ГБУЗЛО – «Главное Базовое Управление Здравоохранения Ленинградской Области».
Трудности перевода-4
Беседуем с дочурой. Обсуждаем песню «Широка страна моя родная».
– В мое время звучала и по-английски, – рассказываю. – From great Moscow to the farthest borders, from our Arctic seas to Samarkand…
– Что?!… Samar – что?…
– Самарканд. Это тогда еще были мы. А теперь не мы. До поры…
– А! Я не поняла! Я опешила, мне послышалось Summer Cunt!
Парки культуры и отдыха
Наследница отправилась на высотные аттракционы – Швырялка, Бросалка, Катапульта и хер его знает, какой еще кошмар. У нее, в отличие от меня, напрочь отсутствует страх высоты.
Я высоты боюсь панически и совершенно не стесняюсь. Очевидно, я впитываю аналог внутренней бездны, которая переживается ежеминутно. Была знакомая тетя, которая прыгнула с парашютной вышки. «Лечу и писаю, – докладывала она. – Лечу и писаю». Тоже бездна, переведенная в объектные отношения.
Выбор
Звонок. Соседка сверху. Отключал ли я батарею?
Конечно, отключал.
Включи, пожалуйста! Наверху мерзнет парализованная бабушка.
О, насколько все взаимосвязано в этом мире. Рано или поздно приходится делать выбор, не отсидеться.
Сувенир
Не знаю, с чего вдруг подумал: а нет ли нынче услуги по изготовлению личных матрешек? Персонаж заказывает себя самого. Вот он с опухшей рожей и без зубов. Внутри похожий, но еще в костюме. Следующий с шевелюрой. Дальше пионер. Потом в пеленках. Футляром сделать урну с эмалированным портретом.
Фойе
Пришел в Дом Писателя раньше времени, сел на диван подождать.
В соседнем зале разбирали чье-то творчество. Собралось, по-моему, человек пять. Или трое. Я не видел общества, но зал наблюдал почти целиком. Пустой.
Старческий голос увлеченно втолковывал:
– Просто он так любил эту женщину, что обалдеть можно, как любил…
Я прикрыл глаза. По лестнице кто-то прошел.
Заговорила женщина:
– Все это очень талантливые рассказы, искусно сплетенные, но этот мне запомнился особенно…
Я уставился на двери перед собой. Две штуки. В зале говорили уже неразборчиво.
Внезапно мне почудилось, что я вернулся работать в больницу.
Моя Испания
Вокруг меня довольно много патриотов, и некоторым даже, боюсь, грозит эпилептический припадок, но я упорно не вижу сильно желающих поехать и повоевать.
Вот странное дело. Я не припомню наплыва наших добровольцев в Ливии, Сербии, Сирии. Не слышал, чтобы кто-то сунулся во Вьетнам, на Гренаду или Фолклендские острова. Не слышал о таком и в Корее. О кадровых военных речи нет. Только о массовой записи в порядке энтузиазма. То есть случаи были и есть, кто бы сомневался, но не так чтобы много.
Единственный пример, который встроился в матрицу – Испания. До сих пор не понимаю, что там такое было. Ну, разумеется, я сужу по кино и комсомольцам-добровольцам. Но явление существовало. И больше, насколько я знаю, с таким размахом не повторилось.
Однажды я принимал испанца, когда дежурил по больнице. Из вывезенных в тридцатые годы детей. К исходу века он уж состарился и прожил в нашей палате недолго. Не знаю, как бы сложилась его судьба дома. Может, он и вовсе не жил бы. Не знаю. Но конец его был непригляден и тем более печален. Читатели, знакомые с моей больницей тех лет, поймут.
Формула
Сформулировал наконец.
Черная зависть: чем я хуже?
Белая зависть: что ж я хуже?
Применимо к индивидам и коллективам.
Именем святого Франциска
Чем большему количеству блядей предлагают сдохнуть по случаю украинских событий, тем большим миром я наполняюсь. Возможно, это предгрозовое затишье.
Вот наследница прибила жука. Уже голосовать имеет право, а не понимает.
Я долго ей выговаривал, что так нельзя.
– Еще скажи, что он к семье летел! – не соглашается.
– Летел. Нес зарплату. Перебрал нектара, заблудился…
– Ты, по-моему, уже не о жуке вспоминаешь!
Ну, я и не жук. Мир дан нам в личных ощущениях.
Добрососедство и сосуществование
Неудачно вышел из дома. Сосед с первого этажа огромен и похож на медведя. Добрая борода, ширинка между колен. Маленький автомобиль на полторы персоны. Обычно соседа видно издалека, и я машу ему с хорошей дистанции. Но нынче столкнулся в дверях.
Он немедленно облапил меня.
– Куда все спешишь, – пробасил он. – Бухаешь?
– Нет, не бухаю…