Дезертир

Потом мы лежали на грубо сколоченной кровати. Никаких слов. Никаких взглядов. Просто два существа, нашедших на краю гибели самый примитивный и безотказный способ доказать, что они ещё живы.

Три дня я обходил окрестности, а Ильза варила зелье. Ночью она забывала про зелья и склянки. В ней просыпалась жадность, простая и неудержимая. Она не просила — брала, и ей нравилось. Очень. В её движениях, в сдавленных возгласах, в том, как она потом лежала, тяжело дыша и глядя в потолок, читалось нечто большее, чем просто утоление голода. Это была ярость жизни, бунт против окружающей смерти, и в нём мы были на одной стороне.

На четвёртое утро она вышла ко мне с холодным свинцовым шаром в руках.

— Готово, — сказала она просто, протягивая его мне. — «Солнечное семя». Правила просты: брось в эпицентр, в алтарь. У тебя будет десять секунд, чтобы оказаться как минимум за дверью. После этого... будет жарко.

Шар лежал на ладони, обманчиво лёгкий для своей плотности. Он не излучал тепла, не вибрировал — просто был. Совершенный, бездушный инструмент смерти. Я сунул его в кожаный мешок у пояса.

Город встретил меня той же гнетущей тишиной. Я шёл уже не улицами, а прячась в переулках и задворках, стараясь не смотреть на неподвижные фигуры у стен. Цель была одна — холм с храмом.

Вышел на ту самую улицу, ведущую прямо к нему. Воздух здесь был гуще, сладковато-прелый. Давление нарастало, пытаясь просочиться в мысли, как вода в трюм тонущего корабля. Я не боролся с ним. Я просто шёл, отмеряя шаги, чувствуя вес Вехохода за спиной.

И вот он — холм. И на его склоне, у самого подножия, стоял мой конь. Такой же неподвижный, как и раньше. Я развязал мешок, взял «Солнечное семя» в правую руку. Левой потянулся к эфесу меча — по привычке. Сделал последний глубокий вдох. И шагнул внутрь.

Тепло и смрад обрушились на меня, как физический удар. Мицелий под ногами пружинил, поглощая звук шагов. И тот самый мерзкий, бесконечный шелест тысячи хитиновых лапок, скребущих по каменному полу и друг по другу. Они продолжали свою работу, таская куски тлена к алтарю, игнорируя чужака, как игнорируют погоду.

Я двинулся вперёд, к сгустку тьмы в центре зала. Давление нарастало с каждым шагом. Оно уже давило изнутри черепа. Тихий, настойчивый шёпот, лишённый слов, полз в сознание: «Зачем?.. Проще остановиться... Проще стать частью... Так спокойно...» Это была атака — наступило умиротворение. Мой разум начал предавать меня. Мысли стали вязкими, как патока. Нога замедлила шаг. Рука с «Семенем» опустилась. Алтарь с пульсирующей чёрной массой был так близко и так бесконечно далеко.

Я проигрывал. Скверна собиралась меня растворить. Сделать ещё одним безвольным слугой, который принесёт ей новую пищу.

И тогда в груди вспыхнул огонь. Резкая, жгучая боль, будто раскалённую монету прижали к коже. Волчий амулет. Он горел. И вместе с болью пришла ясность — простая, дикая, звериная, «беги или умри».

Десять секунд. Их уже почти не осталось.

Всё, что было во мне — человеческая ярость и волчья ясность — сжалось в один стальной пружинный механизм. Мышцы налились силой, которой у меня не было секунду назад. Мир замедлился. Шелест муравьёв растянулся в монотонный гул.

Я рванул с места отталкиваясь от пола так, что мицелий рвался под сапогами. Муравьи, наконец, среагировали. Их бесшумная синхронность дала сбой. Они кинулись под ноги, пытаясь образовать живую кашу, чтобы остановить. Я не сворачивал. Я давил их, хруст хитина отдавался в ногах короткими ударами.

Алтарь. Чёрная, дышащая плоть. Пульсация, выбивающаяся из такта с моим бешеным сердцем.

Я выбросил вперёд руку, разжал пальцы и швырнул свинцовый шар прямо в самое сердце пульсирующей массы. Не удостоив это чудовище даже взглядом, я уже разворачивался.

Ноги, налитые волчьей силой, вынесли меня из зала в проход. Первая секунда. Вторая. Муравьи начали сваливаться с потолка, со стен. Третья. Я влетел в узкий коридор, снося плечом полуистлевшие двери. Четвёртая. В спину ударила волна невыносимого жара.

Пятая. Шестая.

Я выстрелил себя вперёд, как стрелу из арбалета. Седьмая. Входная дверь, чёрный прямоугольник света, была в пяти шагах.

Свет позади сменился на ослепительно-белый. Воздух загудел.

Восьмая.

Я прыгнул.

Девятая.

Я пролетел через дверной проём, кувыркнулся по каменным ступеням, впиваясь пальцами в скользкий мох.

Десятая.

Я услышал звук. Щелчок. Сухой, чёткий, как ломающаяся кость мироздания. А потом мир стал белым, горячим и абсолютно беззвучным.

Я лежал, прижавшись лицом к холодному камню, в двух десятках шагов от храма. Белая вспышка прожгла веки, даже когда я зажмурился. Каменная крошка, пыль, щепки били в спину, в голову, забивались под одежду.

Я полз. Полз прочь от этого рёва и жара, впиваясь пальцами в щели между плитами, уползая вниз по холму. Запахло палёной шерстью и кожей — моей собственной. Амулет на груди был раскалён докрасна и шипел, соприкасаясь с потом.

Рёв сменился гулом, а гул — тихим, мощным шипением, как от раскалённого железа, опущенного в воду. Только масштаб был иной. Я рискнул поднять голову.

Храм плавился. Каменные стены текли, как воск, чернея и покрываясь пузырями. Из проломов и окон лилось ослепительное, белое сияние. Ничего живого там не осталось и в помине. Муравьи, мицелий, та чёрная сердцевина — всё это испарилось в первые доли секунды. «Солнечное семя» работало. Оно создало в центре зала крошечную, яростную звезду, которая пожирала всё вокруг себя. Я поднялся на ноги и побежал.

Не знаю, сколько прошло времени. Минута? Пять? Ноги подкосились. Волчий дар отступил, оставив после себя пустоту и ломоту во всех мышцах. Десять секунд сверхчеловеческой скорости и силы обошлись дорого. Я прислонился к проёму городских ворот, отдышался и, шатаясь, побрёл по направлению к трактиру.

По дороге меня начало трясти. Сначала мелкой дрожью в руках, потом всё сильнее. Адреналин сходил на нет, обнажая пустоту и холод глубоко внутри. Я шёл, стиснув зубы, глядя под ноги, и думал только об одном: добраться до стен трактира, до её лаборатории, до того места, где можно было, наконец, упасть и отключиться. Я не помню, как дошёл. Помню распахнутую дверь трактира, силуэт в проёме и хриплый голос: «Вот чёрт…». Потом — провал.

Очнулся уже к обеду. В горле стоял вкус трав и мёда. Ильза сидела рядом на табурете, перебирая какие-то блестящие обломки, похожие на оплавленное стекло. Увидев, что я открыл глаза, она отложила их.

— Ожил. Хорошо. Можешь встать?

Я сел.

— Что случилось?

— Ты дошёл до порога и отключился. Я тебя втащила и влила лечебный состав.

— Теперь одевайся. Нужно проверить город.

Мы вышли. Город был мёртв. По-настоящему. Те люди, что сидели у стен, лежали неподвижно, их пустые глаза смотрели в небо. Жизнь, которую из них медленно высасывали, ушла вместе с источником. На месте храма зияла огромная, оплавленная по краям воронка. Камень сплавился в чёрное, гладкое стекло.

— Магический фон в норме. Очаг ликвидирован полностью, — отчеканила она больше для протокола, чем для меня. Потом повернулась. — Есть ещё новости. В десяти милях к востоку, на съезде с Большого тракта, стоит отряд заграждения. Мы поддерживали контакт с их магом через амулет. — Она достала из-под плаща плоский, поблёскивающий камень. — Я доложила об успешной ликвидации источника и… о твоём участии. К утру они будут здесь. С тобой хочет переговорить кто-то из высокого духовенства. Лично.

Она повела меня в глубь города к уцелевшей каменной постройке с вывеской, изображавшей раскрытый фолиант. Книжная лавка. Полки были завалены пыльными томами, многие попорчены сыростью. Ильза прошла вдоль стеллажей, её пальцы скользили по корешкам с привычной уверенностью. Наконец она вытащила толстенный, потрёпанный том в простом кожаном переплёте и швырнула его мне.

— Держи. «Основы магических плетений для тупиц». Не смейся. Это лучший учебник для тех, у кого сила есть, а понятий нет. Тебе нужно научиться скрывать то, что в тебе.

Я взял книгу. Она была тяжёлой.

— А что во мне?

Она вдруг ткнула пальцем мне в грудь, чуть ниже сердца.

— Здесь... Ты — ходячее кладбище для чего-то очень сильного. Ты поглотил сильную сущность или несколько. Ты пышешь этой энергией, даже не замечая.

Она отступила, дав мне переварить сказанное.

— Эта книга — для самоучек. Для таких, как ты. Там описаны первые шаги. Как почувствовать потоки в себе. Как не расплескать их. Как собрать хоть какую-то защиту. Ты не станешь магом по ней. Но ты перестанешь быть полным профаном. Это повысит твои шансы остаться живым подольше. Читай в дороге. Пробуй. Лучше с этой книгой, чем совсем вслепую.

Она повернулась к выходу.

— Теперь идём назад. Нужно приготовить отчёт и решить, стоит ли тебе встречаться со священником или исчезнуть в ближайших лесах. У тебя есть время подумать до утра.

Мы вернулись в трактир. Ильза погрузилась в бумаги, я сидел у пылающего очага, листая подаренную книгу. Решение было принято. Встречи я не хотел и её не будет. Спустя несколько часов она потушила лампу, но вместо того чтобы идти наверх, подошла ко мне. Её пальцы впились в мои волосы, губы нашли мои без слов. В этой лаконичности не было страсти — была жадность. После близости, она тяжело дыша, прижалась лбом к моему плечу и почти сразу заснула. Я осторожно высвободился, накрыл её своим плащом, собрал свои немногочисленные вещи и бесшумно вышел в ночь.

Перед трактиром на камнях сидели трое в серых плащах. Я замер. Старший поднял голову, капюшон скрывал лицо.

— Не шуми, — сказал он тихо. — А то бабе своей навредишь. Мы по делу.

Я ждал подвоха.

— Работу в городе тебе засчитали. Чисто сработал. — Он кивнул в сторону, где был храм. — Священник из отряда придёт утром. У него для тебя бумаги, припасы, лошадь и деньги на дорогу. Будешь вольным охотником по контракту от святой инквизиции. Никто трогать не станет.

Он выдержал паузу, давая понять.

— Второй крест на твоей карте — Сизые болота. Там своя заморочка. Барон местный не любит церковь, и мы думаем, что проблемы на болотах создаёт он. Агенты доложили, что люди исчезают. Местные говорят о вампирах. Твоё появление может создать проблемы. Будь осторожен. Наши возможности там ограничены. Понял?

Я кивнул. Пёс поднялся.

— Утром встретишься с инквизитором, возьмёшь всё, что даст, и едешь.

Он и его двое теней растворились в ночи. Выбора не было. Я вернулся в трактир, поднялся наверх и лёг рядом со спящей Ильзой. Утром будет встреча. А потом — дорога. Снаряжённая, оплаченная и смертельно опасная. Лучше путешествовать на лошади чем пешком.

Утром я услышал лязг, скрежет и чёткие рубленые команды — их было много. И топот копыт. Непрерывный, глухой, будто в соседнем переулке молотили цепями по мокрой говядине.

Я сорвался с лежанки, рука сама потянулась к клинку у изголовья. Подбежал к грязному оконцу. Улица кишела солдатами. Гвардейцы в синих плащах, с арбалетами за спиной. Они уже выстроили периметр и стояли по двое, спина к спине, глаза всматривались в туман. Их капитан разговаривал на крыльце с Ильзой. Её губы шевелились, а капитан лишь кивал, задумчиво потирая пальцами рукоять меча.

Спускаясь по лестнице, услышал, как капитан спросил, не повышая голоса:— ...и где он сейчас?— В трактире, — отчеканил голос Ильзы. — Спит. Ранение даёт о себе знать. Жар.

Я вышел на крыльцо, и солдаты повернули головы один за другим, как марионетки на тугих нитях. Капитан прервался, его взгляд пополз по мне с ног до головы, задерживаясь на потёртой рукояти кинжала, на складках грязного плаща. Ильза сделала едва заметный шаг вбок, к стене трактира, отрезав себя от разговора, от меня, от всего этого действа. Её лицо было каменной маской.

И в этот момент со стороны тракта выползли новые всадники. Чёрные рясы на чёрных, как смоль, лошадях. Впереди — старик. Лицо, изъеденное оспой и временем, напоминало старую, затоптанную в грязь пергаментную карту. Инквизитор. Он ехал не спеша, одна рука в чёрной перчатке лежала на луке седла, пальцы постукивали по дереву мерным, неторопливым ритмом. Его глаза были будто две чёрные пуговицы, пришитые к старой кожаной кукле. Взгляд медленно прополз по площади, по гвардейцам, по Ильзе... впился в меня и замер.

Он не сказал ни слова. Просто поднял руку. Единственный резкий жест, отсекающий всё лишнее. Его свита — семь безликих теней — замерла, превратившись в каменные изваяния. Замолчали и гвардейцы.

Тишина навалилась. Слышно было, как где-то за домами, над полем, одиноко и зловеще каркает ворона. Один раз. Два.

Потом инквизитор кивнул. Один-единственный кивок, почти неощутимый. В сторону пустого, утоптанного пространства между мордой его жеребца и нижней ступенькой крыльца.

Никаких слов не требовалось. Приказ висел в воздухе и я спустился со ступеней. Сапоги глухо ухнули по утрамбованной земле, оставляя тёмные отпечатки. Прошёл мимо Ильзы и остановился в трёх шагах от коня. Жеребец фыркнул, выпустив из ноздрей клубы пара, которые тут же растворились в сером утреннем воздухе. Инквизитор смотрел сверху вниз. Молчал. Ждал. Просто ждал, когда я подниму взгляд и посмотрю в эти две чёрные пуговицы, за которыми, казалось, скрывалась лишь пустота ледяной вечности.

Глоток. Воздух обжог горло. Я поднял взгляд.

Инквизитор смотрел. Где-то за спиной у кого-то из гвардейцев нервно заржала лошадь. Потом старик повернул голову к одному из своих людей. Тот тут же шагнул вперёд. В руках у него уже был плоский ларец из тёмного дерева и кожаная сумка.

Помощник раскрыл ларец, не подходя ближе, будто боялся замараться об меня. Внутри, на бархатной подкладке, лежали документы. Пергамент, печати, аккуратные строчки.

— Во-первых, — голос помощника был сухим и безжизненным, как шелест сухих листьев, — контракт найма как вольного охотника Святейшей Инквизицией. Даёт право на вершение правосудия, дознание и обыск. Так-же требование содействия от светских властей и неприкосновенность.

Он положил контракт поверх ларца и взял следующий лист. Жёсткий, плотный, с гербовой печатью из тёмно-красного сургуча.

— Во-вторых. Право собственности и обязанности по управлению поместьем «Граничная Застава», что в баронстве Сизых Топей. Поместье малое: усадьба, село с крестьянами на полсотни дворов, пятьсот акров лесистой земли и тысяча — пашни. Бывший владелец, отставной капитан Мартин Вейс, его жена, двое детей и вся прислуга… исчезли. Полгода назад. Местный барон, Хельмут фон Грик, доложил о бегстве владельца от долгов. Однако… — Помощник сделал едва заметную паузу, его глаза на мгновение встретились с моими, — в столице у капитана Вейса есть двоюродный брат. Служит в канцелярии Верховного Судьи. Он проявил настойчивый интерес. Считает, что его родственник не мог просто так исчезнуть. Поместье граничит с владениями барона фон Грика и упирается в окраины Сизых Болот. Твоя задача — вступить во владение. Осмотреться. Аккуратно. Если найдёшь факты, указывающие на неслучайность исчезновения… или на связь с аномалиями в болотах… ты ликвидируешь любую ересь и скверну. Если собственных сил не хватит, предоставишь факты в аббатство Святой Агаты, что у границы баронства. Там постоянно находится отряд инквизиции, готовый выдвинуться по нашему слову. Барон церковь не любит и на его земли просто так не войти. Ты же теперь законный землевладелец. У тебя есть причина быть там. Владелец ты временный, только на время миссии, но об этом никто не должен знать.

Он положил и этот документ поверх контракта. Затем взял из сумки увесистый кошель.

— Аванс. Золотые марки, пятьдесят штук. Еще один помощник епископа подвел за узцы лошадь и передал мне поводья.

Инквизитор так и не произнёс ни слова. Он лишь ещё раз кивнул. На этот раз — в сторону, прочь, на дорогу. Приказ был ясен: забирай своё и исчезай.

Я взял ларец, кошелёк и свиток. Оглядел серого мерина.

На нём было простое седло, перемётные сумы, туго набитые. Я быстро проверил содержимое: сухари, вяленое мясо, соль, овёс для коня, кресало, нож, запасная тетива для лука, который уже был пристёгнут к седлу. Всё добротное, без излишеств. Работа инквизиции была качественной.

Я уложил документы в суму, прикрепил к седлу, уже собираясь вставить ногу в стремя, как почувствовал взгляд. Со спины.

Ильза.

Она всё ещё стояла на крыльце трактира, прислонившись к косяку. Руки скрещены на груди. Она смотрела на меня как на интересный и еще не завершённый эксперимент. Экземпляр, который вот-вот покинет лабораторию без ее разрешения.

Я отпустил стремя и медленно подошёл к ней.

— Ну что, охотник, — её голос был тихим, ровным, без интонаций. — Получил свой патент на очередное убийство?

— Получил поместье с призраками и дорогу в болото, — парировал я.

Уголок её рта дёрнулся.

— Книгу не забудь. — Она кивнула на сумку, куда я запихнул том «Основ магических плетений».

— Если выживешь… и если надумаешь увидеть знакомую магессу Ильзу, приезжай в академию. Место для тебя как ученика всегда найдется.

— Спасибо я подумаю над этим, — сказал я.

Она фыркнула, развернулась и ушла в трактир, хлопнув дверью так, что с наличника посыпалась пыль. Прощание было закончено.

Я вскочил на коня, не оглядываясь на трактир, на чёрные рясы, на синие плащи. Лошадь тронулась с места уверенной, размашистой рысью, привыкшей к долгой дороге. Вскоре я выехал на тракт, оставив за спиной мёртвый город, пепелище храма и женщину, которая пахла травами и знала цену всему живому.