Анна из рода Циани. Финал

Только тогда девушка вышла из комнаты. На лестнице было темно. Дом жил своей вечерней жизнью — где-то потрескивал огонь, скрипели балки, пахло хлебом и тушеным мясом. Анна спустилась на кухню и остановилась, не доходя до двери. Голоса донеслись раньше, чем она успела сделать шаг.

— Эта девчонка не доживёт до двадцати, — резко бросил Ульф. — Зачем нам новый труп.

— Может, Анна ей поможет, — ответил Варди с сомнением.

— Ты знаешь, что нечем помочь, — отрезал подросток. В словах было не злое, а упрямое отчаяние. Юноша раздраженно вышел из кухни и столкнулся в коридоре с Анной.

— Что он имел в виду? — спросила Аня у Варди, остановившись в проеме.

— Очень многие девушки умирают от лекарства, — честно ответил тот. Эта честность очень подкупала, Варди никогда не юлил.

Аня кивнула.

— Я собираюсь избавить Элайзу от зависимости, — произнесла она тихо и села за стол.

Варди нахмурился. Видно было, что он хочет возразить, подобрать слова, объяснить — но не успел.

— О, вот вы где.

Герцог вошёл в кухню весь светящийся — неуместно довольный. Он оглядел Аню внимательным, оценивающим взглядом и усмехнулся.

— Служанка вам к лицу.

Девушка поняла сразу: он имел в виду платье. Более сложное, чем те, которые Аня способна была надеть без помощи.

— Мы идём на бал, — продолжил хозяин дома, подходя ближе. — Уже меньше, чем через две недели. Вы умеете танцевать полонез или кадриль?

— Нет, — ответила Анна холодно, отступая, вчерашний разговор всё ещё был свеж в её памяти. — И я бы не хотела учиться.

Ей было не до светский развлечений. Герцог не стал спорить. Он сел напротив, сложив руки на столе, и посмотрел на неё внимательнее, уже без улыбки.

— Это не приглашение, — сказал он спокойно. — Мне нужно, чтобы вы пошли со мной на бал.

Тишина в кухне стала плотной. Аня смотрела на него и понимала: лучший момент, чтобы рассказать о своем плане и даже попросить помощи. Герцог, конечно, человек своеобразный, но просьбу выполнил и подругу выкупил. Девушка сжала пальцы на краю стола и выдохнула, словно решилась на прыжок с обрыва. Сейчас или никогда.

— Хорошо, — сказала она быстро. — Я пойду на бал. Я постараюсь научиться каким угодно танцам. Но вы поможете мне в ответ.

Мужчина напротив не перебивал, но на лице его выступила привычная скучающая гримаса.

— Я собираюсь избавить Элайзу от зависимости от лекарства, — продолжила Аня. Слова шли неровно, будто она боялась не успеть их сказать. Только бы он дослушал. — Уже сегодня я дала только половину порции.

Варди резко поднял голову.

— Это не поможет, — он ударил по столу кулаком. — Доза не имеет значения. Это… работает иначе.

Аня нахмурилась: внутри поднялось упрямое сопротивление. Так не бывает. Любое психотропное вещество подчиняется логике: меньше — слабее, больше — сильнее. Но мысль оборвалась сама собой. Это другой мир. Возможно, магия вплеталась в тело как кровь и дыхание. Девушка с вопросом в глазах уставилась на герцога: не Варди тут принимает решение.

Хозяин дома медленно выпрямился, откинулся на спинку стула. Ане показалось или он заинтересован?

— То, что вы хотите сделать, — протянул мужчина, — не просто противозаконно.

Аня опустила взгляд, собираясь с силами.

— Если это раскроется, — продолжил герцог, — это смертная казнь. Для вас и для вашей Элайзы. И тогда я уже не смогу помочь. Ни вам. Ни ей. Особенное ей.

Тяжелая тишина снова опустилась на кухню.

— То есть… вы не против? — прошептала Аня. Герцог резко качнул головой.

— То есть я не смогу вызвать лекаря, — повысил он голос, впервые за весь разговор. — А он ей понадобится. И очень скоро.

Аня повернулась к Варди. Тот стоял неподвижно, глядя в столешницу.

— Моя жена так умерла, Анна, — сказал он наконец. Голос был едва слышен. — Когда мы переехали сюда, она стала обязана принимать лекарство. Но на неё оно действовало сильнее, чем на местных женщин.

Он сглотнул.

— Она медленно умирала. И тогда мы решили прекратить это.

Аня не дышала.

— Она не выдержала и без лекарства, — продолжил Варди. — Что бы ты ни сделал — ты всё равно проиграл.

Слова повисли, как приговор. В голове шумело. Значит, половина дозы — не выход. Отмена — смерть. Но продолжение — тоже смерть.

— Может дать ей пожить, сколько получится? — тихо спросил Варди. Аня резко поднялась. Главное она услышала: герцог не запретил ей, а это всё, что было нужно.

— Нет! Я попробую. Я спрошу у неё и, если она согласна, мы попробуем.

— Хорошо. Варди, подыщи, куда можно будет похоронить девчонку без вскрытия, тогда я хотя бы не потеряю наложницу. — равнодушно согласился Блэквуд. Он выдержал Анин яростный взгляд с насмешливо приподнятой бровью.

Аня в гневе вышла из кухни: да уж, в этом доме лучшая поддержка на свете! Девушка еще полчаса в волнении бродила по комнатам, думая обо всём и ни о чем одновременно. Ставки были слишком высоки, но и награда приличная: Аня могла спасти жизнь и заполучить независимого от лекарства союзника.

Когда вошла в спальню девочки, Элайза уже не спала. Она сидела прямо на ковре, поджав под себя ноги, и что-то старательно выводила карандашом на листе бумаги. Лицо было сосредоточенным.

— Пойдём ко мне, — мягко предложила Аня. — У меня есть стол, не придётся сидеть на полу.

Элайза подняла голову и тут же улыбнулась.

— Правда? — она вскочила так резко, что лист бумаги соскользнул на ковёр. — Тогда да.

Она аккуратно собрала свои записи и уже на пороге добавила, будто оправдываясь:

— Я пишу Арсину. Он будет волноваться, если я не напишу.

Аня кивнула, ничего не спрашивая, прятала дрожащие руки. Они устроились за столом у окна. Элайза с видимым удовольствием осматривалась — задерживала взгляд на полках, на лампе, на кресле у камина.

— У тебя красиво, — сказала она тихо. — И… спокойно.

Анна улыбнулась.

— Тебе нравится твоя комната?

— Очень, — Элайза кивнула и тут же смутилась. — И платья тоже. Я… я никогда таких не носила.

Она замялась, затем вдруг подняла взгляд:

— А тот белокурый мальчик… он кто?

Аня приподняла бровь.

— Понравился? — спросила она с лёгкой хитринкой.

— Нет! — Элайза вспыхнула мгновенно, даже уши покраснели. — Просто… он странный. Не похож ни на кого.

— Это потому, что он не из Империи, — загадочно сказала Аня.

Элайза задумалась, затем оживилась:

— Когда ты уехала, был такой переполох… — начала она. — Стекло разлетелось по всей гостиной, Миссис Помп порезало щёку — теперь у неё шрам. Она до сих пор требует у герцога ещё денег. Говорит, что выкуп едва покрыл ремонт.

Аня поморщилась. Вспоминать север всегда означало для неё вспоминать и Эдварда.

— И что?

— Ничего, — Элайза пожала плечами. — Ей сказали, что происшествие признали трагедией из-за артефакта. Так что больше она ничего не получит.

Девушки проговорили весь вечер. О Севере, о девицах из Дома Гетер. О том, как тяжело пришлось Элайзе в качестве служанки там. Время текло незаметно — мягко, почти ласково.

Когда в дверь постучали, обе вздрогнули. Ульф вошёл с подносом — пирог, чай, аккуратно расставленные чашки. Лицо у него было мрачное, будто он нёс не угощение, а повинность. Элайза вскочила так поспешно, что едва не уронила стул.

— Я сама! — сказала она, покраснев до корней волос, и почти вырвала поднос у него из рук.

Ульф буркнул, отступая:

— Я думал, со служанкой станет проще. А теперь и ей прислуживать.

— Именно так, — весело передразнила его Аня. — Хочешь с нами чай?

Мальчик посмотрел на неё с ужасом, развернулся и сбежал из комнаты, будто за ним гнались. Девушки переглянулись — и расхохотались. Аня позволила себе несколько секунд этого смеха, отдышалась — и почувствовала, как внутри всё сжалось. Пора.

— Элайза, у меня к тебе серьёзный разговор, — Аня в волнении заходила по комнате, пока девочка сидела в кресле и внимательно на неё смотрела. — Помнишь, ты пропустила один раз прием лекарства по моей просьбе?

— Я думала тогда... умру, — осторожно кивнула Элайза, уже понимая к чему клонит подруга.

— Я знаю, — тихо сказала та. — Я видела.

Элайза сидела прямо, не сутулясь, будто готовилась слушать приговор. Пальцы сжимали край подлокотника.

— Ты заметила, что мне хуже? — тихо спросила девочка. — Я чувствую, что мне мало одной порции, но если я выпиваю больше, лучше не становится.

Аня с трудом сглотнула.

— Если продолжишь пить это лекарство — ты умрёшь, — продолжила девушка спокойно, почти холодно. — Не завтра. Не через месяц. Но ты не доживёшь до двадцати.

Элайза медленно кивнула, она не плакала. Только побелели пальцы, сжавшие край кресла.

— Значит, — Аня присела перед ней, упираясь ладонями в колени, — Нужно бросать лекарство. И чем раньше, тем лучше. Я предлагаю уже завтра не пить твою порцию. И это будет очень тяжело.

Аня посмотрела девочке прямо в глаза.

— Шанс небольшой. Но он есть.

Элайза заёрзала.

— Но если мы ничего не сделаем, ты умрёшь точно, — закончила Аня. — Это не выбор между жизнью и смертью. Это выбор между медленной смертью и попыткой выжить.

Она выпрямилась.

— Решение за тобой.

Элайза долго смотрела на Анну. Потом неожиданно выдохнула — резко, как после долгого бега.

— Я согласна, — сказала она сразу. — Но обещай не говорить моему брату. Даже, если не получится, не говори ему, от чего я умерла.

Аня кивнула. Она почувствовала, что Элайза осознает весь риск и принимает его, но облегчения от этого не испытала.

— Можешь не волноваться, — сказала девушка. — Мы никому не скажем. Если узнают, чем мы тут занимаемся, нас обеих казнят. Герцог, Варди, Ульф, они все скажут, что ничего не знали. Мы с тобой — одни.

Элайза снова кивнула.

— И ещё, — добавила Аня тише. — Уже сейчас вдалбливай себе в голову: я должна есть. Я вижу, что ты почти не ешь. Но даже, если не хочется, даже через силу, жар и тошноту. Нужно, чтобы ты ела и пила. Это очень важно!

Аня хорошо помнила как бабушка вытаскивала маму из самых страшных состояний. Правило было простым и жёстким: есть и пить — всегда.

Элайза вдруг улыбнулась — криво, но живо.

— Значит, — сказала она, — у меня теперь есть шанс?

Аня задержала взгляд.

— Да, — ответила она. — И за него мы будем бороться.

Долго Аня не могла уснуть. Тело было усталым, но мозг не выключался — будто кто-то оставил свет в голове. Она пару раз пыталась лечь, закрыть глаза, считать вдохи, но каждый раз мысли возвращались, цеплялись одна за другую, и сон ускользал. Почему-то вспомнился тот странный сон в Северном доме гетер про какую-то девушку с сыном. Тело пробило воспоминание о боли, что пронзила тогда тело. Тогда Аня вздрогнула и вскочила.

Села за стол, зажгла лампу и вытащила чистый лист пергамента. Если уж не спать — значит с пользой. Она не собиралась никого спасать в этом мире. Не собиралась быть лекарем. Она вообще не планировала здесь задерживаться. Но вчера, когда Элайзу ввели в дом — тонкую, надломленную, с этим взрослым, измученным взглядом, — что-то внутри ёкнуло. Так щёлкает, когда понимаешь: если сейчас отступить, потом не простишь себе.

— Не могу спасти себя, спасу другого.

Плана не было. И от этого было страшно. Аня с усилием вывела первую строку — по-русски, не задумываясь:

«Переселить в мою комнату».

Мысль была простой и практичной. У неё собственная ванная. А при ломке ванна — не роскошь, а спасение. Возможность хоть немного унять боль или сбить очень высокую температуру холодными обтираниями.

Дальше строки пошли быстрее:

«...Жаропонижающие. Магические, травяные, кора белой ивы (есть ли она тут?).

Мочегонные чаи. Выводить гадость.

Варди — овощные супы-пюре. Легко, питательно.

Шиповник? Витамин С.

Болеутоляющие, спазмолитики. ОБЯЗАТЕЛЬНО.

Расторопша? Для печени.

Бананы? Калий. Восстановление баланса.

Яблоки. Пектин выводит токсины…»

Аня задумалась, покусала кончик перьевой ручки. Вот чему она научилась в доме Блэквуда, писать без клякс этой ерундой.

«Лимоны. Витамин С.

Мята. Успокоение желудка, тошнота.

Крапива (настойка). Очищение крови.

Полотенца. Много. Х/б.

Успокаивающие ароматы. Лаванда? Ромашка?»

На секунду девушка откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Ей отчаянно захотелось, чтобы рядом был Эдвард. Захотелось снова испытать то особенное спокойствие во время их прогулок по Городку Небесного Сияния. Вот уж действительно городок сиял в её воспоминаниях теперь. Девушка была уверена: он бы знал, что делать. Что-нибудь придумал. Для неё и для Элайзы.

Аня резко выдохнула и снова склонилась над листом.

«...Соль для ванны...»

Перо зависло над бумагой.

«Капельницы?»

Девушка резко подняла голову, словно мысль прозвучала вслух.

«Есть ли у них капельницы? Глюкоза. Физраствор — да хоть что-нибудь.»

На этом моменте она больше не смогла сидеть. Мысль зацепилась и теперь никак не отпускала — нужно было действовать. Если где-то в доме есть книги, архивы, справочники — ответы могут быть там. Аня поднялась, накинула халат и, не зажигая лишнего света, вышла в коридор.

Дом спал. За окнами стояла глухая, холодная ночь. А в коридорах и комнатах пылали камины. Аня взглянула на часы у стены: час ночи.

Двинулась по коридорам, ведя ладонью по стене. Она пыталась вспомнить, где видела книги. Ей нужны были описания операций и схем лечения в этом мире. Хоть намёк на то, что ещё можно сделать, прежде чем станет по-настоящему поздно.

В круглой комнате на первом этаже горел свет. Девушка с любопытством заглянула в раскрытую дверь.

Герцог лежал на диване, вытянувшись во всю длину, с бокалом в руке. Белая рубашка была расстёгнута на груди, рукава закатаны. Домашние тапочки валялись на полу рядом.

Комната выглядела странно пустой. Не пустой в прямом смысле — мебель была. Большой диван. Круглый стол в центре. Ещё один рабочий стол — в стороне. Несколько высоких стеллажей с книгами вдоль стены. Но всё это терялось в масштабе. Пространство было слишком большим для такого количества вещей, и от этого возникало ощущение недосказанности, незавершённости. И ещё — ни одной мелочи. Ни бумаги. Ни пера. Ни подушки. Ни забытого пледа, ни чашки. Ничего, что говорило бы: здесь живут.

Аня поймала себя на том, что стоит и просто смотрит.

— Что вы тут делаете? — спросила она искренне, даже с лёгким недоумением.

Блэквуд не вздрогнул. Даже голову не повернул.

— Пью, — ответил он просто. Чуть приподнял бокал, как бы подтверждая сказанное, и только потом перевёл взгляд на вошедшую.

— А вы думали, я по ночам сижу над картами и строю стратегические планы?

Он лениво махнул рукой в пространство, будто где-то здесь действительно должны были висеть карты, лежать свитки, чертежи, схемы мирового господства.

Аня скривилась, обнажая свои мысли. Ну… да. Именно так она и думала. Сделала шаг внутрь комнаты, не дожидаясь приглашения. Звук тонул в большом пространстве помещения.

— Здесь странно, — сказала она после паузы.

Кайл хмыкнул. Она подошла ближе к столу, провела пальцами по гладкой поверхности. Ни пыли, ни царапин.

— Вы тут вообще… живёте?

— Иногда.

Аня повернулась. Он всё так же лежал, расслабленный, почти небрежный, но взгляд был внимательным. Следил за ней, за каждым движением.

— А вы? — спросил он. — Что вы в ночи делаете здесь?

Аня замялась всего на секунду: больше ей не у кого спросить.

— Ищу книги.

— Какие?

— Про вашу медицину, — сказала она честно. — И про лекарства.

Кайл медленно поднял бровь.

— Главное — вовремя. Девчонка согласилась, значит.

Аня с каменным лицом встретила насмешливый взгляд. Мужчина сделал глоток и на мгновение закрыл глаза, будто вкус напитка был важнее разговора. Потом снова посмотрел на неё.

— Тогда присаживайтесь, — пригласил он. — Буду вашим справочником. Я хорош во всех науках.

Аня фыркнула едва слышно но подчинилась. Проговорили они не меньше двух часов. Время распалось на отдельные фразы, схемы, догадки. Уже через четверть часа Аня сбегала наверх, вернулась с пергаментом и пером, и теперь сидела на полу, записывая всё подряд — крупно, неровно, иногда по-русски, иногда на местном языке, путая строки. Выводы выходили один за другим — и ни один не радовал. В этом мире не делали инъекций. Вообще. Были татуировки — лечебные, профилактические, стимулирующие, прямо как БАДы. Были операции — иногда пугающе смелые в своём безумии. Врачи часто использовали артефакты ускоряющие заживление, сращивание и рост тканей. Но проколов кожи с введением чего-то внутрь — не существовало.

— Это просто… не нужно, — объяснял Кайл, расхаживая по комнате с бокалом, разговор окончательно захватил его. — Организм должен бороться сам, мы лишь подталкиваем: артефактами и заклинаниями.

Аня наградила герцога раздражённым взглядом.

— А в вашем мире получается вы просто… — герцог поискал выражение и нашёл самое неприятное, — …накачиваете человека водой с солью?

В этот раз девушка закатила глаза.

— Если упрощать до абсурда — да.

— Отвратительно.

— А вы что делаете, когда истекаете кровью?

Кайл оживился.

— Используем Кроводел, — сказал он с почти детским удовлетворением. — Он заставляет сердце работать интенсивнее. Делать больше крови.

Аня пробурчала:

— Сердце не делает кровь.

— Простите? — Кайл остановился на полушаге.

— Кровь производит костный мозг, — уточнила девушка рассеянно и вдруг щёлкнула пальцами.

— Вот.

Кайл внимательно посмотрел на неё, словно ответ появится на её лице.

— Вот — что?

— Догадка, — сказала она медленно, подбирая слова. — Ваше женское лекарство… оно ведь не лечит. Оно заставляет организм что-то вырабатывать.

Кайл не ответил, просто ждал дальнейших рассуждений.

— Как Кроводел, — продолжила Анна. — Только направленный не на восстановление, а на… стабилизацию. Или подавление. Или ещё чёрт знает что. Но суть та же: организм сам делает эту гадость.

Она резко посмотрела на него.

— Поэтому размер порции не имеет значения.

Кайл пожал плечами.

— Да. Я примерно так и думал.

— А я только сейчас поняла.

Она опустилась обратно на пол, провела ладонью по лицу.

— Значит, — сказала она уже тише, — лечить магией нельзя. Любая магия здесь — это стимул. А стимул — это ещё больше зависимости.

Кайл молчал, он не отрывал одобрительного взгляда от девушки перед собой.

— Нам нужно не заставлять тело работать, только поддерживать, пока оно ломается и учится жить по-новому.

— То есть…

— Нам нужны капельницы.

Кайл моргнул.

— Вода с солью?

Анна резко подняла голову.

— Нет, — сказала она жёстко. — Нам нужны иглы. И шприцы.

Слово повисло в воздухе — чужое, неправильное и опасное.

Герцог медленно поставил бокал на стол.

— Анна, — произнёс он спокойно, но в голосе появилось напряжение, — рисуйте ваши шприцы.

— Зачем? — округлила глаза девушка, но в груди затеплилась надежда. Таким герцог ей нравился. Такой союзник был бы кстати.

— Мне их по рассказам делать?

Аню не нужно было просить дважды, она ловко выводила линии на шершавом пергаменте. Перекладывала карандаш из руки в руку, пряча дрожь. Это не от страха, все от концентрации и осознания ответственности.

— Вот здесь, — перо постучало по краю рисунка. — Самое важное. Игла должна быть очень тонкой. Максимально.

Герцог проводил девушку в подвал, где была целая лаборатория. Буквально — система комнат с различными механизмами, склянками и химическими реактивами. Узкие окошки под самым потолком обеспечивали приток воздуха.

— Тонкой — настолько?

Герцог явно был увлечен процессом, даже позабыл о своих фирменных насмешливых взглядах и угрозах.

— Да, — кивнула Анна. — Чем тоньше, тем лучше.

Кайл быстро понял принцип работы шприца. Объяснил, что похожие устройства используют, просто не в медицине.

— Важно, чтобы шприц можно было обработать спиртом, а ещё прокалить. Нельзя заразить Элайзу какой-нибудь гадостью.

— Заразить?

— Чем угодно, — ответила Аня осторожно. — Вирусами, бактериями.

Кайл смотрел на неё внимательно, без насмешки, но с явным недоумением.

— Гниль появляется, если ткань повреждена, — медленно сказал он. — Или если человек слаб. Или если в рану попала грязь.

— Грязь — это не причина, — ответила Аня сразу. — Это среда. Причина — то, что в ней живёт.

Герцог нахмурился с недоверием.

— Мы не можем просто проткнуть кожу. Всё должно быть стерильно.

— Это слово вы уже говорили, — заметил Блэквуд.

— И ещё скажу.

Твёрдый и требовательный взгляд зеленых глаз уперся в лицо герцога.

— Значит, — сказал герцог, уже другим тоном, — нам нужна игла тоньше этой.

— Да.

— И способ сделать её «чистой».

— Да.

— И контейнер, в котором она не испортится.

— Да.

Герцог вдруг азартно потёр руки.

— Вы понимаете, Анна, — сказал он, — если вы правы, то половина нашей медицины…

— …основана на удаче, — закончила девушка, — у нас также было.

Глава 5.

Затворника выкурили из дома

Теперь поместье национального героя выглядело так, словно траур здесь начал гнить.

Мраморная лестница у главного входа была устлана цветами — их весь день вчера приносили горожане в знак благодарности и скорби. На холоде стебли потемнели, лепестки осыпались и почернели. Слуги без прямого указания не решались трогать стихийный алтарь. А хозяин дома не знал как следует поступить с атрибутикой народной любви. Такие вещи раньше всегда решал сын.

— Эдвард! — девчачий визг разрезал воздух.

— Ты нужен нам! — кричала Мира, не заботясь о том, слышат ли слуги. — Этот Хайд совсем с ума сошёл! Он уже сватает меня своей шестерке — Каину! Ты понимаешь?!

Дверь комнаты Эдварда была распахнута. Мира стояла на пороге, сжатые кулаки, горящие глаза, волосы растрёпаны — она не плакала. Она была зла. А злость, в отличие от горя, требовала движения.

— Идиот Двинн решил при всех отчитать Блэквуда, — продолжала она, почти захлёбываясь словами. — А ты… ты даже не проводил Софию!

Эдвард медленно повернул голову. Посмотрел на сестру так, словно видел её впервые. За её плечом осторожно выглядывал Гарри Стоунфилд.

— Мальчик мой… — начал он мягко, с тем самым тоном, которым говорят с больными. — Никогда не думал, что соглашусь с Мирой, но тебе действительно нужно выйти из дома. Люди волнуются. Им нужно видеть тебя.

Эдвард встал. Движения были точными, почти механическими. Он подошёл к двери, взял Миру за плечо — аккуратно, но жёстко — и отодвинул в сторону. Не грубо. Без злости. Просто как препятствие. А затем он закрыл дверь.

С той стороны раздался сдавленный рык.

— Р-р-р! — взвыла Мира. — Мы тоже горюем, Эдвард!

Послышался быстрый, сердитый топот — она побежала вниз по лестнице.