Папина рука опустилась мне на плечо. Её тяжёлое похлопывание едва не вывело меня из равновесия.
– Хорошо. Рад это слышать, парень. Подумай-ка на досуге над тем, о чем мы говорили сейчас, идёт?
Забавно, как движение, задуманное, чтобы толкать и ронять, порою может наоборот – поставить человека на ноги. Хотя бы в мыслях и не надолго. Всё-таки отец – хороший человек. И хороший родитель. Можно ли стать плохим сыном хорошего отца?
– Когда ты снова уедешь?
– Так не терпится снова от меня избавиться? Не волнуйся, я не пробуду здесь дольше недели.
– Нет, я не имел ввиду, что…
– Я знаю. Просто пошутил. Нельзя же всегда быть таким серьёзным.
Чувствуя, как разговор полегчал и опять свернул к незначительным темам, сам папа снова вернулся к своему багажу.
– И как только тебе удалось познакомиться с кем-то сегодня…
– Пап!
Под звуки наигранного смеха, которым отец так очевидно старался ещё сильнее разрядить обстановку, рука его выудила со дна сумки бутылку непочатого коньяка, а бровь слегка приподнялась в вопросе.
– Выпьешь со мной?
– Не сегодня. Голова что-то разболелась, пойду прилягу, пожалуй.
– Снова боли? И как часто?
Не стоило говорить об этом. Маму тоже мучили головные боли, и теперь подобные вещи всегда вызывают у папы нескрываемое беспокойство.
– Нет, не волнуйся. Наверное, тело просто в шоке от такого количества воздуха, которым я сегодня надышался.
– Это точно. Выбирайся почаще.
Вряд ли его могла успокоить подобная глупость. Ведь глаза его всё так же мечутся по моему лицу, а в голосе сквозит неуверенный тон.
– Хорошо. Спокойной ночи.
– И тебе тоже, сынок. Спокойной ночи.
Но ночь не выдалась спокойной. Отказываясь смыкать глаза, моё тело ворочалось в душной постели, точно так же, как нескончаемые мысли в разгорячённой голове. Сон пришёл ко мне лишь перед самым рассветом.
* * *
Пасмурные осенние будни тянулись монотонной чередой. В отсутствии ярких событий, они перемешались в неразборчивый серый комок и неслись мимо меня, не оставляя за собой разборчивого следа. Эми приходила навестить моего отца. Они всегда хорошо ладили, как если бы она и вправду была его дочерью. За ужином казалось, что настоящий гость здесь – это я, прокравшийся за их семейный стол, неловко улыбающийся шуткам, которые не мог понять. Через несколько дней папа вновь попрощался с нами и уехал. Пробыв дома дольше, чем планировал, он всё же не мог игнорировать свою работу и остаться. Смущаясь и пряча взгляд в пол, Эми пообещала ему, что присмотрит за мной, поэтому он сел на поезд с лёгким сердцем и дурацкой ухмылкой.
Я вернулся к холстам и краскам в тронутой переменами мастерской. Старые и недавно законченные картины облеклись в вуаль из белых простыней, а ветхая ширма огородила собой мольберт – таким образом Эми могла находиться здесь сколько захочет, без вреда для своих душевных сил. Иногда мы тихо разговаривали о бессмысленных пустяках, но куда чаще она просто была рядом – беззвучно сидела с книгой в руках, изредка зачитывая особенно понравившиеся ей кусочки текста вслух, под неторопливые звуки мазков. Мы будто снова очутились в далёком детстве. Под грязным морем облаков октябрь проливал холодные дожди и выл ветрами в окна, но в нашем маленьком мирке царила тёплая безмятежность.
– Хоть это место и стало таким белым и чистым, но не могу отделаться от мысли, что иной раз ощущаю себя здесь, словно муха, застрявшая в паутине. Я решила, что ему не помешает немного ярких красок.
С такими словами Эми однажды поставила несколько красных цветов в пустующую ёмкость из-под растворителя.
– Роза?
– Не только. Здесь ещё алый амариллис.
Её тонкие пальцы коснулись лепестков, и на лице заиграла заботливая улыбка. Во мне не найти такого же тепла.
– Ты же знаешь, я ужасно рассеян и невнимателен. Не стоит мне доверять уход за чем-либо, тем более за цветами.
– Конечно знаю. Потому и дарю тебе именно эти – они искусственные. Можешь не волноваться, их неувядающая красота всегда будет с тобой, что бы ни случилось. Будто застывшая во времени. И поливать их не нужно, они совсем не требуют к себе внимания…
Почему-то мне показалось, что улыбка её слегка погрустнела.
– Хорошо, в таком случае, не вижу причин возражать.
– Именно. Давай, поставим их вот сюда, на видное место. Согласись, теперь находиться тут стало приятнее, хоть мы и добавили всего лишь одну маленькую деталь. И на фоне всей этой белизны, они словно…
– Словно кровь на снегу… Да, ты права, мне нравится. Спасибо.
Преобразив мастерскую, пускай и незначительно, Эми будто привнесла сюда что-то от самой себя. Вместе с тем она стала здесь чаще и дольше задерживаться. Конечно же, я не забыл рассказать ей о том, как посетил ту самую выставку. Как глупо опоздал на её начало, о тех картинах, что видел, и художниках, что мне особенно запомнились. Поведал о «Чёрных полотнах» словами Белинды. Но о самой женщине я почему-то умолчал. Что-то внутри меня подсказывало – Эми расстроится, узнав о ней. А этого я бы хотел в последнюю очередь. Вспоминая Белинду, я будто снова возвращался мыслями к той спонтанной беседе, окутанной прохладой осенней ночи и парами вина. Она заверила меня, что наша встреча неизбежна, но я понятия не имел, где мне её искать. Тогда я чувствовал себя полнейшим идиотом, даже большим, чем обычно. Но вскоре эта загадка сама собой разрешилась, при помощи человека, от которого я подобного ожидал наименее всего.
VI
– На этот раз не вздумай облажаться!
– И в мыслях не было. Хотя, если вежливо попросишь…
На лбу Джилроя вздулась венка, а лицо его забавно покраснело.
– Я серьёзно, парень, кончай шутить и слушай внимательно! Наш человек – это крупная рыба. Деньги тоже немалые. Сделаешь всё, как надо – сможешь смело забыть о работе на несколько месяцев вперёд, а мне не придётся видеть твою страдающую физиономию. Даже жаль отдавать это дело такому лоботрясу, но вынужден признать, лучше тебя с ним никто не справится.
– Я тоже люблю тебя, старина.
– Тц!
Покидая мой дом, Джилрой был серьёзен, как и всегда, а я – всё так же беспечен. Но, хоть я и боялся это признавать, по отношению к нему в глубине моего сердца мягким ростком таилась робкая благодарность, которую неизменно топтала хладнокровная гордость, не давая ей пробиться наружу. Даже в тот миг, когда несколько дней спустя ко мне пришло осознание, что этот рыжий пройдоха собственноручно привёл саму судьбу к моему порогу. Незнакомый стук в дверь застал меня в полудрёме, взглядом сквозь мутное окно преследующим птиц, хлопающих чёрными крыльями в сыром небе. Тяжёлая сонливость боролась во мне с необходимостью спуститься ко входу и встретить гостя, однако тут же рассеялась, едва я увидел того, кто стоял в дверях.
– Белинда?
– Мистер Клэймен! Так Вы и есть тот самый художник? Какая приятная неожиданность. Вот видите, как я и сказала – наша встреча отныне неизбежна.
– Похоже на то…
– Так что же, Вы впустите женщину в дом, или так и оставите за порогом?
Я никогда не верил в провидение, но как иначе объяснить то, что наши пути случайным образом вновь пересеклись? Прервав эту мысль до того, как она заняла меня, я отложил её на более подходящее время, провожая гостью сквозь тихий полумрак длинной прихожей, сменившийся затем уютным светом просторной гостиной.
– Может быть, выпьем по чашечке чая? Начать мы всегда успеем.