Анна из рода Циани. Финал

Глава 3.

Проклятый герой

Поместье Стоунфилдов утонуло в трауре. Все окна были задрапированы чёрными шторами, сад — обычно ухоженный и живой даже зимой — стоял мёртвым. Даже птицы обходили это место стороной.

Эдвард Стоунфилд вернулся сюда несколько дней назад. Об этом знали — слуги, соседи, город. Но за все эти дни Секретаря никто не видел. Казалось, поместье стало пустым сразу после его возвращения — как будто хозяин растворился в собственных стенах.

Сегодня хоронили Софию Фери. Похоронная процессия должна была пройти мимо безжизненного поместья — Фери жили неподалёку, и маршрут был известен заранее. Но Стоунфилдов не уведомили ни о времени, ни о деталях. Посыл был предельно ясен: вас там не ждут.

Когда кортеж — почти десяток украшенных экипажей и чёрный катафалк — приблизился к мрачной обители Стоунфилдов, дорогу перекрыла карета. Скромная, без лошадей, без гербов, без траурных лент.

Процессия замерла. Люди выглядывали из окон, переговаривались, посылали слуг выяснить причину задержки. Вокруг дома начала собираться толпа — зеваки всегда чувствуют, где сейчас случится что-то важное.

Из остановившейся кареты вышел человек в белоснежном, почти ослепительном одеянии. Саэль Асмори. Верховный жрец шёл спокойно, неторопливо, будто всё происходящее — часть заранее написанного сценария. Его белизна резала глаз на фоне чёрных драпировок и траурных цветов. Он поднялся по парадной лестнице Стоунфилдов. И там, на глазах у процессии, у знати, у толпы, у всего города,

Саэль Асмори опустился на колени прямо на лёд, неубранный со ступеней. Верховный жрец воздел руки к небу.

— Я — Саэль Асмори, — его голос, тихий и проникновенный, внезапно разнёсся по застывшей улице, достигнув каждого уха без крика, — могу лишь смиренно благодарить Небо за спасение нашей страны… и за её героя. Эдварда Стоунфилда.

Он сделал паузу. Достаточную, чтобы имя осело в головах.

— Грязные слухи, — продолжил Саэль и вдруг резко согнулся, будто его пронзила боль.

— Которые здесь распространяют нечестивцы… — его плечи дрогнули, — …это ложь.

Толпа замерла.

— Эдвард Стоунфилд отправился на Север не по прихоти, не из порока и не из слабости, — голос Верховного жреца окреп. — Он действовал по долгу. По моему приказу. Чтобы обезопасить древний артефакт, способный уничтожить всю нашу Империю.

Жрец поднял голову.

— Мы, — Саэль чуть подчёркнуто выделил слово, — Церковь, получили страшное предзнаменование.

По знаку вперёд вышел слуга. В руках он держал деревянное ведро, объятое живым, пульсирующим синим пламенем. Оно не жгло древесину — оно пожирало сам воздух вокруг.

Толпа ахнула.

— Эдвард Стоунфилд, действуя тайно, — продолжил Саэль, — выяснил все детали и уничтожил это древнее оружие варваров. Оружие, что могло бы устроить катастрофу страшнее Трагедии Двадцать Первого!

Он раскинул руки.

— Встаньте на колени, — произнёс Жрец мягко, почти ласково. — И поблагодарите национального героя, что сегодня скорбит по своей невесте.

Толпа подчинилась. Сначала — простые горожане. Затем — знать. Люди склоняли головы, не глядя друг на друга. Опускались прямо на грязный снег, на лёд и в слякоть. На многих лицах появились слёзы.

Саэль тихо запел молитву. Мелодия обволакивала, лишала воли. Почти каждый в толпе теперь тихо плакал и если бы спросили их почему, то они бы ответили: от великого горя.

В этот момент в поместье произошло движение. Несколько окон посветлели. В одном из них, за полупрозрачной шторой, показался силуэт. Бледное лицо. Осунувшиеся черты. Эдвард Стоунфилд смотрел вниз пустым взглядом.

Огромные двери поместья распахнулись.

На парадную лестницу выбежал Гарри Стоунфилд, в руках он держал бархатную подушку для молитв. Мужчина не знал, предложить ли подушку Саэлю или правильнее настаивать, чтобы Жрец встал. Несколько секунд он неуклюже метался на лестнице.

— Ваше Святейшество! — воскликнул он, почти срываясь. — Прошу, вставайте! Вы же заболеете!

Чуть поодаль, на почти пустынной боковой улице, за спонтанным поклонением наблюдал высокий молодой человек. Генри Мэлфой стоял, засунув руки в карманы тёмного пальто, и не двигался, словно был частью тени.

Он заметно похудел за последние недели. Скулы заострились, под глазами залегли тени. Лицо стало жёстче, взрослее — и при этом будто надломленным изнутри.

— Конечно, — процедил он сквозь зубы, — он у нас всегда герой…

Губы Генри скривились в усмешке, но в глазах, уставших и воспаленных, не было злости, только тревога. Он смотрел не на молящегося Жреца, а на тот самый зашторенный силуэт в окне — на своего бывшего лучшего друга.

— Он и правда герой, — раздался рядом спокойный мужской голос. Генри не вздрогнул — он почувствовал присутствие ещё до слов. К нему подошёл Кайл Блэквуд.

— Я был там, — продолжил герцог негромко. — Я всё видел.

Генри повернул голову. Его взгляд был острым, раздражённым.

— О, я ни секунды в этом не сомневаюсь, Ваша Светлость, — выдохнул он. — Эдвард Стоунфилд всегда поступает правильно. Всегда так, как надо.

В его голосе звенело что-то личное.

— И платит за это страшную цену, — усмехнулся герцог.

Он говорил без насмешки. Скорее — с усталой, почти горькой иронией.

— Вам обоим давно пора вырасти, — добавил Блэквуд, лениво наблюдая за происходящим у поместья. — Нельзя так долго уповать на бесполезные правила.

Генри сжал челюсти, но не ответил. Герцог перевёл взгляд обратно к лестнице. Саэль Асмори как раз поднимался с колен, принимая помощь, словно позволял миру вернуться к нормальному ходу вещей. Огромные двери поместья распахнулись шире. Вокруг суетился Гарри Стоунфилд — громко, старательно, в постоянном поклоне.

— Что вам нужно, герцог? — торжествующе спросил Генри, повернувшись прямо к собеседнику и пристально посмотрев ему в глаза.

— Мне? — Кайл деланно задумался, — Пока ничего! Ваш друг, Герой Всея Империи, перекрыл дорогу. Вот пришлось пройтись пешком.

Герцог с легким поклоном пошел прочь.

Внутри дома Стоунфилдов было тихо. Не траурно — пусто. Эдвард стоял у окна, спиной к комнате. Свет с улицы едва пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на полу бледные полосы. Он не обернулся, когда за его спиной раздались шаги.

— Мой мальчик… — голос Саэля Асмори был мягким, почти отеческим. — Как же мне жаль.

Эдвард молчал. Верховный жрец остановился в нескольких шагах, не приближаясь. Он умел чувствовать дистанцию — и власть.

— Миссия почти завершена, — продолжил Саэль. — Осталось последнее. Нужно аккуратно вытащить девушку из лап распутника Блэквуда. Это… неприятно, но необходимо.

Тишина.

— Без меня, — наконец сказал Эдвард. Голос был глухой, лишённый всяких интонаций.

Саэль чуть склонил голову, словно ожидал этого.

— Боюсь, это не так просто, — ответил он спокойно. — Теперь она официально принадлежит его дому. Формально и юридически. Вы же понимаете.

Эдвард резко развернулся.

— То есть Церковь может разрушать только мою семью? — слова сорвались, как удар. — А его всё ещё под защитой?

Эдвард сделал шаг вперёд, и голос его дрогнул от сдерживаемой ярости.

— Почему я не получал писем от матери? — продолжил он, уже не останавливаясь. — Кто их останавливал? Почему ни одно из них не дошло до меня? Почему нельзя было спасти Софию? На это у вас власти не нашлось?

В дверях появился Гарри Стоунфилд. Его лицо было белым от ужаса.

— Эдвард! — крикнул он. — Немедленно возьми себя в руки! Ты ведёшь себя как мальчишка! Ты ничего не понимаешь!

Эдвард даже не посмотрел на отца. Саэль же… улыбнулся. Тепло и понимающе. С той самой улыбкой, от которой теперь его Секретарю становилось холодно.

— Я вижу, как тяжело ваше горе, — произнёс он мягко. — Единый забрал её. Мы все лишь смиренные свидетели его воли. Вам нужно время.

Жрец развернулся к выходу. Через несколько минут двери поместья распахнулись вновь. Толпа увидела, как вместе с Верховным жрецом вышли бледный, но собранный Гарри, заплаканная Маргарет и опухшая от слез Мира Стоунфилды. Они сели в карету во главе похоронной процессии. И только Эдвард остался внутри дома. Из кабинета на второй этаже, прислонившись лбом к ледяному стеклу, Секретарь Жреца наблюдал как уводят его семью, как уезжает катафалк с его невестой. Национальный герой осел на холодный пол и закрыл лицо руками.

— Значит, Саэль потому и тянул с похоронами, — цокнул языком Варди, помешивая пивную кружку с какао.

Кайл Блэквуд бросил на него строгий взгляд и, не говоря ни слова, прошептал короткое заклинание. За столиком в неприметной, шумной таверне сидели трое: Варди, Кайл и Эдвард. Люди вокруг смеялись, ругались, звенели кружками — но в тот миг, как герцог легко хлопнул в ладони, их накрыла плотная, глухая магическая завеса. Звуки снаружи будто отрезало.

— Дожили, — проворчал Кайл, устраиваясь поудобнее. — Приходится встречаться где попало из-за одной взбалмошной девицы.

— Мы могли бы встретиться в вашем родовом поместье, — сухо заметил Эдвард Уокер. — Или в любом другом вашем доме.

— Там ещё опаснее, — отмахнулся Кайл и повернулся к Варди. — Что расскажешь о птичке?

Варди оживился, отложив ложку.

— Ну, ей, конечно, сложно без служанки, — начал он с видом эксперта. — Прически ей совсем не удаются. И хоть она такая независимая, подбородок задирает, но вижу, что смущают её эти взгляды со стороны. Особенно когда она…

— Расскажите что-то полезное, пожалуйста, — вежливо, но железно перебил Уокер, поправляя манжет.

Варди покосился на него, но не обиделся.

— А, ну первым делом попросила отвезти её в Восточный Дом Гетер.

Кайл медленно приподнял брови. Интерес, холодный и острый, вспыхнул в его глазах.

— Но вы же знаете, — продолжил Варди, — из-за этого нового нападения, все Дома закрыли на усиленный контроль. Анна была… разочарована, — он запнулся, вспоминая поток ругательств на неизвестном языке. — После этого ничего необычного не было. Ходила по магазинам, библиотекам, покупала безделушки. Спросила, может ли купить себе дом. Я ответил, что вы, вероятно, не будете против.

— Я против, — немедленно и чётко сказал Кайл.

— Но я добавил, — продолжал Варди, игнорируя реплику, — что ей безопаснее жить с вами под одной крышей. Долго бродила по вашему родовому поместью. Заблудилась и заснула в зимнем саду. В опере вместо второго акта осталась в буфете, пробуя все сорта мороженого. Позавчера ругалась с лавочником, потому что не могла найти нужные ей инструменты. Я про то, что моментов, когда зверь мог с ней связаться, было предостаточно. Но никто так с ней и не подходил. Сегодня что-то мастерит в своей комнате. Сказала, что это «лоток» для Эдди.

Эдвард поморщился.

— Нужно представить её обществу, — сказал он после короткой паузы. — Возможно, Зверь заинтересован, но не до конца понимает, кто она. Давайте… поможем ему.

Управляющий произнёс это спокойно, без эмоций. Как рабочее предложение.

Кайл медленно кивнул. Когда ловишь непонятно кого, за до конца непонятно что, хороши любые средства. Иначе топтаться им как Рари4[4] ещё долгое время.

— Согласен. Через две недели бал у Первого Министра — в честь дня рождения его жены. Лучшего места не придумать. Будут все слои общества.

Он чуть усмехнулся.

— Представим Анну как главный аттракцион вечера. Теперь я на поминальный обед. — подвёл итог Кайл, поднимаясь из-за стола. — Вдруг Саэль выкинет ещё что-нибудь эффектное.

Герцог щёлкнул пальцами, прошептав короткое заклинание, — и шум таверны хлынул к ним, будто его никогда и не убирали: смех, ругань, звон кружек.

— Подождите! — крикнул вслед Варди. — А что будем делать со служанкой?

Но герцог уже был у выхода и не услышал.

— Реальные проблемы всегда на мне…

Кайл успел ровно к началу поминального обеда, что проходил в служебном здании при храме — строгом, каменном, стоявшем у самой кромки кладбища. Слуги узнали в герцоге королевскую кровь и без лишних слов провели внутрь.

Снаружи же начинался хаос. Толпы горожан стекались к храму, услышав новость. Люди приходили «скорбеть о невесте Национального Героя» — те самые, кто ещё утром перешёптывался и горько усмехался её незавидной женской судьбе. Теперь они несли цветы, склоняли головы, плакали — громко и показательно.

— Мои соболезнования, — герцог направился прямо к столу семьи Фери. Он обратился к Марии, матери несчастной. Та вздрогнула — словно не ожидала, что кто-то вообще подойдёт.

— Спасибо… — проговорила она дрожащим голосом. — Спасибо за вашу доброту к моей бедной дочери.

Кайл коротко склонил голову. В зале царил странный, болезненный диссонанс. За столом Фери почти не было гостей. Люди подходили, выражали соболезнования — и почти сразу отходили. Их тянуло к другому концу зала: к семье Стоунфилдов. Там говорили громче. Там уже расхваливали — пусть короткую, но «такую сияющую» жизнь молодой невесты героя. Там звучали правильные слова и правильные паузы.

Кирилл Фери, казалось, этого не замечал. Он сидел, обнимая сына. Даниил не переставал плакать — уткнувшись отцу в грудь, с судорожными всхлипами, детскими и беззащитными. Мальчик был невероятно привязан к сестре.

Кирилл поднял голову, когда Кайл сел за их стол. Светловолосый мужчина тепло, почти благодарно улыбнулся герцогу.

Только Кайл расположился, как в двери среди прочих зашел Генри Мэлфой. Молодой граф остановился на пороге всего на мгновение — ровно настолько, чтобы окинуть помещение взглядом. Он не направился к Стоунфилдам. Лишь мельком склонил голову перед Мирой — почти незаметно, но она всё равно поймала этот жест и долго держала его взгляд, будто надеялась на что-то ещё. Потом все же Генри едва улыбнулся Маргарет — вежливо и даже тепло. Но не остановился, прошёл мимо, прямо к столу Фери.

— Мне очень жаль, — сказал он негромко Марии. — Что мы ничего не смогли сделать.

Он поклонился. Чуть глубже, чем требовал этикет. Чуть дольше, чем было принято. Кирилл Фери усмехнулся — коротко, без радости. Мария сжала губы, будто собиралась ответить резко, но затем выдохнула и кивнула.

— Благодарю вас за поддержку, граф, — сказала она ровно. Генри сел рядом с Кайлом. Он не спрашивал, просто занял место, будто оно всегда было его. На мгновение граф повернул голову, посмотрел на герцога — прямо и спокойно. Во взгляде не было вызова. Только твёрдое: я здесь. Кайл коротко кивнул. Он знал: Генри выбрал это место по той же причине, что и он сам. Отсюда было видно всё — и при этом можно было оставаться в стороне, не участвуя в фальшивом горе, не ловя на себе взгляды Стоунфилдов и не отвечая на обязательные расспросы.

— Таким темпом стол Фери соберёт всех распутников Империи… — прошипел кто-то за соседним столом.

Зал постепенно наполнялся. Появление Первого Министра заметили сразу. Алрик фон Хайд вошёл уверенной, тяжёлой походкой человека, привыкшего, что пространство расступается перед ним. Он буквально излучал здоровье и энергию — неуместные, почти оскорбительные в поминальном зале. Рядом с ним шёл Каин Фери — бледный, с безупречной осанкой молодой человек.

Первым делом они направились к столу Стоунфилдов. Кайл услышал обрывки фраз даже отсюда — слишком уж громко Алрик «шептал».

— Каин — прекрасный жених, — говорил он с добродушной уверенностью. — Но уж больно скромный. Он и смотреть не смеет на вашу Миру.

Герцог перевёл взгляд на Генри. Тот сидел неподвижно, но карие глаза заметно потемнели. Челюсть напряглась, пальцы сжались на краю стола.

Мария Фери видимо, тоже услышала диалог — она побледнела. Женщина провожала взглядом Алрика и Стоунфилдов, пока Каин, наконец, не подошёл к их столу. Молодой мужчина остановился рядом с матерью, наклонился, словно хотел что-то сказать, но она опередила его — тихо, почти беззвучно, так, чтобы услышал только он, но Кайл смог прочитать по губам:

— Твою сестру только что закрыли в склепе, — произнесла Мария, не глядя на сына. — А Алрик уже ищет новые способы породнить тебя с будущим жрецом.