Дракон не указ, или Хочу домой, но этот начальник стражи...

Я скользнула взглядом по Рейну.

Он единственный остался «вне системы». Начальник стражи не поднял головы, но его поза кричала о запредельном напряжении. Он сопротивлялся этой песне так, будто боролся с невидимым удавом, пытающимся задушить его в сладких объятиях. Для всех внизу это был рай, для него — пытка, ставящая под сомнение всю его хваленую выдержку.

Лира оборвала ноту на самом пике, оставив в воздухе звенящую тишину.

Поле «подсолнухов» мгновенно осыпалось. Солдаты моргали, трясли головами и с растерянным видом подбирали оружие, озираясь по сторонам, словно после тяжелого похмелья. Кто-то неловко задел соседа плечом, кто-то чертыхнулся, обнаружив себя в нелепой позе.

Магистра Тильда, сохранившая лицо каменного сфинкса, сухо нарушила безмолвие:

— Контролируй амплитуду, Лира. Ты должна вызывать желание служить. Нам нужны влюбленные подданные, а не овощная лавка в доспехах. Ирма, ваш выход.

Ирма поправила очки, и я заметила, как на её висках выступила мелкая испарина. Она не суетилась. Наоборот, её движения стали пугающе замедленными, словно она входила в воду. Она повернулась к Амелии. Блондинка попыталась изящно отступить, но Магистра лишь едва заметно качнула головой, пригвождая красавицу к месту.

Ирма сделала шаг. Еще один. Она подошла вплотную, почти нарушая все мыслимые границы личного пространства, и медленно положила ладонь на плечо Амелии.

В ту же секунду воздух вокруг них будто загустел, превращаясь в тяжелый, душный сироп. Голос Ирмы изменился до неузнаваемости. Исчезли сухие интонации библиотечного червя — теперь он лился как густой мед, в нем появилась та самая вкрадчивая, порочная хрипотца, от которой по спине пробегает ток, а в голове предательски мутится.

— Ты вчера три часа репетировала «случайный и нежный» чих перед зеркалом... — выдохнула Ирма прямо в лицо побледневшей Амелии.

Каждое слово она чеканила как монету, прижимаясь взглядом к расширенным зрачкам соперницы.

— Каждую складку губ, каждый взмах ресниц. Просчитывала угол наклона головы, чтобы выглядеть беззащитной крошкой. А когда всё-таки чихнула по-настоящему... твой хваленый магический винир не выдержал этого триумфа воли и улетел под комод.

Амелия замерла, перестав дышать. Её безупречный фасад начал давать трещины прямо на наших глазах.

— Ты ползала по полу в одной сорочке, размазывая слезы по розовому мрамору, — в голосе Ирмы зазвучала мягкая, почти ласковая жестокость. — Ты ковырялась в пыли и умоляла богов, чтобы этот кусок заколдованной керамики нашелся раньше, чем наступит утро. Чтобы никто не увидел твою… щербинку.

Амелия издала какой-то задушенный, хриплый звук. Её рука мгновенно взметнулась к губам, намертво прикрывая рот, а в глазах застыл такой концентрированный позор, что его можно было разливать по бутылкам как самый чистый яд. Она смотрела на Ирму с таким ужасом, будто та только что содрала с неё платье на глазах у всего замка.

«А сова-то с когтями», — отметила я, невольно любуясь этой экзекуцией. — «Она не просто подслушивает секреты. Она вываливает на стол твою самую нелепую, самую жалкую изнанку. И делает это с таким вкрадчивым удовольствием, что хочется не спорить, а немедленно самоликвидироваться. Профессионально. Пять баллов за глубину погружения».

Тишина на галерее стала такой торжественной, будто мы не на занятии, а на вручении премии «Сотрудник года». Мирабель вжала голову в плечи, Лира хищно прищурилась, а Магистра Тильда замерла, позволяя позору Амелии выкипеть до самого дна.

Блондинка медленно опустила руку от лица. Её губы всё ещё подрагивали, но в глазах вспыхнул такой недобрый огонек, что стало ясно: сейчас кому-то выпишут штраф без права обжалования. Я замерла, ожидая, что сейчас Амелия кинется в драку или начнет орать. Но она не сделала ни того, ни другого. Она просто глубоко вдохнула, и воздух вокруг неё будто наэлектризовался.

— Тебе смешно, замухрышка? — голос Амелии прозвучал низко и как-то слишком бархатно. — Так смейся. Смейся, раз тебе так весело!

И Ирму прорвало. Её лёгкая ухмылка вдруг растянулась до ушей, превращаясь в пугающий оскал чеширского кота. Она прыснула, закрыла рот ладонью, а через секунду уже заходилась в безудержном, лающем хохоте. Очки сползли на кончик носа, она сгибалась пополам, хватаясь за живот. Это выглядело так, будто кто-то невидимый безжалостно щекотал её пятки, не давая вздохнуть.

— А теперь поплачь, — процедила Амелия, делая шаг вперед. — Посочувствуй своей несчастной доле.

Хохот оборвался так резко, что Ирма чуть не прикусила язык. Её лицо мгновенно сморщилось, как печеное яблоко, и из-за стекол очков брызнули слезы — обильные, театральные, как в индийском кино. Она рухнула на колени, размазывая тушь по щекам и завывая на всю галерею.

— А теперь… — Амелия склонилась над ней, и её голос стал совсем медовым. — Люби меня.

Мир будто сошел с ума. Рыдания Ирмы стихли в ту же секунду. На её бледных щеках расцвел лихорадочный румянец, а взгляд затуманился такой восторженной нежностью, какую я видела только у фанаток на концертах поп-звезд. Ирма выдохнула что-то нечленораздельное и с обожанием вцепилась в край изумрудных шорт Амелии.

— О-о-о… — прошептала она, пытаясь прижаться щекой к колену блондинки. — Ты… ты ослепительна. Ты — мой рассвет, мой закат и мой смысл жизни… Позволь мне просто дышать с тобой одним воздухом!

Она начала преданно ползти за Амелией, заглядывая ей в глаза. Это выглядело настолько нелепо и неловко, что мне захотелось немедленно уволиться из этого мира.

— Довольно! — голос Тильды ударил, как холодный душ.

Магистра топнула каблуком, и Ирма обмякла на полу, растерянно моргая и поправляя очки. Она переводила взгляд с Амелии на свои руки, которыми только что обнимала чужие ноги, и на её лице медленно проступал густой, натуральный ужас.

— Прекратите этот балаган, — отрезала полуэльфийка. — Мы здесь тренируем вашу магию, а не устраиваем сольные концерты.

Она повернулась к Ирме, которая всё еще судорожно хватала ртом воздух.

— Ирма, твой дар — это поиск истины. Ты должна находить ключи к сердцам, а не выбивать двери ногами ради дешевого триумфа. Ты сама спровоцировала этот ответ.

Затем Магистра перевела взгляд на Амелию, чье лицо снова стало просто красивым и очень гордым.

— А ты, Амелия, запомни: истинная власть — это когда за тобой идут добровольно. Ты же просто устроила в чужой голове балаган. От такого принуждения не рождается преданность. Ты использовала дар эмпатии как дубину, хотя он должен быть тончайшей нитью.

Магистра сделала несколько шагов в мою сторону. Её сапоги стучали по мрамору сухо и ритмично, словно метроном, отсчитывающий секунды до конца моего испытательного срока.

— Ваша очередь, Катерина, — негромко произнесла Тильда. Её взгляд сканировал меня, как рентген. — Или вы решили выиграть этот отбор, просто работая деталью интерьера?

Я поправила изумрудную майку, которая в этом мире, кажется, была единственной вещью, знающей толк в поддержке — хоть и чисто физической.

— Я здесь нахожусь меньше суток, Магистра, — ответила я, не отводя взгляда. — И, честно говоря, до сих пор не получила вводный инструктаж. Я понятия не имею, какая у меня магия и где у неё кнопка «вкл».

— Магия привлекательности — это не механизм, это вы сами. Она не включается, она просто проявляется, когда вы перестаете её контролировать, — отрезала Тильда.

Она медленно обвела взглядом остальных девушек, и её голос стал спокойнее, но весомее.

— Посмотрите на них. Каждая просто перевела на язык магии то, чем жила всегда. Мирабель так зациклена на том, чтобы быть «правильной» невестой, что её магия просто выдает идеальный образ, который крутится у неё в голове. Лира выросла там, где слово женщины — это приказ, поэтому её голосу невозможно не подчиниться. Ирма презирает ложь и ценит факты, поэтому она просто убирает всё лишнее и видит то, что вы пытаетесь скрыть. А Амелия... — Магистра бросила короткий взгляд на блондинку. — Она всегда знала, что чувства — это способ управления. Поэтому она научилась дергать за них, как за ниточки.

Тильда снова посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул азарт профессионала, наткнувшегося на по-настоящему сложный случай.

— Дар — это всегда продолжение вашей сути. В чем ваша сила, Катерина? Что вы делаете лучше всего, когда мир вокруг сходит с ума?

Я невольно задумалась. Что я делаю лучше всего? Ну, я могу провести собеседование в горящем офисе. Могу составить график отпусков так, что никто не подерётся. Я мастерски умею держать дистанцию и сохранять холодную голову, когда у всех вокруг — и у серверов, и у сотрудников — случается массовый перегрев.

Интересно, какая магия «соблазнения» может из этого получиться? «Очарование квартального отчёта»? Или, может, я могу влюбить в себя мужчину, просто заставив его подписать обходной лист? В моём мире «ослепительная улыбка» работала куда хуже, чем грамотно составленный должностной регламент.

— Подойдите к балюстраде, — скомандовала Магистра, указывая на край. — Просто забудьте о правилах. Позвольте своей натуре взять верх. Посмотрим, какая вы на самом деле.

Я шагнула к самому краю, замирая над бездной плаца. Вдохнула раскаленный воздух, который, казалось, всё ещё вибрировал после пения Лиры.

Внизу, у каменного выступа, я снова разглядела Рейна. Он как раз поднял голову, и наши взгляды пересеклись. Я не знала, о чём он думает, и не собиралась гадать, но этот взгляд выбил из головы остатки лишних мыслей.

«Ладно, Катя, — подбодрила я себя. — Покажи им, как работает настоящий HR-директор. Если магия существует, пусть она будет хотя бы полезной».

И, окончательно прощаясь со здравым смыслом, я медленно закрыла глаза.