срок произвела индустриализацию. В стране построены тысячи заводов и фабрик. Производятся машины, самолёты, корабли, трактора. Строятся новые дома для людей. И мы с тобой, тоже принимаем участие в этом развитии. А моя задача — защищать от врагов нашу многонациональную и дружную страну Советов! И я, как коммунист, приложу все свои силы, чтобы наша Родина была могучей и счастливой! В такой стране и мы с тобой будем счастливы! А если понадобится, то я по приказу коммунистической партии и товарища Сталина вступлю в смертельный бой с врагами нашей страны!
Несколько минут Анна с Иваном шли, молча. Иван то и дело перекладывал свой чемодан из одной руки в другую. Видимо этот чемодан был тяжёлым и доставлял лейтенанту некоторые неудобства.
— Ты стала медицинской сестрой по призванию? — спросил Иван Анну, нарушив молчание. — Тебе нравится медицина?
— Да, я люблю лечить людей, — ответила Аня, — и, поэтому, поступила в медицинское училище. А, вообще-то, моя мечта стать врачом. Я даже думаю поступить в медицинский институт.
— А у меня вся жизнь связана с небом! — сказал Иван и посмотрел в чистое голубое небо. — Сегодня небо безоблачное. Как мы, лётчики, говорим в таком случае — миллион высоты! Когда я смотрю в небо и вижу там плывущие в его голубизне белые облака, то мне иногда кажется, что это не просто облака, а души пилотов, которые погибли в небе, выполняя свои мирные и военные задания. И не только пилотов, а и других людей, ушедших в иной мир! Я понимаю, что есть круговорот воды в природе. Но мне хочется верить в то, что именно облака и есть их души! И порой, глядя на нас сверху, они выражают нам свои чувства дождями, грозами и хмурым небом.
Анна, молча, слушала Ивана и его слова о белых облаках почему-то затронули её чувства, отложившись в дальнем уголке памяти.
Иван вновь посмотрел на Анну.
— Ты когда-нибудь летала на самолёте? — спросил он её.
— Нет, — ответила Аня, — никогда не летала. И даже не представляю себе, как это бывает. Наверное, это очень увлекательно.
— Это не только увлекательно! — в голосе Ивана был слышан восторг. — Полёт в небе — это жизнь и свобода! На земле нет тех чувств и ощущений, какие возникают в небе. Все жизненные ценности и опасности сливаются в одно целое состояние. Я не знаю, как тебе объяснить мои чувства, которые возникают у меня в полёте, но это для меня, ни с чем несравнимые чувства. Я люблю небо. Небо — это моя жизнь. Летать — моё призвание. Когда я сажусь в кабину своего самолёта, у меня уходят на второй план все земные проблемы и невзгоды. Когда я запускаю двигатель самолёта, я прислушиваюсь к его звукам, которые для меня лучше любой музыки.
Аня смотрела на Ивана, слушая его рассказ о небе. Она увидела, что его глаза заблестели той живостью, с которой он смотрел на неё в момент их встречи в ресторане.
— Я двигаю вперёд до отказа ручку управления двигателем и отпускаю тормоза колёс, — продолжал с увлечением свой рассказ о полётах Иван. — После этого я чувствую всю силу своего самолёта. Он прижимает меня к спинке пилотского кресла. Резко набирая скорость. Приборы перед моими глазами чутко реагируют на всю работу самолёта под моим управлением. В это время мы с самолётом становимся единым целым. Самолёт чувствует меня, а я чувствую каждое движение самолёта. А скорость! Как приятно ощущать скорость. Сначала на земле, а потом в воздухе. Ведь полёт — это скорость! Я люблю летать!
— Ваня, но, ведь, летать опасно! — Аня почувствовала тревожное состояние души от рассказа Ивана и своим высказыванием выразила ему свои чувства.
— Опасность в полётах, конечно, имеется, — сказал ей в ответ Иван, — но на автомобилях ездить по дорогам, по-моему, ещё опасней. Наши помощники, авиатехники и инженеры, добросовестно готовят самолёты к полётам. Это сводит на нет опасность самого полёта из-за отказа какого-нибудь агрегата в самолёте. Мы, лётчики, порой сами чудим в полётах, нарушая предписанные правила полётов. И только поэтому чаще всего происходят поломки самолётов и аварии. Ну, конечно, и опыт имеет большое значение!
— А ты опытный лётчик, Ваня? — озабоченно глядя в глаза Ивана, спросила Аня.
— Я вижу, ты уже стала беспокоиться за меня, — улыбнувшись, сказал Иван. — Мне это нравится! Но ты не беспокойся за меня. Я опытный пилот. Я летаю уже давно и ни одного раза не попадал в происшествия. Меня поэтому командование и отправило на переучивание на новый тип самолёта, который и манёвреннее и летает быстрее. Вот сегодня приедем в Новозыбков. А завтра, может быть, я уже опять буду летать, и выполнять задания. Жаль только, что у меня самолёт пока ещё старой конструкции. Но скоро всё изменится, и я не только буду летать на новом ЛаГГ-3, но и помогу своим товарищам освоить полёты на этих самолётах. Я не просто лётчик. После обучения я стал лётчиком-инструктором.
— Тебе сколько лет, Ваня? — спросила Аня.
— Скоро исполнится двадцать четыре, — ответил ей лейтенант, — и из них я летаю уже целых восемь лет. Это всё вместе. И аэроклуб, и школа военных лётчиков, и служба в нашей боевой эскадрилье.
Вскоре они дошли до здания управления здравоохранения.
Рядом со зданием на асфальте дороги стоял грузовичок-полуторка, который повезёт их в Новозыбков.
— Ты давно меня дожидаешься, Федя? — спросила Аня шофёра, который сидел в кабине и дремал.
Увидев Анну с попутчиком, Фёдор встрепенулся, прогоняя свою дрёму.
— Да, давненько, — ответил Анне Фёдор, косясь на незнакомого лейтенанта.
— Федя, это лейтенант Стрельцов, — представила Анна Ивана. — Он служит на аэродроме в нашем городе. Мы случайно встретились, и я предложила ему ехать с нами. Ты, ведь, не против этого?
— Да, что, мне, жалко, что ли? — Фёдор пожал плечами. — Пусть едет с нами.
— Только вы, товарищ лейтенант, полезайте в кузов, — обращаясь к лейтенанту, произнёс шофер Федя, — а Аня поедет в кабине рядом со мной.
— Ладно, ладно, — успокоил Федю Иван. — Я поеду в кузове. Мог бы и не предупреждать. Не посадим же мы с тобой, мужики, эту прелестную девушку в кузов!
Анна и лейтенант расселись по своим местам в машине и Фёдор, заведя её мотор, повёз в Новозыбков своих пассажиров.
Агрессия
В эти минуты с аэродрома приграничного польского посёлка Бяла-Подляска в небо поднялся немецкий самолёт-истребитель Ме-109. «Мессершмиттом» управлял кавалер рыцарского Железного креста 2 класса, молодой барон, лейтенант германских люфтваффе Рудольф фон Бергманн.
Этот пилот совсем недавно вернулся из Берлина в свою эскадрилью элитной авиационной дивизии «Герман Геринг», где он получил рыцарскую награду из рук Рейхсмаршала авиации рейха Германа Геринга.
— Мальчик мой, — одев на шею лейтенанта Рудольфа фон Бергманна Железный крест с Дубовыми Листьями, сказал Геринг, — я вручаю тебе очередную награду, которую ты получаешь заслуженно за твои победы в небе над Британией и Францией. У тебя были достойные противники, но ты победил их, потому что ты настоящий пилот, который любит небо своей Родины, как истинный патриот нашей великой Германии. У тебя богатый счёт сбитых самолётов противника. Не каждому удаётся в твоём возрасте поучаствовать в боях с врагом и сбить пять самолётов. Фюрер по достоинству оценил твой вклад в нашу победу по расширению территории рейха. Но на этом мы не останавливаемся. Предстоит большая битва с нашими главными врагами — коммунистами. Тебе нужно совершенствовать своё лётное и боевое мастерство. Скоро оно пригодится в походе на Восток. Мы победим ненавистную Россию в считанные дни, потому что такие рыцари, как ты, сделают это! Я знал твоего отца. Мы вместе с ним летали над Россией в первом походе в эту варварскую страну в 1918 году в первой эскадрилье «Рихтгофен», где я был командиром. Ему тогда не повезло. В бою он получил увечье и не мог больше летать вместе со мной, но барон фон Бергманн подготовил себе достойную замену в твоем лице. Фюрер и я надеемся, что ты не раз прославишь своими победами боевую династию семьи фон Бергманнов, предки которых покоряли Европу в своих крестовых походах. Хайль Гитлер!
Геринг выкинул вперёд правую руку в нацистском приветствии.
— Хайль Гитлер! — воскликнул Рудольф фон Бергманн и тоже вскинул вперед правую руку.
Рудольф вернулся в свою эскадрилью пятнадцатого июня. Выйдя из автомобиля около большого здания бывшей школы, оборудованного под офицерский отель, он направился в него, неся в руках два чемодана с берлинскими презентами для приятелей.
Сослуживцы встретили его в офицерском отеле восторженными приветствиями. Как же, герой эскадрильи побывал в Берлине и виделся с самим шефом авиадивизии «Герман Геринг».
— Как поживает твоя Марта? — добродушно спросил Рудольфа его приятель лейтенант Ганс Шварцкопф. — Она не забыла своего жениха?
— Всё в порядке, Ганс, — ответил приятелю Рудольф, — Марта верна мне и ждёт моего возвращения после восточной кампании. Мы прекрасно провели время, пока я был в Берлине.
— Ты, я смотрю, бородку отпускаешь! — подтрунивал Рудольфа Генрих. — Твоей Марте, что, бородатые мужчины нравятся?
Рудольф мечтательно улыбался, уйдя в свои воспоминания о встречах с любимой девушкой в фамильном замке семьи в пригороде Берлина.
— Ну, а мы живём здесь тоже неплохо, — прервал воспоминания Рудольфа Ганс, не дождавшись от него ответа. — Местные девки любят нас и не дают нам скучать. И, вообще, польки такие страстные! Стоит только намекнуть на любовь и они твои. Не все, конечно. Есть и такие, которые шарахаются от нас на другую сторону улицы, едва увидят германский мундир.
— Отчего у вас скучная жизнь? — не понял Ганса Рудольф. — Вы, что, совсем не летаете?
— Да полёты это привычное дело! — скривив гримасу на лице, недовольным голосом произнёс Ганс. — Летаем мы ежедневно. Пересекаем границу русских, углубляемся на их территорию, смотрим, чем они заняты и возвращаемся обратно. Скучные полёты.
— А что русские? — с любопытством спросил Рудольф. — Раньше, до моего отъезда в Берлин. Они вели себя очень скромно. Летали на своих самолётах И-16 или И-153 в отдалении и не мешали, мне, по крайней мере, совершать облёты их территории.
— А ничего не изменилось, — качнув головой, ответил Ганс. — У русских издан приказ, который запрещает им противодействовать нам, чтобы не вызывать конфликтов. Они, глупые, думают, что нас можно спровоцировать на военный конфликт, не понимая, что скоро им так и так придёт капут.
— Ладно, слетаю, и сам увижу, что изменилось за время моего отсутствия, — сказал Рудольф. — Сейчас я с дороги и не против отдыха в твоей компании. Я привёз из Берлина прекрасный французский коньяк. Приглашаю тебя ко мне в номер на дегустацию этого напитка.
— О! Ты, Рудольф, как всегда, гостеприимен и щедр! — потирая ладони, воскликнул Ганс. — С удовольствием составлю тебе компанию! А после этого мы с тобой пойдём в казино, где найдём себе красавиц и отвлечёмся от повседневных забот и мыслей о предстоящей восточной кампании.
— Ты, что, боишься? — спросил приятеля Рудольф.
— Боюсь, не боюсь, но русские мне не понятны своим поведением, — рассуждая, произнёс Ганс, — от них можно ожидать чего угодно. Это не англичане, с которыми мы с тобой сражались в небе над Лондоном. С русскими воевать будет не просто!
— Ещё кампания не началась, а ты уже в штаны наложил! — пристыдил приятеля Рудольф. — Не нужно бояться неприятеля. Это главное условие для победы. К тому же не забывай, что ты мой ведомый. И в воздушном бою я всегда рассчитываю на твоё мастерство пилота, хладнокровную выдержку и защиту.
— Я всегда помню об этом, — ответил Ганс, — и, как ты знаешь, никогда не давал тебе повода сомневаться во мне.
— Ладно, ладно, — примирительно произнёс Рудольф, — идём же скорее в мой номер и отметим моё возвращение.
На следующий день лейтенант Рудольф фон Бергманн вместе с другими пилотами эскадрильи приехал на полевой аэродром, который находился на окраине городка. Пилотов и авиатехников от гостиницы до аэродрома возил специально оборудованный грузовик «Опель».
Лейтенант фон Бергманн предстал перед командиром эскадрильи гауптманом Штольцем и доложил ему о своём прибытии в эскадрилью после краткосрочного отпуска по причине получения награды в Берлине.
— Вы, лейтенант, как раз вовремя прибыли, — выслушав доклад лейтенанта, сказал гауптман Штольц. — по приказу командования наша эскадрилья начинает интенсивные полёты на территорию СССР. Русские оказывают вялое сопротивление нашим прилётам. Их усилия всегда сводятся к корректным попыткам вытеснить наши самолёты за пределы их границы. Огня они не открывают. Бояться нарушить приказ о недопущении пограничного конфликта с нашими войсками. Вы же знаете, лейтенант, что германское правительство заключило с Советами пакт о ненападении на СССР. Они свято верят в этот пакт и строго наказывают своих военнослужащих и даже гражданских лиц не только за их активное противодействие отдельным актам солдат вермахта на их государственной границе, но и за ведение разговоров о предстоящей нам восточной кампании. Всё это выглядит очень наивно, но эта наивность нам на руку. Мы ежедневно делаем по два-три вылета на их территорию с разведывательными, а сейчас и с провокационными целями. Наша задача узнать фактическое базирование войсковых соединений Красной Армии и, особенно, расположение боевой авиации русских, и их готовность к ведению боевых действий. Что касается провокационных действий, то я приказываю вам открывать огонь по самолётам русских, когда они пойдут на сближение с нашими самолётами с целью выдворения их за пределы СССР. Следует учитывать только одно обстоятельство. Стрельба из оружия должна производиться не на поражение, а по касательной траектории по линии полёта. По возможности нужно добиться ответного огня от русских лётчиков. Если это произойдёт, то у германского командования будет повод заявить об агрессии русских. Вы поняли меня, лейтенант?
— Яволь, господин гауптман! — лейтенант Рудольф фон Бергманн вытянулся перед командиром эскадрильи и щёлкнул каблуками до зеркального блеска начищенных сапог. — Я и мой ведомый выполним ваш приказ!
— Ваш ведомый пилот здесь не причём, — пояснил гауптман Штольц, — наши пилоты вылетают на эти задания не в паре, а одиночно. Сегодня летают обер-лейтенант Вайс и ваш ведомый, лейтенант Шварцкопф. Первым вылетает Вайс. После его прилёта вылетит Шварцкопф.
— А когда будет мой вылет? — удивлённо спросил командира Рудольф. — Я не могу долго обходиться без полётов. Вы же знаете, господин гауптман, как я люблю летать!
— Знаю, лейтенант! — успокоил Рудольфа Штольц. — Вы полетаете, но завтра! Сегодня готовьте себя и свой самолёт к предстоящим большим делам. Скоро у нас будет большая и трудная работа. Такую работу вы уже выполняли в небе Англии и во Франции. И я поздравляю вас, лейтенант, с заслуженным Железным крестом второго класса. В новой кампании, полагаю, наград у вас прибавится, как, впрочем, и очередных офицерских званий и должностей. Вы стоите на пороге большой карьеры! Наш фюрер рассчитывает на таких офицеров как вы, лейтенант! Идите и готовьтесь к большим делам. Хайль Гитлер!
Гауптман Штольц небрежно вскинул правую руку, приветствуя, таким образом, фюрера.
— Хайль Гитлер! — Лейтенант фон Бергманн вновь вытянулся перед Штольцем и, щёлкнув каблуками сапог, вскинул вперёд правую руку.
Получив задание, Рудольф покинул комнату командира эскадрильи и направился по грунтовой рулёжной дорожке к своему самолёту.
Его «мессершмитт» стоял в самом конце стоянки.
Пока Рудольф шёл к самолёту его до блеска начищенные сапоги покрылись тонким слоем дорожной пыли.
— Проклятая страна, — выругался он. — Никакой цивилизации, хоть поляки и близки к Европе. Ни дорог нет хороших, ни порядка.
Около самолёта лейтенанта встретил его верный и надёжный авиатехник лейтенант Генрих Шульц.
Шульц доложил своему командиру о готовности самолёта к полётам.
Рудольф подошёл к своему самолёту и постукал его по капоту двигателя.
Самолёт выглядел идеально. Свежая краска блестела на солнце.
Рудольф обошёл самолёт со всех сторон, придирчиво осматривая все его агрегаты. Ему казалось, что чего-то не хватает этому самолёту, чтобы выделить его среди остальных машин эскадрильи.
У барона Рудольфа фон Бергманна заиграло самолюбие. Он почти герой. На его боевом счету пять сбитых самолётов противника. Пять воздушных побед. Он ас и это должны видеть все, в том числе и русские лётчики, с которыми ему предстоит в ближайшее время встретиться в бою.
И он понял, чего не хватает ему и его самолёту.
— Генрих, — обратился Рудольф к авиатехнику, который всё время ходил следом за ним, — возьми белую краску и красиво нарисуй на фюзеляже за капотом двигателя крупный контур бубнового туза, а за ним пять маленьких крестов, похожих на крест, что в хвостовой части фюзеляжа. Мой самолёт должен быть узнаваемым, как для наших, так и для русских пилотов. Внутри контура бубновый туз раскрась, как и положено, красной краской. Пусть все знают, что в воздухе германский ас, которого надо остерегаться.
— Будет исполнено, господин лейтенант! — услужливо ответил Шульц.
— Когда выполнишь это задание, ещё раз осмотри самолёт, — командным тоном сказал Рудольф. — Завтра я вылечу на выполнение боевого задания.
— Яволь, господин лейтенант! — ответил Шульц и поднёс ладонь к козырьку своего форменного головного убора. — Сегодня всё ещё раз осмотрю, а завтра, как положено, подготовлю самолёт к вылету.
Рудольф, не ответив на слова авиатехника, привычными движениями забрался на крыло самолёта и залез в кабину. Окинув взглядом на привычную приборную доску, он посмотрел в рамку прицела.
В это время он услышал, как неподалёку заработал двигатель другого самолёта.
— Наверное, это обер-лейтенант Вайс собирается вылетать! — с завистью подумал Рудольф. — Ну, ничего. Завтра и я полетаю.
Он просидел в кабине своего самолёта до того момента, когда обер-лейтенант Вайс начал выруливать на взлётную полосу для взлёта.
Кинув взгляд на самолёт Вайса, Рудольф вылез из кабины и направился к зданиям на краю аэродрома. В этих зданиях находилось командование эскадрильей. Он решил просить разрешения у гауптмана Штольца покинуть аэродром до следующего утра и отправиться обратно в гостиницу, чтобы там с наслаждением поваляться на кровати, вспоминая любовные приключения в Берлине, которые он совсем недавно совершал со своей Мартой.