Потому что оказалось, что доказал он её правильно. Только несколько длиннее, чем было надо.
Не готовился. Гуляли мы накануне.
В институте возник большой спор между серьёзными дядьками, какой оценки он достоин.
С одной стороны, понятно, что он не учил и не готовился, с другой, он прямо на экзамене повторил подвиг того великого человека, который её доказал. Практически гений, выходит.
Что-то подобное с ним случалось часто.
Его отец был видным учёным и директором крупного питерского радиоэлектронного завода.
Он ездил за границу на всяческие научные конференции и симпозиумы.
Поэтому у Славки были некоторые вещи, которых не было у нас. Например, видик. И первые фильмы, которые впоследствии оказали на меня огромное влияние, мы посмотрели у него.
Вообще мы были умные ребята. И кино смотрели серьёзное.
Да и всё остальное, понимаю это сейчас только, было важным. Стоящим.
Наверное, мы были последним поколением, которое по-настоящему, от начала до конца, воспитала та, Великая страна. И как венец этого воспитания, мы были наиболее прогрессивными по сравнению с нашими старшими братьями. И наиболее думающими. Думающими свободно.
И хорошо воспитанными.
Но… мы всё-таки были дети.
Мы всё ещё были дети.
Что-то надвигалось.
Что-то происходило.
89, 90, 91-е годы.
В силу того, что мы были воспитаны в благополучных семьях и благополучной страной, мы воспринимали происходящее – всё к лучшему. Поскольку не знали другого.
Не знаю, что бы было, если бы успели повзрослеть и уже могли бы влиять на ситуацию в стране.
Но… этого было не дано.
Нас воспитывали и готовили к одной жизни, а досталась совсем другая.
Но тогда мы этого не знали.
И были счастливы.
Жизнь начиналась.
Прекрасная жизнь. Замечательная…
Первого января 1992 года раздался звонок. Звонил ещё один наш друг.
Он сказал: «Ты знаешь, что у Славки был пожар?»
Я ответил: «Нет».
Он повесил трубку.
Я не понял ничего.
Я только потом понял, что он смалодушничал в этот момент.
Я перезвонил ему и спросил: «Ты ему звонил?»
Дальше была пауза… и слова, которые я запомнил навсегда:
«Лёша… они умерли. Все».
Что было дальше, я не помню. Говорят, что я кричал и рыдал. Меня держали.
Видимо, мой молодой мозг был не в силах воспринять то, с чем ещё не сталкивался никогда.
Потом были похороны.
Пышные.
Хоронил весь завод.
И институт.
Ведь отец был очень известным человеком.
История была представлена так: ну, Новый год. Выпили люди. Праздновали. Уснули. И случился пожар.
Несчастный случай.
Погибли отец, мать, Славик. Младший брат по случайности отмечал с одноклассниками. Остался жив.
Хоронили в закрытых гробах. Море цветов и венков.
Мороз градусов двадцать пять.
Мы стояли, как-то сбившись в кучку. В стороне.
Взрослые кивали в нашу сторону и о чём-то переговаривались.
Слёзы текли сами и тут же замерзали на щеках.
Помню, когда автоматчики дали залп салютом над могилой, я оглох. И как-то совсем перестал что-либо чувствовать.