<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 >>

Александр Соловьев
Первые Лица


– Если взять более узкую сферу – финансовый ры нок…

– Западные инвестиционные дома понимают, что этот рынок будет бурно развиваться. И они собираются доминировать на этом рынке, как они доминируют на рынке Восточной Европы, в других странах с развивающейся экономикой. Но слава богу, что Россия – не Венгрия. И число компаний, которые могут выйти на фондовый рынок, составляет несколько тысяч. И число людей, которые будут инвестировать, – десятки миллионов человек. Ресурсы же даже крупных международных компаний ограничены. И поэтому работа для российских компаний будет всегда. Даже в США, где доминируют крупные банки, существует очень много небольших специализированных и бутикового типа компаний. Конечно, российским компаниям будет сложно конкурировать за глобальную инвестиционную позицию, но найти свою нишу, найти свое место для большинства компаний будет легко.

– Шанс выйти на мировой уровень у российских компаний остается?

– Всегда есть исключения из правил. Я не понимаю предпринимателей, которые говорят, что чего-то сделать невозможно. Другое дело, что тренда не будет. Россия по ряду причин оказалась очень открытой к допуску иностранных участников. В результате мы не получили той возможности, какую имели в свое время китайские, или американские, или английские банки. Они развивались, наращивали мускулы, капитал, который стал соизмерим с глобальными банками. Хотя в жизни часто все меняется, и нынешняя ситуация тоже может измениться. Но на этом этапе могут быть единичные исключения, которые будут пытаться оперировать за пределами России, за пределами бывшего СССР.

– В связи с появлением западных банков каким вы видите положение «Тройки Диалог» на российском рынке?

– Мы считаем, что у нас есть хорошие шансы для развития. И у нас есть возможность выбора. У «Тройки Диалог» хорошие позиции, репутация, инфраструктура. Сейчас мы выбираем между тремя моделями развития. Или мы будем развиваться внутри России, расширяя свое присутствие на финансовом рынке, участвуя в коммерческих банках, в развитии страхования (то, что начинали вместе с «Росгосстрахом» в 2002 году). Или наше движение должно быть в другие регионы – за пределы России, для того чтобы быть менее зависимыми от России, чтобы двигаться в более диверсифицированные страны. Или будем специализироваться на прежних направлениях. Но пока мы еще не приняли решения и реализуем пятилетний план, принятый в 2002 году.

– Говорят, что «Тройку Диалог» покупает JP Morgan…

– Люди всегда живут слухами, мы же продолжаем нормально работать. В рамках подготовки стратегии «Тройки» на следующие пять лет рассматриваем все варианты, от IPO компании, вступления в альянсы по проектам до полной или частичной продажи стратегическому партнеру. Мы сейчас находимся в процессе анализа, что лучше всего будет для партнеров и для клиентов. В рамках этого проходит много разных дискуссий. Но решение еще не принято. И я очень рад, что «Тройка» сейчас находится в таком положении, что может выбирать.

– Как вы оцениваете российский фондовый рынок на фоне мирового?

– Очевидно, что мы проходим очень важный этап в переходном процессе от одной экономики к другой. Предыдущие 20 лет, начиная с перестройки, прошли незаметно. В 90-е годы, когда в основном были зачетные схемы и вексельные схемы, бартерные обмены, фондовый рынок был не нужен. Фондовый рынок был не нужен в том числе для собственников-менеджеров, так как они думали прежде всего, как контролировать операционные потоки, а не о росте капитализации компании. Тогда ведь было непонятно, что будет завтра.

Теперь начался этап, когда работа на перспективу стала выгодна, когда думать о капитализации тоже стало выгодно. Когда основные собственники поняли, что им хочется не просто каждый день бороться с трудностями, но и строить компанию, которой можно гордиться. Макроэкономическая стабильность дала возможность людям инвестировать свои собственные свободные деньги в новые инструменты, а не только держать их в банках дома под кроватью в виде долларов. В результате происходит трансформация всей экономики, в том числе финансового и фондового рынка, который становится очень важной шестеренкой, двигающей всю экономику в целом.

– С рынками каких развивающихся стран можно сравнить Россию?

– Не удастся сравнить Россию с другими странами, потому что мы уникальная во многих отношениях страна. Россия имела очень развитую экономику, которая провалилась в глубокий кризис и сейчас восстанавливается. И сейчас в России происходят удивительные вещи, которые невозможно сравнить ни с Китаем, ни с Бразилией – ни с кем. Россия имеет высокообразованное население, которое не понимает ничего в бизнесе. Огромные промышленные мощности, которые давно не модернизировались. Огромные инфраструктурные проекты, которые уже давно реализованы, но теперь требуют дополнительных инвестиций. При этом очень успешное использование удачной конъюнктуры, связанной с натуральными ресурсами, требует серьезных инвестиций в технологии и в модернизацию этого сектора. Поэтому сравнивать Россию с развивающимися странами не совсем корректно. Советская империя была мощной, но она просто была в другой системе координат. И из той системы координат мы переходим в новую.

– Иностранные компании рассматривают Россию как страну с очень большим потенциалом роста. Но по населению мы проигрываем Китаю, Индии, да и другим странам. Если судить по валовым показателям, мы остаемся конкурентоспособными?

– У нас не должно быть иллюзий, что мы – номер один во всем. Но мы остаемся конкурентоспособными, несмотря на то что Китай имеет большие преимущества и потенциал. Любая компания, которая имеет рост 5 % в год на стабильных западных рынках, выходя в Россию, получает возможность увеличить темпы роста минимум на 15–20 %. И наш рынок становится для них крайне важным даже с учетом того, что в Китае темпы можно увеличить еще больше, на 30–40 %. Ведь у нас такой уровень ненасыщенности всеми товарами и услугами, что для любой компании, начиная от мебельной и заканчивая серьезными финансовыми учреждениями и автомобильными концернами, Россия представляет собой уникальный рынок.

– Как долго может продолжаться нынешний этап развития?

– Я сторонник 40-летнего горизонта. Как в свое время Мои сей, который 40 лет водил свой народ по пустыне. Логика здесь в том, что должно смениться по крайней мере одно поколение. А уже следующее поколение вырастет в новой среде. И думаю, что рост будет продолжаться и в следующие 20 лет. Но я не идеализирую это время – на этом этапе мы будет иметь свои плюсы и минусы. Конечно, будут возникать проблемы, и безусловно, нас коснутся отголоски мировых кризисов. Но тренд расширения, углубления наших индустрий, нашего бизнеса сохранится.

– С чем могут быть связаны эти кризисы?

– В первую очередь это вопрос развития мощностей, развития инфраструктуры. В большинстве отраслей требуется обновление в течение трех-пяти лет. Хороший пример – авиация, где замены требует несколько тысяч самолетов. Но даже если сейчас заказать все свои самолеты у Boeing и Airbus, в ближайшие три года поставить их нам они не смогут. Здесь временной горизонт мы уже пропустили. Думаю, если мы не стабилизируем демографическую ситуацию, то нам будет необходима новая серьезная пенсионная реформа. Укрепление рубля на каком-то этапе тоже может привести к изменению конъюнктуры, когда товары станут неконкурентоспособными. Кроме того, баланс нашей экономики во многом зависит от ситуации на рынке природных ресурсов. Так что у нас довольно много узких, слабых мест. Может быть, каждая проблема по отдельности и не выглядит критичной, но если порвется сразу в нескольких местах, это может вызвать большой шок. Но я уверен, что такой кризис, когда совпадет все вместе, как в 1998 году, нас минует.

– Развитие российского рынка происходит очень быст ро, и остро встает проблема кадров. Как вы ее оцениваете?

– Этот вопрос очень емкий. В 90-е годы принципом, по которому в компании подбирали людей, был «свой – не свой». Важен был не профессионализм человека, а то, чтобы он мог максимально сохранять лояльность и тайну. Потому что задача была контролировать потоки, а не следить за эффективностью. IT-системы и HR существовали, но это было скорее третично, потому что не это оказывало эффект на маржу.

Сейчас ситуация изменилась. Даже в тех компаниях, которые были успешными, встал вопрос профессионализма. Но получилось, что этот вопрос не решили ни наши ребята, которые получили классическое западное образование, ни иностранцы, ни те самоучки, которые раньше были успешны. Ведь зарабатывать деньги и строить бизнес – это две большие разницы. И не все это понимают. В России есть очень много успешных людей, которые в 90-е годы заработали деньги. Но намного меньше людей, которые построили бизнес. Для построения бизнеса требуются качественно другие менеджеры, люди с другим взглядом. Уже есть жесткое понимание того, что мы, участники российского рынка, должны построить принципиально новую модель образования внутри страны, которая будет учитывать и бизнес-школы, и технические вузы. Если образование не будет учитывать новых реалий, мы обречены на попадание в страны второго или третьего мира.

– Что касается Московской школы управления, президентом которой вы являетесь, – кого вы предполагаете там готовить?

– Наша задача – привлекать людей с предпринимательской жилкой. Если посмотреть на сегодняшний тренд, на Западе 97 % выпускников занимают менеджерские позиции в крупных корпорациях. И только 3 % людей начинают собственный бизнес в первые пять лет после окончания. Те люди, которые заканчивают западные бизнес-школы, хеджируют свои зарплатные риски, получают печать, позволяющую претендовать на годовую компенсацию в $60–100 тыс., обеспечивать себе какой-то средний уровень жизни. Мы хотим дать им возможность по смотреть на по строение собственного дела в стране с развивающейся экономикой, показать на своем опыте, как можно работать и принимать решения в условиях неопределенности. При этом для нас важно дать не только теоретические знания, но и реальные ин струменты и возможности для создания или развития собственного бизнеса. Поэтому уже сейчас мы создали в рамках этого проекта фонд, который будет участвовать в наиболее интересных проектах выпускников. Безусловно, убедить предпринимателя, что ему стоит пойти на полтора года поучиться, довольно сложно. Но такой новый подход, я уверен, через 15–20 лет позволит нам вывести экономику России на принципиально новый уровень.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Рубен Карленович Варданян.

Родился 25 мая 1968 года в Ереване, где с золотой медалью окончил школу. Экономический факультет МГУ также окончил с отличием, учился на бизнес-курсах в Италии, Франции и США. В 1991 году стал одним из основателей инвестиционной компании «Тройка Диалог», в которой занял пост начальника отдела по первичному размещению ценных бумаг. Одним из первых в России получил лицензию для работы на фондовом рынке – под порядковым номером три. В 1992 году возглавил «Тройку Диалог», с тех пор каждый понедельник на собрании коллектива лично поздравляет именинников и представляет новых сотрудников. В 2001 году вошел в составленный журналом Fortune список 25 восходящих звезд бизнеса нового поколения. С 2002 го да был гендиректором, с 2004 года – председателем совета директоров ОАО «Росгосстрах». Входит в бюро правления РСПП, руководит комитетом по корпоративному управлению и рабочей группой по реформе электроэнергетики. В рамках РСПП инициировал разработку Кодекса корпоративного поведения для акционерных обществ. Участвовал в создании некоммерческого партнерст ва «Национальный совет по корпоративному управлению».

COMPANY PROFILE

Группа компаний «Тройка Диалог».

Группа компаний «Тройка Диалог» создана в 1996 году на основе ЗАО «Инвестиционная компания „Тройка Диалог“» и ЗАО «Управляющая компания „Тройка Диалог“». В нее также входят ЗАО «Финансовый консультант „Тройка Диалог“» и ЗАО «Финансовый брокер „Тройка Диалог“». Группа имеет представительства в более чем десяти городах России, а также в Киеве, Нью-Йорке и Лондоне. Занимается операциями с ценными бумагами, инвестиционно-банковскими услугами и доверительным управлением активами, общая сумма которых в 2005 году составила $2 млрд. Модель бизнеса предполагает, что около 3/4 доходов зарабатывается на клиентском обслуживании. Является финансовым советником Республики Северная Осетия и Республики Армения, Олимпийской сборной России, спонсирует Благотворительный общественный фонд содействия отечественной науке. В 2003 году заключила с Пенсионным фондом РФ договор доверительного управления средствами пенсионных накоплений. По итогам 2005 года оборот группы составил $74 млрд. «Тройка Диалог» неоднократно признавалась ведущими российскими и зарубежными СМИ лучшей инвестиционной компанией России.

ХРОНИКА

19 октября 2006 года управляющая компания (УК) «Тройка Диалог» объявила, что 2006 год стал самым успешным за ее историю – активы выросли в 2,2 раза и превысили $3 млрд.

8 ноября сумма активов паевых фондов УК превысила $1 млрд, компания заняла первое место на рынке ПИФов (32,8 % рынка).

21 ноября фонд Russia New Growth Fund, находящийся под управлением «Тройки Диалог», купил 50 % плюс две акции факторинговой компании Eurokommerz.

30 ноября УК начала предоставлять своим клиентам доступ ко всем кредитным продуктам American Express.

На 1 января 2007 года «Тройка Диалог» показала лучшую доходность доверительного управления средствами военной ипотеки – 55 % годовых.

19 февраля «Тройка Диалог» за $400 млн продала 40 % акций компании «Арбат-Престиж» ее гендиректору Владимиру Некрасову.

22 марта «Тройка Диалог» и ФГУП «Рособоронэкспорт» завершили первый этап ликвидации перекрестной собственности АвтоВАЗа.

5 июля консорциум инвесторов при участии Troika Capital Partners купил 51 % акций турецкого химического холдинга Petkim Petrokimya Holding A.S. за $2,05 млрд. 19 июля инвестиционная компания (ИК) «Тройка Диалог» заняла первое место в рейтинге организаторов облигационных займов агентства Cbonds по итогам первого полугодия. Компания разместила 19 выпусков на 45 млрд руб.

23 июля управляющим директором и председателем совета директоров ИК «Тройка Диалог» назначен Андрей Шаронов, 13 июля покинувший пост статс-секретаря министерства экономического развития и торговли.

Арина Бородина

Коммерсантъ № 178 (3509) от 25.09.2007.

6. Александр Винокуров: демонизируют нас участники рынка

За последние пару лет санкт-петербургский инвестбанк «КИТ Финанс» превратился в одного из крупнейших игроков на российском фондовом рынке, скупив к весне 2007 года около 40 % акций ОАО «Ростелеком», в результате чего котировки компании за год выросли на 253 %. О своих интересах на фондовом, телекоммуникационном и медиарынке, а также о том, почему банк хочет купить русский Forbes, – гендиректор банка Александр Винокуров.

– Вы неоднократно заявляли о готовности банка провести IPO. Правда ли, что «КИТ Финанс» намерен листинговаться на ММВБ уже этим летом?

– Как-то я сказал, что, скорее всего, мы сможем сделать листинг наших акций на ММВБ, поскольку небольшой free-float у нас есть. Однако консультанты нам сказали, что это не самое хорошее решение. Если мы выйдем на биржу при небольшом free-float, вряд ли получим справедливую оценку акций банка. Беру условные цифры. Предположим, справедливая цена наших акций – $3. При free-float 0,5–1 % они начинают торговаться при входе на биржу по $2, а потом мы выходим на настоящее размещение и пытаемся убедить инвесторов, что на самом деле они стоят $3. Можно сделать и так, чтобы наши акции при входе торговались по $5–6. Но и эта ситуация не сработает в плюс при настоящем размещении. Приходим мы к инвесторам и говорим: «Возьмите наши акции по $3». А они спросят: «А почему они сейчас торгуются по $5–6?» Поскольку большой необходимости для прохождения листинга на ММВБ сейчас у нас нет и тем более мы можем получить не очень адекватную историю торгов, мы пока отказались от этой идеи.

– То есть этим летом IPO «КИТ Финанс» не будет?

– Да. Зачем вообще может быть нужно IPO? Во-первых, если кто-то из акционеров собирается выйти из бизнеса и ему нужно получить справедливую оценку стоимости своего пакета. В настоящее время ни я, ни мои партнеры не планируем выходить из бизнеса. Во-вторых, когда не хватает денег для развития бизнеса. С этим у нас тоже пока все в порядке. Капитал только одного банка у нас больше 10 млрд руб., а ипотечный портфель – 21,5 млрд руб. При таком капитале мы можем безболезненно увеличить свой портфель еще в три-четыре раза. Хотя есть причины, которые заставляют нас думать об IPO. Например, очень хороший оценочный коэффициент банка (P/E, соотношение стоимости компании и ее чистой прибыли – Ъ). И здесь мы, как инвестиционные банкиры, обязаны вести себя иначе: если есть деньги, которые можно взять, надо их брать. Да, мы вырастем, но оценочный коэффициент будет снижаться к общеевропейским цифрам. Мы не то чтобы жадничаем, но рассматриваем возможность взять деньги в капитал с хорошим коэффициентом, и поэтому мы размышляем по поводу IPO. Мы стараемся вести бизнес так, чтобы быть готовыми к IPO: постоянно повышаем качество корпоративного управления, систематизируем международную отчетность, подбираем команду. А каковы будут причины проведения IPO и его условия, будет видно позже.

– Сколько времени вам потребуется для выхода на биржу, если такое решение будет принято?

– Чтобы провести IPO в Лондоне, нам надо еще месяцев шесть для того, чтобы начать соответствовать требованиям LSE. Но нужно ли проводить IPO на LSE, когда такую же сумму можно привлечь не менее эффективно и на ММВБ? Только около 5 % иностранных инвесторов не может сделать покупки на ММВБ из-за требований британского либо американского законодательства – пенсионные, паевые фонды. Чем могут быть компенсированы эти 5 %? Допустим, российскими паевыми фондами, которые интенсивно набирают вес и которые не смогут купить акции банка на LSE. Листинг на ММВБ мы можем сделать через два месяца. Только не будем этого делать – пока не дозрели.
<< 1 ... 4 5 6 7 8 9 10 11 >>