Вдруг пробудилось желанье во мне и в Тидеевом сыне
Выйти наружу иль громко тебе извнутри отозваться;
Но Одиссей опрометчивых нас удержал…
Только один Антиклес на призыв твой подать порывался
Голос; но царь Одиссей, многосильной рукою зажавши
Рот безрассудному, тем от погибели всех нас избавил;
С ним он боролся, пока не ушла ты по воле Афины.
Елена понимала, что ситуация выходит из-под контроля, дело пахнет скандалом, такие воспоминания до добра не доведут – и даже демонстрация ее прекрасных ног может оказаться недостаточной. Тогда она достает другое верное средство, которым она, вероятно, пользовалась уже не раз:
…Умная мысль пробудилась тогда в благородной Елене:
В чаши она круговые подлить вознамерилась соку,
Гореусладного, миротворящего, сердцу забвенье
Бедствий дающего; тот, кто вина выпивал, с благотворным
Слитого соком, был весел весь день и не мог бы заплакать,
Если б и мать, и отца неожиданной смертью утратил,
Если б нечаянно брата лишился иль милого сына,
Вдруг пред глазами его пораженного бранною медью.
Попросту говоря, Прекрасная Елена, опасаясь скандала, подмешивает в вино какое-то дурманящее вещество, сильнодействующий наркотик, вызывающий чувство беззаботности, счастья и эйфории. Наркотик этот не греческий, а привозной, египетский. Всезнающий Гомер рассказывает, что Елена «…обладала тем соком чудесным…» поскольку
…Щедро в Египте ее Полидамна, супруга Фоона,
Им наделила; земля там богатообильная много
Злаков рождает и добрых, целебных, и злых, ядовитых;
Каждый в народе там врач…
Какой древнейший наркотик описывает Гомер? Ясно, что речь идет о растительной настойке. Скорее всего на эту роль может претендовать настой сока опиумного мака. В клинописных текстах древних шумеров, живших на территории современного Ирака 6 тысяч лет назад, уже даются рецепты получения из головок мака сильного наркотика, вызывающего потерю памяти, ощущение нереальности происходящего, эйфорию, а затем крепкий сон. Шумеры называли его «гиль», что означает «радость». Из Двуречья опиум попал в Персию и Египет. Как сообщает Гомер, именно египетские добрые знакомые снабдили Елену «непентесом» – настойкой мака, позволяющей забыть горе и попасть в мир иллюзорного счастья.
Для одуревших от опиума гостей, а главное – для мужа, Прекрасная Елена рассказывает другую историю – о том, как она героически спасла от гибели Одиссея, пробравшегося в Трою в виде лазутчика:
…Одиссей, тело свое беспощадно иссекши бичом,
Рубищем бедным покрывши плеча, как невольник вошел
В полный сияющих улиц народа враждебного город.
Так посреди он троян укрывался; без смысла, как дети,
Были они; я одна догадалася, кто он; вопросы
Стала ему предлагать я – он хитро от них уклонился;
Но когда и омывши его, и натерши елеем,
Платье на плечи ему возложила я с клятвой великой:
Тайны его никому не открыть в Илионе враждебном,
Все мне о замысле хитром ахеян тогда рассказал он.
Выходит, что Елена уже заранее знала, что греки хотят оставить у стен Трои коня с героями в его брюхе. Но тогда зачем она пыталась их спровоцировать и погубить?.. Конечно, лжет Прекрасная Елена, но, как говорится, «ложь – во спасение», тем более, что все пирующие убеждены в гибели Одиссея и некому проверить рассказ Елены.
Чтобы убедить мужа в том, что она «окончательно исправилась», Елена добавляет, что когда Одиссей «…многих троян умертвил, выведал все и в стан невредим возвратился, в сердце моем веселие было: давно уж стремилось в родную землю оно, в отчизну, где я покинула брачное ложе, и дочь, и супруга, столь одаренного светлым умом и лицом красотою.»
Выпив вина с раствором опиума, «столь одаренный светлым умом» Менелай охотно верит всему. Таков удел мужей, тем более, что опиум начинает действовать, все хотят спать. Телемах зевает и говорит, что:
…Настало время уж нам о постелях подумать, чтоб, сладко
В сон погрузившись, на них успокоить уставшие члены.»
…Елена велела немедля рабыням в сенях кровати поставить,
Постлать тюфяки, и ковры, и косматые мантии бросить…
Гости засыпают, а вскоре
…Во внутренней спальне заснул Менелай златовласый (рыжий – А.П.),
Подле царицы Елены, покрытой одеждою длинной.
Такую поучительную историю, как с помощью наркотика можно обмануть простодушного «рыжего мужа», рассказал Гомер. Любопытно, что он никак не комментирует слова своих героев, излагающих на одной странице две взаимоисключающие версии событий. Кажется, что он всем им искренне верит, а настоящую оценку двусмысленной ситуации оставляет внимательному слушателю или читателю далекого будущего. Поэтому и живут поэмы Гомера тридцать веков. Каждое поколение находит в них что-то новое.
Гомер видел лучше нас
Исследователи творчества А.С.Пушкина потратили немало труда, прежде чем расшифровали найденное в рукописях поэта и тщательно зачеркнутое им двустишие:
Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера,
Боком одним с образцом схож и его перевод.
А.С.Пушкин язвительно подшутил над Н.И.Гнедичем, взявшим на себя величайший и никем более в России неповторенный труд – перевод «Илиады» с древнегреческого на русский язык. Гнедич работал над переводом 20 лет – с 1809 по 1829! Этот труд продолжил Жуковский, создавший перевод «Одиссеи» в Дюссельдорфе (с немецкого подстрочника) за семь лет – с 1842 по 1849. Понимая, что даже шуточная эпитафия будет несправедлива, Пушкин никому ее не показал и старательно замазал. Она известна только потому, что от исследователей-«пушкинистов» невозможно скрыться даже Пушкину.
Но о «слепом Гомере» он написал вполне искренне, поскольку еще со времен Лицея помнил – как и все мы из школьного учебника древней истории – прекрасный бюст слепого поэта, созданный в Александрии в эпоху эллинизма, во втором веке до н.э., через 6 – 7 столетий после смерти Гомера.