– Идем, конфеты и пирожки есть, сейчас чай будет готов, – Марина усадила подругу за стол и заварила вкусный напиток.
– Что нового? Или как всегда: работа, работа, работа и рукоделие?
Аля начала с вопросов, а это значило, что у нее не слишком много новостей. Марина про себя порадовалась.
– Ты думаешь, у меня не может быть ничего интересного, кроме этого? – улыбнулась она.
– У тебя – нет, – Аля рассмеялась, почувствовав, что Марине есть что рассказать. – Выкладывай!
Марина даже не знала, с чего начать.
– Не томи уже!
– Меня мужчина спас на днях.
– Тебя? Спас? Мужчина? – Аля чуть не подпрыгнула на стуле. – Когда это случилось?
– Три дня назад.
– И ты только сейчас мне говоришь об этом! О боги!
Аля нарочито прикрыла глаза рукой, давая понять, какую непростительную глупость совершила подруга, держа в тайне интересную историю так долго.
– Да, собственно, ничего особо и не случилось.
Марина рассказала о своем знакомстве с Григорием.
Все это время Аля внимательно смотрела на нее, и стало ясно, что этот человек понравился Марине.
– И этот герой не взял у тебя номер телефона? – переспросила она.
– Нет, Аля, он совсем ничего не спрашивал. Думаю, я его мало интересовала. Но он был очень вежлив.
– Тогда почему бы тебе не выбросить из головы всю эту историю? Я верю в чудеса, но вероятность встретить его еще раз сводится к нулю!
– Конечно, ты права! Но я поступлю по-другому, – Марина улыбнулась.
– Как?
– Буду помнить его всю жизнь.
Аля смотрела на подругу с плохо скрываемой жалостью.
– Зачем тебе это, скажи, пожалуйста?!
– Я знаю, что ты думаешь, – Марина отставила чашку в сторону. – Ты думаешь, что я дура.
– Если честно, я не думаю так, я это просто знаю, – развела руками Аля.
– Я попробую объяснить, а ты постарайся понять.
– Хорошо, пробуй, – Аля перестала поглощать конфеты.
– Тебе никогда не казалось, что ты находишься в чьем-то сне либо спишь сама? Я постоянно думаю об этом, вернее, часто ощущаю влияние этого глобального сна на свою жизнь. Работа, мои увлечения, люди вокруг – все это как мираж. Даже эта встреча будто подстроена кем-то. Моя голова забита ненужными мыслями, и сохранить в ней что-то действительно важное уже сложно, ибо будет погребено и обесценится. Но сны – на то и сны, чтобы не быть правдой. Во снах возможно все: любые перемещения, перевоплощения, эмоции. Только управлять этим сложно. Но мне кажется, я научилась. Из всего, что происходит со мной, я тщательно отбираю самое ценное и складываю в маленькую копилочку, которая находится прямо вот здесь, – Марина приложила указательный палец ко лбу. – И вот здесь, – она указала рукой на сердце. – Происходит тщательный отбор, и все чудеса и волшебство бережно хранятся там до поры до времени, чтобы иметь шанс когда-то воплотиться в реальном бытие, а пока, как только я чувствую печаль или упадок сил, тут же достаю свои запасы и пользуюсь ими, как противоядием, – Марина подмигнула подруге. – Так что Григорий будет сохранен и поможет мне как-нибудь, я уверена.
– Ты немного тронутая, но именно за это я и люблю тебя, – вздохнула Аля. – Ладно, храни вечную память о своем герое, раз уж тебя угораздило влюбиться в первого встречного.
Марина нахмурилась и кинула в подругу полотенце, но тут же рассмеялась и подлила ей чай. Девушки просидели до самой ночи. Когда Аля ушла, Марина немного прибралась на рабочем месте, закрыла комнату и вызвала такси.
Чуть позже, уже засыпая дома, она снова воскресила в памяти лицо Григория, немолодое, но очень привлекательное. Было в нем нечто, что хотелось видеть каждый день рядом. Лицо говорило об опыте прожитой жизни, глубокий взгляд – о том, что этот человек имеет свои тайны, и ему есть что рассказать, открытая улыбка – о доброте и душевности. Определенно, этот мужчина имел силу духа и смелость, она как женщина чувствовала это, но также понимала, что подобные люди могут прожить всю жизнь в одиночестве, так и не решившись жениться заново.
Григорий помогал дочери с ремонтом и приобретением всего необходимого. За этими хлопотами дни летели быстро. Как только основные хозяйственные дела были закончены, и освободилось время, думы о прошлом и будущем стали беспокоить его. Необъяснимая тревога, предчувствие какой-то беды не оставляли его. Григорий понимал, что стал частью жизни чужого человека. Сергей Михайлович занимал его мысли, и Григорий никак не мог определиться, прав ли он был, вступив на этот странный путь, или ошибся. С одной стороны, дочь спасена, а за это можно и жизнью пожертвовать, но с другой – эта самая жизнь продолжалась. Скучал Черняк по своим лесным угодьям и пасеке, о которой, вероятно, никто лучше него не позаботится. Как там теперь пчелы без него, они же, как люди, все чувствуют. Конечно, в лесу тоже не без проблем: глупое и жадное руководство, браконьеры и тому подобное. Но это был его родной мир, в котором он чувствовал себя, словно рыба в воде – знал, как жить и кто он. Ночами Григория терзали сны. Каждую ночь Григорий оказывался либо рядом с саманом в долине, либо сопровождал трех путников, которые изо дня в день шагали к саману с завидным упорством. Самое тяжелое и даже обидное для него было то, что троица ходила по кругу, возвращаясь к дереву, и никакими силами нельзя было на это повлиять. Путники, словно сомнамбулы, сворачивали в одном и том же месте. В конце концов, Григорий, имея удивительную для снов свободу воли, просто сидел под деревом и терпеливо ждал их возвращения, что случалось ежедневно в одно время перед закатом. Просыпаясь утром, он чертыхался и шел под ледяной душ, чтобы напрочь прогнать из головы ночные видения.
Чтобы отсрочить время сна, он стал подолгу гулять вечерами, приходя домой уже далеко за полночь. Настя сначала беспокоилась, но потом отвлекалась на Ванечку, который простыл и должен был лежать в постели. Бывший муж словно забыл об их существовании, и она впервые за долгое время чувствовала покой и защищенность, которую ей давал отец.
Однажды ранним утром в дверь постучали. Григорий открыл и увидел на пороге Бориса Иосифовича Климкина.
Они поздоровались.
– Очки пришли забрать?
– Да нет, дело у меня к вам.
– А Спиридонов-то в курсе, что вы со мной беседуете?
– Сергей Михайлович не в курсе.
– А можно с ним поговорить? Сообщить, что вы соизволили общаться со мной без его ведома?
– К сожалению, нельзя.
– Это почему же?
– Спиридонов попал в аварию и находится в коме. И вот по этому поводу я хотел бы с вами поговорить. Если, конечно, не возражаете.
Григорий впустил Климкина. Они зашли в комнату, Борис Иосифович увидел на полке коньяк.
– Давайте за здоровье Спиридонова выпьем!
Черняк поставил на стол рюмки. Выпили, и Климкин продолжил:
– Вы замените Спиридонова, пока он в коме. Вам хорошо заплатят!
– Я не сильно в этом заинтересован, а денег у меня достаточно, – ответил Григорий.
– Советую подумать о близких, ваш отказ может навредить им, – тут же парировал Климкин.
Ноги у Григория стали ватными. На лбу выступили капли пота. Он взял платок и вытер их. Вдруг он понял, что путь, который выбрал, не имеет конца. Эта дорога подобна реке, и, попав в течение, не выплывешь – тебя будет нести и нести, пока река не иссякнет либо не впадет в море. Григорию ничего не оставалось, как согласиться.