Дракон не указ, или Хочу домой, но этот начальник стражи...
— И что, — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому сухо, — кто-нибудь уже воспользовался этим «социальным лифтом»? В смысле, уходил через провал?
Мирабель печально покачала головой.
— Насколько я успела узнать — нет. Ни разу.
— Почему? Прутья клетки слишком крепкие?
— Наверное, — она замялась, и на её щеках выступил едва заметный румянец. — Но говорят и другое. Девушки в итоге втягиваются. Роскошь, магия… и сам Владыка. Говорят, он очень… горячий мужчина. И это, Катя, совсем не про драконье пламя. Многие через неделю забывают, что у них где-то был дом, и начинают грызть друг другу глотки за право просто постоять рядом с ним.
Я усмехнулась, но веселья не чувствовала. Стандартная воронка продаж: сначала тебе обещают легкий выход и «индивидуальный график», а потом ты сам не замечаешь, как подписываешь контракт на пожизненное рабство, ослепленный харизмой лидера и качественным соцпакетом.
— Посмотрим, — коротко бросила я, но внутри всё неприятно зудело.
Мирабель допила чай, погасила свой магический светильник и легла, укрывшись одеялом до самого подбородка. В комнате воцарилась синяя ночная тишина, нарушаемая лишь далеким, тоскливым криком какой-то птицы.
— Катя? — снова позвала она из темноты. — Девочки шептались, что Владыка может прийти на завтрашний урок. Говорят, он любит лично проверять, как усваивается материал.
— Аудит, значит? Ну пусть заходит, не велика птица. Я как раз люблю неудобные вопросы на совещаниях, — пробурчала я, сползая под одеяло и щелкая выключателем.
— Он великая птица… ой, то есть дракон, — серьезно отозвалась Мирабель. — И он... он правда невероятный. Вы же видели.
Я не ответила. До меня дошло осознание, что в голосе Мирабель уже вибрировала та стадия фанатского восторга, когда критическое мышление пакует чемоданы. Похоже, Айзену даже не нужно было пускать в ход магию — статус и харизма делали всю грязную работу за него. Еще пара таких встреч с «акционером», и моя новоиспеченная союзница поплывет, оставив меня один на один с этим корпоративным адом.
Я поглубже зарылась в подушку, пытаясь отгородиться от чужого восхищения. Одеяло было слишком легким, непривычно гладким и пахло какими-то успокаивающими травами, но на меня этот маркетинговый ход уже не действовал. Я поворочалась, пытаясь найти удобную позу, и уставилась в потолок, где в глубоких тенях плясали отсветы магических огней.
Сон не шел. Мозг, привыкший засыпать под бормотание очередного детективного сериала или после редких, ни к чему не обязывающих свиданий, отказывался уходить в спящий режим в этой стерильной тишине. Вместо того чтобы отдыхать, сознание услужливо подкинуло мне «работу на дом».
В темноте мысли пошли по второму кругу, и в центре этого круга, разумеется, оказался «невероятный» Владыка. Если отбросить чешую и пафос, Айзен — это просто токсичный гендиректор с неограниченным ресурсом. Опасный? Безусловно. Непредсказуемый? О да. Но любой диктатор спотыкается на одном и том же: он верит в собственную незаменимость и в то, что его все любят. А я таких «небожителей» пачками видела на бизнес-форумах. Плавали, знаем.
Где-то в глубине замка гулко пробил колокол. В этой тишине звук показался на удивление казенным, почти как звонок на перемену или сигнал к началу смены. Он невольно напомнил мне о Рейне. Его застывшее, почти восковое лицо снова всплыло перед глазами. Днем это вызывало скорее оторопь и холодок по спине — слишком уж он не походил на живого человека, — но сейчас, в темноте, включилось профессиональное сочувствие. Интересно, что он делает в свободное время? Чистит меч? Считает дни до конца клятвы? Смотрит на луну и вспоминает, как пахнет свобода? Если такой ресурсный кадр, явно знающий систему изнутри, не нашел выхода из этой золотой клетки, на что надеюсь я со своим уставом в чужом монастыре?
Ладно. Картина, конечно, не радужная. План, который казался мне изящным и простым, сегодня вечером дал трещину по всем швам. Но я не затем десять лет разгребала чужие корпоративные катастрофы, чтобы сломаться в первую же ночь от того, что план пришлось пересмотреть. Любая система — даже драконья — имеет уязвимости. Просто их не всегда видно в первый день. Завтра мы посмотрим, чья возьмёт на этой планёрке.
Травяной чай наконец подействовал, тяжелым теплом разливаясь по венам. Мирабель задышала ровно, а я провалилась в сон — глубокий и странный. Мне не снились ни отчеты, ни Мурка, ни ипотека. В моем сне только пахло раскаленным металлом, дождем и чем-то мускусно-сладким, а чьи-то золотые глаза внимательно следили за мной из темноты, не давая повернуть назад.
Глава 11: Изумрудный скафандр
Первое утро на новом проекте — это всегда инвентаризация катастрофы. Тот краткий миг между сном и реальностью, когда ты еще отчаянно надеешься, что вчерашний апокалипсис тебе просто приснился. В моем привычном мире это утро пахло бы свежемолотой арабикой, подгоревшим тостом и легким раздражением на весь белый свет. Ты лежишь, вслушиваешься в шум просыпающегося города — далекий гул Садового кольца, хлопок двери подъезда, ворчание мусоровоза — и пытаешься уговорить себя, что встать и пойти разгребать завалы — это не наказание, а очередной «карьерный вызов».
Я замерла, балансируя на грани пробуждения. Мозг уже начал составлять список дел, но тело все еще верило в уютную мягкость одеяла и не планировало покидать эту зону комфорта. И в этот момент реальность подала первый тактильный сигнал.
Сквозь сон меня что-то мягко щекотнуло по щеке. Тепло. Пушисто. Живо.
Я машинально потянулась рукой, ожидая наткнуться на наглую морду Мурки. Сейчас пальцы зароются в теплую шерсть, кошка недовольно боднет ладонь, а я выторгую у неё еще пять минут блаженного небытия перед тем, как идти на кухню... Но рука встретила только пустоту и прохладный воздух.
Щекотка не прекратилась. Наоборот, стала настойчивее, переместившись на кончик носа.
— Мурка, имей совесть... — пробормотала я, пытаясь зарыться поглубже в подушку.
В ответ — тишина. И снова деликатное, почти невесомое касание по брови. Я нехотя приоткрыла один глаз, скосив его на край подушки. В нежно-розовом луче рассвета там замер крошечный, абсолютно невозмутимый мотылёк. Его крылья отливали лунным серебром, а усики шевелились с таким важным видом, будто он проводил ревизию моей физиономии.
— Уважаемый, вы ошиблись адресом, — прошептала я, едва шевеля губами. — Пыльцы нет. Есть только очень злой кадровик в стадии глубоого отрицания. Улетай, пока я не вспомнила, где здесь лежат тапки.
Мотылёк, видимо, не нашел во мне ничего перспективного, порхнул к окну и растворился в свете.
Я зажмурилась и с тяжелым вздохом перекатилась на спину. Десять секунд. Я дала себе ровно десять секунд темноты, чтобы обмануть сознание. Сейчас зазвонит будильник с той самой мелодией, которую я ненавижу, не глядя нажму «отложить», привычно пролью кофе на белую блузку и буду тихо ненавидеть пробки по дороге в «Плазу». Мой привычный, понятный, выстроенный годами мир.
Раз. Два. Три...
За окном что-то звякнуло — металлическое, четкое, резонирующее в камне стен. Раздался низкий, рокочущий голос, отдавший короткую команду. Ему тут же ответил слитный, дисциплинированный хор голосов, от которого едва ощутимо дрогнули стекла в тяжелых рамах.
Звук дисциплины. Его не спутаешь ни с чем. Так по утрам под окнами офиса перекликались рабочие, начинающие смену, или солдаты на плацу. Кто-то уже занял свои рабочие места, пока я тут практикуюсь в искусстве самообмана.
Восемь. Девять. Десять.
Я открыла глаза и уставилась в потолок. Надо мной вместо белой побелки тяжело нависал балдахин из темно-синего шёлка. На кисточках по углам лениво пульсировали магические искры, заменяющие ночники. Тяжелые портьеры на окнах пропускали ровно столько света, чтобы я могла оценить масштаб бедствия: резная мебель, инкрустированные шкафы и полное отсутствие хотя бы намека на розетку или кулер.
Значит, не приснилось. Драконы, говорящие коты и шелковые пеньюары — это теперь моя должностная инструкция на ближайший год.
Я резко села, откидывая одеяло. Ступни коснулись холодного мрамора, и по позвоночнику тут же пробежал бодрящий разряд тока. Сон смыло мгновенно. Мозг, натренированный годами дедлайнов, послушно вывел перед глазами вчерашнее расписание. Пять утра. Зарядка.
С соседней кровати донеслось судорожное шуршание. Мирабель, запутавшись в бесконечных кружевах сорочки, пыталась выбраться из одеяла, как бабочка, которая еще не решила, стоит ли ей вообще покидать кокон.
— Катя… доброе утро, — прошептала она, испуганно глядя на окно. — Уже пять. Слышите? Стража... они начинают тренировку.
— Слышу, — я поднялась, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение на слишком ранние дедлайны. — Значит, и нам пора на выход.
Я посмотрела на соседку. Мирабель в панике пыталась то ли затянуть шнуровку на ночнушке, то ли просто прикрыть декольте, но в ворохе дорогого шёлка её движения выглядели хаотично. Она вздрагивала от каждого выкрика во дворе, окончательно теряя самообладание.
— Мира, выдыхай, — я решительно направилась к шкафу, массивные дверцы которого открылись с легким, едва слышным стоном. — Оставь в покое свои рюши, всё равно переодеваться. Судя по тому, как муштруют стражу под окнами, опоздавших здесь не жалуют.
— Магистра Тильда не прощает лишних минут! — всхлипнула Мирабель, наконец-то выпутавшись из кружев и вскакивая. — Девочки вчера шептались, что она может лишить ужина за малейшую заминку. Или того хуже — заставит чистить камни мостовой магическим выплеском до полного изнеможения...
— Штрафные санкции — это я проходила, — я выудила из недр шкафа тот самый изумрудный тренировочный костюм и критически его осмотрела.
Вчера, в куче кружевных пеньюаров и корсетов, он показался мне почти целомудренным. Я даже мысленно назвала его «скафандром высшей степени защиты», радуясь отсутствию шнуровок. Ткань на ощупь была странной — плотной, холодной и подозрительно эластичной. Никаких пуговиц или завязок — просто обтекаемый кусок изумрудной материи, который сошел бы за разработку секретных лабораторий НАСА, а не за одежду в средневековом замке.
— А вот падение от истощения не входит в мои KPI на этот квартал, — я начала стягивать сорочку, игнорируя смущенный взгляд Мирабель. — Так что ускоряемся, дорогая. Шоу начинается.
Я с трудом втиснулась в костюм, и мое вчерашнее облегчение испарилось. Материя оказалась агрессивно эластичной: она не просто облепила меня, как вторая кожа, а буквально диктовала, как мне дышать. Шорты, казавшиеся в шкафу спортивными, на бедрах превратились в нечто едва прикрывающее тазовые кости. Холодный шёлк майки транслировал в мир все подробности моей анатомии, которые я предпочла бы оставить при себе, а между лопаток предательски потянуло сквозняком — вырез на спине уходил куда-то в район поясницы, заставляя чувствовать себя почти обнаженной.
Если бы в «Плазе» я появилась в таком виде, отдел безопасности вызвал бы мне психиатров, а совет директоров — экзорцистов. Изумрудный шёлк подчеркивал каждый изгиб, превращая серьезного HR-директора в персонажа компьютерной игры для взрослых.
— Ох, Катя... — выдохнула Мирабель, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Она так и застыла со своей сорочкой в руках. — Вы выглядите... очень решительно.
— Я выгляжу как человек, которому срочно нужен кофе и юридическая консультация по поводу нарушения личных границ, — отрезала я, затягивая волосы в тугой узел на затылке. Ткань на груди при каждом движении вызывающе натягивалась, напоминая, что мой «скафандр» на поверку оказался бронежилетом из туалетной бумаги. — Но за неимением обоих, пойдем пугать Магистру Тильду моей стрессоустойчивостью.
Глава 12: Платный просмотр для акционеров
Западная галерея встретила нас бодрящим сквозняком и панорамой, от которой хотелось либо немедленно вдохновиться на подвиги, либо тихо сползти по стенке обратно в спальню. Высокие колонны подпирали своды, уходящие в рассветное небо, а внизу, на плацу, кипела жизнь. Я на секунду замерла у перил, оглушенная масштабом: ровные шеренги деревянных тренировочных столбов казались армией призраков в утреннем тумане. Черные мундиры гвардейцев мелькали между ними, двигаясь как единый, идеально отлаженный механизм. Металл звенел о металл, команды падали коротко и жёстко, и над всем этим висел тяжелый дух тестостерона, дисциплины и разогретого железа.
Когда мы ступили на открытое пространство, внимание гвардии стало… коллективным. Сотни глаз синхронно уставились вверх. Я кожей почувствовала этот шквал любопытства, прокатившийся по аркаде.
— Серая мышь, значит? — пробормотала я себе под нос, ощущая, как зеленая материя на бедрах вызывающе ловит лучи солнца. — Отлично, Феликс. Я не мышь. Я новогодняя гирлянда, которую забыли выключить в середине марта.
Впереди, вдоль перил, уже выстроилась шеренга. Точнее, три «коллеги» по несчастью застыли по стойке смирно, изучая горизонт. Магистры Тильды видно не было.
— Быстрее! — прошипела Мирабель, вцепляясь в мой локоть. Её ладонь была ледяной от страха. — Если встанем с края, может, пронесёт!
Мы, стараясь не шаркать мягкими подошвами по мрамору, начали пробираться к остальным. Это было жалкое зрелище: две девицы в обтягивающем «нечте», передвигающиеся на цыпочках в надежде слиться с местной архитектурой. Я чувствовала себя грабителем-неудачником, который забыл, что яркий шёлк — не лучший камуфляж для монументального классицизма. Каждый шаг отдавался в ушах грохотом камнепада, а изумрудная майка, казалось, сияла ярче маяка в безлунную ночь. Мы почти достигли цели, когда одна из теней у ближайшей колонны вдруг ожила.
— Опоздание на сто четырнадцать секунд, — раздался сухой, как треск ломающейся ветки, голос. — За это время в этом замке успевают либо умереть, либо забеременеть. Какое из этих важных дел задержало вас в постели?
Я замерла. Магистра Тильда стояла в тени, абсолютно неподвижная. Полуэльфийка. На вид ей можно было дать и пятьдесят, и сто пятьдесят — кровь Перворожденных законсервировала её в том возрасте, когда женщина уже перестает верить в сказки, но всё еще способна свернуть шею любому сказочнику. Прямая, как штангенциркуль, с осанкой, которая явно не знала, что такое поясничный прострел. На ней было закрытое платье цвета грозового неба, которое не шелохнулось, даже когда она сделала шаг к нам.
— Мы… мы просто… — Мирабель задохнулась от ужаса.
— Вы просто добавили себе десять штрафных кругов к основной разминке, — Тильда вышла на свет, и я увидела её взгляд. Так смотрят на подчиненных, которые забыли прикрепить отчет к важному письму. — В линию. Живо.
Мы втиснулись в строй. Я оказалась между Мирабель и Лирой. Рыжая амазонка застыла, сжимая кулаки, и в её зеленых глазах полыхало такое желание объявить импичмент всей Академии, что воздух вокруг неё казался наэлектризованным. Ирма, напротив, пыталась уйти в астрал через решение уравнений — она едва заметно шевелила губами, протирая очки. А вот Амелия была воплощением коммерческого совершенства. Она позировала для невидимых фотографов, идеально выставив одну ножку и транслируя в мир ледяное пренебрежение.
— Осанка — это не про красоту, — произнесла Тильда, медленно проходя вдоль строя. Её шаги были бесшумными. — Осанка — это первое сообщение, которое ваше естество отправляет в мир. Владыка читает вашу позу раньше, чем лицо. Плоть не умеет лгать так умело, как язык. Горбитесь — и вы жертва. Задираете нос — и вы глупая добыча. Выпрямиться! Животы убрать! Копчик поджать!
Началась «зарядка». Если бы я знала, что под этим словом здесь понимают гремучую смесь балета, йоги и пыток инквизиции, я бы еще вчера потребовала включить в соцпакет услуги мануального терапевта и внеочередную лоботомию.
— Руки за голову, локти максимально назад! — рявкнула Магистра. — Грудь вперед, подбородок выше! Замрите!
Я замерла, чувствуя, как мышцы спины начинают мелко дрожать. Лира выполняла команды с яростной легкостью. Ирма стояла, опасно покачиваясь, и походила на суриката, внезапно призванного в спецназ. Амелия же сохраняла невозмутимый вид, хотя я видела, как напряглась тонкая жилка на её точеной шее.
— Представьте, что вас тянут за макушку к небесам, а за пятки — в ад! — командовала Тильда.
Я честно пыталась соответствовать. Но когда тебе тридцать семь и твой позвоночник последние десять лет пребывал в состоянии «креветки за ноутбуком», любая попытка превратиться в «струну» воспринимается организмом как покушение. Мышцы начали ныть, протестуя против такого радикального пересмотра должностных обязанностей. Я чувствовала, как костюм в этой позе стал совсем уж беспардонным: ткань натянулась до предела, грозя лопнуть прямо на глазах у всей гвардии.
— Выше подбородок, Катерина, — Тильда остановилась передо мной. Я ощутила запах сушеной лаванды и старой бумаги. — Вы смотрите в пол так, будто ищете там свои потерянные амбиции.
— Я просто проверяю устойчивость фундамента, Магистра, — выдохнула я сквозь зубы, чувствуя, как пот начинает медленно стекать по позвоночнику.
Внизу один из стражей поднял голову. Он смотрел на меня с нескрываемым любопытством, прислонившись к манекену. На его лице играла легкая усмешка — он явно наслаждался зрелищем нашего коллективного унижения.
— Что смотришь? — пробормотала я, борясь с желанием поправить уползающие вверх шорты. — Платный просмотр только для акционеров. А ты и на стажёра пока не тянешь.
— Разговоры в строю! — хлестнул голос Тильды. — Пятнадцать кругов, Катерина. И Мирабель — за то, что дышит слишком громко. К ним присоединится Амелия — за чрезмерное самолюбование. Начали! Бегом!
Мирабель всхлипнула, Амелия гневно сверкнула глазами, а я просто припустила вперед, стараясь не думать о том, как мой «скафандр» поведет себя во время интенсивного кардио.
Глава 13: Демонстрация активов
Зарядка тянулась, как совещание в пятницу вечером, — бесконечно и без намёка на жалость. Когда Тильда наконец позволила нам разогнуться, в голове билась только одна мысль: душ. Холодная вода. Три минуты тишины и отсутствия гвардейцев в поле зрения. Но Магистра, разумеется, считала иначе. Вместо передышки она коротким жестом отправила нас дальше по галерее — видимо, нарезать круги почёта над собственным унижением. Солнце окончательно выбралось из-за зубчатых стен, и двор превратился в раскалённую сковородку. Нас явно планировали довести до готовности и подавать к столу в самое ближайшее время.
К нам бесшумно приблизились слуги в серых ливреях. На подносах красовались тонкие высокие бокалы. Я ожидала бодрящего — свежевыжатого апельсинового сока или, на худой конец, изотоника, — но в стаканах плескалась мутноватая жидкость с резким запахом имбиря и какой-то горькой травы.
— Пейте, — коротко бросила Магистра. — Это восстановит ваш резерв. На пустой желудок магия привлекательности становится неуправляемой и разрушительной. Нам не нужны ваши истерики.
Я сделала глоток. Горло обожгло так, будто я проглотила бенгальский огонь, но через секунду по венам разлилось странное тепло, а дрожь в коленях утихла. «Энергетик с магическим тюнингом», — отметила я про себя, чувствуя, как мир вокруг становится чуть четче.
Мы выстроились полукругом у балюстрады. Внизу гвардия сошлась в парных поединках, и я на минуту залипла: звон стали, резкие выкрики, клинки, вспыхивающие в солнечном свете. Глаза скользили от одной пары к другой, пока не споткнулись о единственную неподвижную фигуру у самого края поля.
Рейн.
Начальник стражи стоял, прислонившись плечом к каменному выступу, и лениво следил за ближайшим боем. Его чёрная форма поглощала свет, делая его вырезанной из тени фигурой на фоне суетящихся бойцов. Расслабленная поза, скрещённые руки, никакого движения. Но я кожей чувствовала: он видит всё. Каждого бойца на плацу. Каждую тень на галерее. И нас — в первую очередь. Профессиональный мониторинг, который не отключается даже в режиме отдыха.
Голос Тильды, резкий и сухой, как удар хлыста, выдернул меня из созерцания начальства и заставил встряхнуть головой.
— Магия привлекательности — это не кокетство, — она вышагивала перед нами, заложив руки за спину. — В присутствии Владыки ваша аура подвергается колоссальному давлению. Если вы не научитесь выстраивать защитный «экран» — вы сгорите. В лучшем случае упадете в обморок, в худшем — потеряете рассудок. Очарование — это всего лишь форма вашей брони. Кто из вас уже успел нащупать свой дар?
— Я… я кажется, — Мирабель вышла вперед. Её пальцы дрожали, сжимая бокал. — Я могу создавать образы…свои и чужие.
— Отлично. Продемонстрируйте, — велела Тильда. — Сосредоточьтесь на том, что вызывает у вас самый сильный эмоциональный отклик. Магия иллюзий питается чувствами.
Мирабель зажмурилась. Так крепко, что мне показалось — сейчас её глазные яблоки выскочат через затылок и покатятся по мрамору. Губы зашептали что-то невнятное, воздух перед ней дрогнул — и заискрился золотистой дымкой.
Дымка сгустилась, обрела пугающую чёткость. И через секунду на галерее возник он.
Айзен.
Иллюзия получилась настолько детальной, что у меня пересохло во рту. Он стоял перед нами в полный рост. Абсолютно. Совершенно. Нагло нагой. Солнечные лучи, пробившись сквозь витражи, легли на его кожу, отлитую из тёмной бронзы. Прорисовка мышц оказалась безжалостной: я видела, как перекатываются жгуты пресса при каждом призрачном вдохе, как проступают вены на сильных руках, что захотелось прикоснуться и проверить пульс. И рельеф бёдер… В нём не было ничего мягкого — только хищная, первобытная симметрия. Волосы, тёмные и влажные, будто он только что вышел из воды, тяжелыми прядями рассыпались по широким плечам. Иллюзорные золотые глаза с вертикальным зрачком смотрели прямо на нас — глубокие, расплавленные колодцы.
Единственной деталью его «гардероба» был венок из полевых ромашек. Белые лепестки казались ослепительными на фоне смуглой кожи. Венок нелепо, но надёжно удерживался на бёдрах, выполняя роль единственного прикрытия. Этот контраст между мощью древнего ящера и невинностью луговых цветов выбивал почву из-под ног.
Три секунды оглушительной тишины. Только внизу звякнуло железо — кто-то из гвардейцев, задрав голову, выронил меч. Рейн у перил даже не шелохнулся, но я видела, как побелели его пальцы, впившиеся в собственные предплечья.
Мирабель открыла один глаз, увидела своё творение и издала звук, похожий на свист закипающего чайника. Иллюзия лопнула, осыпав нас золотистыми искрами.
— Очень… качественная работа, — сказала я, первая обретя дар речи. — Детализация на высоте. Мирабель покрылась малиновыми пятнами до самых ключиц.
— Я не хотела! Я просто пыталась сконцентрироваться на источнике волнения!
— Источник волнения, — я выразительно посмотрела на место, где только что красовался венок. — Угу. Очень волнительный источник.
— Концентрация отличная, — сухо резюмировала Тильда, даже бровью не поведя. — Но для официальных приёмов рекомендую добавить штаны. Лира, ваша очередь.
Лира шагнула к самому краю балюстрады, и по её лицу скользнула предвкушающая улыбка охотника, загнавшего дичь. Она широко расставила ноги, упираясь в теплый мрамор, и расправила плечи так, что изумрудная ткань её костюма опасно натянулась. Рыжая грива вспыхнула под солнцем, превращая её в живой факел.
Она набрала полную грудь раскаленного воздуха, и в следующую секунду тишину галереи вспорол звук.
Это не была песня в привычном смысле — это была чистая, концентрированная патока, разбавленная жидким золотом. Первая же нота, высокая и прозрачная, как горный хрусталь, вонзилась мне прямо в солнечное сплетение. Звук обтекал кожу, пробирался под одежду, шептал что-то на грани сознания, от чего во рту стало сладко, а в коленях появилась пугающая легкость. Голос сирены — древний, первобытный код, отключающий логику и включающий инстинкт «иди на зов».
Реакция внизу была мгновенной и невероятно синхронной.
Весь плац, только что гремевший сталью, превратился в поле подсолнухов. Десятки гвардейцев — огромных, упакованных в железо мужиков — замерли и единым плавным движением повернули головы в сторону Лиры. Это выглядело бы пугающе, если бы не их лица. На них расцвело такое блаженное, розовое идиотство, что мне на миг стало неловко за всё мужское население Эйтерии. Тяжелые мечи выпадали из разжатых ладоней, щиты с грохотом валились в пыль, а бойцы стояли, вытянув шеи и глядя на рыжую девицу глазами преданных спаниелей, только что увидевших божественную косточку. Один из них даже сложил руки на груди и начал медленно покачиваться в такт вибрации, полностью игнорируя тот факт, что его напарник едва не пришиб его топором секунду назад.
«Массовый гипноз и 100% вовлеченность аудитории», — отметила я, вцепляясь в перила, чтобы самой не начать подпевать.