Дракон не указ, или Хочу домой, но этот начальник стражи...

Глава 9: Розовый бордель и аудит некрологов

Переход оказался на удивление прозаичным. Никаких спецэффектов — просто на секунду пространство вокруг сжалось до размеров тесной телефонной будки, а потом выплюнуло нас в просторный холл, залитый приторным розовым светом.

— Мать твою… — выдохнула я. Сетчатка глаз мгновенно взмолилась о пощаде.

Если тронный зал Айзена был гимном суровой мужской доминанте, то Академия оказалась территорией победившего гламура в его терминальной стадии. Розовый мрамор был везде: на полу, на стенах, в изгибах колонн. Нежный, с белыми прожилками, он больше напоминал свежую мясную нарезку премиум-класса, чем строительный материал. Огромные хрустальные люстры дробили свет на тысячи бликов, которые множились в зеркалах. Зеркал тут было столько, будто здесь готовили не невест, а профессиональных селфи-моделей для запрещенных соцсетей.

Слуга, не обращая внимания на мой культурный шок, повел меня по анфиладе, которая больше напоминала музей «Успешного успеха для домохозяек». На стенах — гобелены с белоснежными свадьбами, где невесты сияли так ярко, что хотелось зажмуриться. В нишах — витрины с украшениями размером с кулак.

Но моё внимание привлекли портреты.

Вдоль всей стены висели изображения женщин. Красивых, статных, в тяжелых коронах. И под каждым — изящная табличка с «сопроводительным письмом». Я замедлила шаг, читая на ходу:

«Мария-Антуанетта де Савой. Сгорела от страсти».

«Изольда Светлая. Угасла в священном ожидании».

«Береника. Не справилась с величием горного холода».

— Ничего себе у вас тут отдел некрологов, — не удержалась я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Стиль «ушел по собственному желанию», да?

Слуга даже ухом не повел, но я-то знала этот почерк. В «ТехноЛайне» мы тоже писали в официальных рассылках: «Иван Иванович покинул пост в связи с желанием проводить больше времени с семьей», хотя все знали, что Иван Иваныча просто уволили за откат от поставщиков. Здесь же вместо увольнения было буквальное превращение в пепел.

— Госпожа, не задерживайтесь. Ваши покои, — слуга остановился у массивной створки, обтянутой нежной кожей, и толкнул её, открывая вид на комнату.

Я шагнула внутрь, ожидая увидеть нечто вроде номера люкс в «Ритце»: дорого, пафосно и стерильно, как операционная. Но комната оказалась… жилой. Вопреки розовому безумию холла, здесь чувствовалась рука человека, который когда-то думал о чужом комфорте, а не только о престиже империи.

Две массивные кровати с балдахинами из тяжелого, матового шёлка манили пуховыми одеялами, в которых можно было утонуть вместе со всеми своими дедлайнами. Между ними примостился столик из светлого дерева с вазой свежих цветов — их густой медовый аромат успешно боролся с запахом старого камня. В углу расположился туалетный столик с зеркалом в такой резной раме, что на её чистку у клининга уходила бы вечность. На столешнице — целый арсенал баночек, пузырьков и костяных щеточек. Я с любопытством откупорила один флакон: пахло лавандой и чем-то неуловимо кондитерским.

Одна из кроватей уже была «маркирована»: поверх покрывала живописным слоем лежали платья, на спинке повисла кружевная накидка, а на полу сиротливо завалились на бок изящные туфельки.

— Моя соседка, — констатировала я, опознавая стиль «творческий беспорядок».

— Располагайтесь, госпожа, — проскрипел слуга от порога, дожидаясь, пока я закончу осмотр. — Ваши вещи доставят в ближайшее время. Ужин через час в малом обеденном зале. Советую не опаздывать — в Академии ценят дисциплину не меньше, чем чистоту помыслов.

Он отвесил короткий, чисто механический поклон и бесшумно притворил за собой дверь.

«Чистоту помыслов? Серьезно?» — я невольно хмыкнула, вспомнив «пособие по драконьей камасутре» на входных дверях и художественную гимнастику ящеров на потолке тронного зала. Если ЭТО у них называется чистотой, то мне страшно представить, как здесь выглядит легкий флирт. Похоже, местный этикет — штука крайне гибкая, примерно как те золотые драконы в небесных позах.

Я с коротким стоном рухнула на край свободного матраса. Пружины приняли форму моего тела с такой нежностью, которой мне остро не хватало последние лет пять. Мурка бы оценила качество наполнителя — она в вопросах мягкого эксперт мирового уровня.

Из сумки предательски вывалилась зарядка для ноутбука — бесполезный в этом мире хвост из белого пластика. Я раздраженно запихнула её обратно. Перед глазами на миг всплыл экран смартфона с непрочитанными сообщениями. Дико хотелось написать: «Лен, привет, я в глубоком офлайне. Меня хантили драконы. Скажи Алексею, что заявление на увольнение вышлю почтовым голубем. Или порталом. Целую, ваша Катя».

Дверь тихо скрипнула, и в комнату впорхнула Мирабель. При виде меня её лицо расплылось в такой искренней улыбке, что мне стало почти неловко за свой цинизм.

— Катя! — выдохнула она, прижимая ладони к щекам. — Вы — моя соседка! Какое счастье! Я так боялась, что меня подселят к Амелии. Или к той… ну, которая всё время молчит и смотрит сквозь тебя, как рентген.

— К Ирме? — уточнила я, припоминая девушку в очках. — Она вполне безобидна. Просто у неё мозг работает быстрее, чем речевой аппарат. У нас таких называют «интровертами с высоким IQ».

— У нас таких называют «себе на уме», — Мирабель присела на свою кровать, сдувая со лба непослушную прядь. — Но я рада, что это вы. Вы… вы не такая, как все эти леди.

— Спасибо, — я изобразила легкий поклон головой. — В моём мире это обычно формулировали как «не вписалась в корпоративную культуру».

Мирабель смутилась, но тут же подалась вперед, понизив голос до заговорщического шепота:

— Катя, я хотела предупредить… Тот мужчина в черном мундире, который остановил нас в коридоре. Вы поняли, кто это?

— Местная служба безопасности. Начальник охраны или кто-то вроде того.

— Его зовут Рейн, — Мирабель почти прошептала имя, испуганно косясь на дверь. — Он начальник стражи. И… говорят, он пленник Владыки. Когда-то их роды сражались за престол. Айзен победил, но не казнил его, а связал клятвой верности на крови. Теперь Рейн охраняет замок и нас — потенциальных невест своего врага.

Я лениво вытянула ноги, чувствуя, как блаженно расслабляются мышцы, и уставилась в потолок, пряча внезапную вспышку интереса. Пленник. Бессрочный контракт в «золотой клетке» на должности главного цербера. Теперь этот взгляд — тяжелый, как надгробная плита, — обретал смысл. Это не была просто суровость служивого человека. Это была выдержка того, кто ведет обратный отсчет.

— Опасный тип, — Мирабель округлила глаза. — Говорят, если он на тебя просто посмотрит без настроения, аура может дать трещину. А вы... Катя, вы же на него смотрели в упор! У Амелии чуть истерика не случилась, она решила, что он нас всех сейчас в порошок сотрет из-за вашей дерзости. Никто не смеет так задирать Начальника стражи.

— Да ладно тебе, какой там «в порошок», — я отмахнулась, поудобнее устраиваясь на подушках. — Мужчина просто обозначил правила внутреннего распорядка. Мол, не орите под дверью у босса, а если чешутся кулаки — идите в спортзал. В этом плане он мало чем отличается от моего Вадимыча на проходной в «Плазе». Тот тоже считал, что тишина в офисе — залог процветания, и карал за лишние децибелы так, будто мы гостайну конкурентам выбалтываем.

Мирабель недоверчиво покачала стопой, на которой болталась туфелька, но спорить не стала. В её взгляде ясно читалось, что мой бывший начальник охраны вряд ли умел вызывать мороз по коже одним движением брови.

В дверь постучали — вежливо, но с тем характерным нажимом, от которого у меня в голове сразу всплыло: «Екатерина, зайдите в отдел кадров, есть разговор».

Я ожидала увидеть очередного «серого» биоробота в ливрее, но на пороге сидел Феликс. Наглый, рыжий и с выражением морды жуликоватого менеджера по продажам, который только что всучил тебе неликвид и очень собой доволен.

— Развлекаетесь? — осведомился он, сканируя комнату взглядом ревизора. — А работать за вас Пушкин будет? Или кто там у вас за дедлайны отвечает?

— Феликс! — я искренне обрадовалась этой меховой радиостанции. — Явился, душа в перьях. Бросил меня на амбразуру без вводного инструктажа и карты минных полей!

— Инструкцию ты написала себе сама, причем сразу должностную, — фыркнул кот, по-хозяйски заходя внутрь. — Пункт первый: нахамить генеральному в первый же день. Пункт второй: выжить и получить повышение. Весь замок гудит, как трансформаторная будка: «Пятая невеста предъявила Владыке претензии по возрасту, а он вместо того, чтобы пустить её на шашлык, выдал ей абонемент в Академию». Ты теперь местная легенда, Катя. Поздравляю с успешным выходом на рынок.

— Охренеть, — выдохнула я, падая обратно на подушки. — Именно об этом я и мечтала. Посмертная слава в мире, где даже у котов есть ювелирка.

— Не язви. Тебе вредно для цвета лица, — Феликс щёлкнул хвостом, и в комнату тенями просочилась пара безмолвных слуг, нагруженных свёртками.

— Это что? — я приподняла бровь. — Гуманитарная помощь пострадавшим от телепортации?

— Процедура выдачи униформы, — объявил кот, запрыгивая на мой туалетный столик и усаживаясь прямо на флакон с лавандой. — Не переживай, лекала подбирались индивидуально. Магический портал при «приеме» считывает параметры точнее, чем твой любимый фитнес-браслет.

— То есть мои ТТХ теперь лежат в общей базе данных? — я подозрительно прищурилась. — И кто администратор сервера?

— Доступ уровня «Топ-менеджмент», — Феликс блаженно зажмурился. — Владыка, Совет и, разумеется, системный администратор в моем лице.

— Великолепно. Мой объем талии теперь — государственная тайна. Чувствую себя объектом стратегического назначения.

Слуги начали методично потрошить гору принесенного скарба. Я успела заметить кружевную пену пеньюаров, какие-то шелковые ленты, подозрительно напоминающие купальники из одной ниточки, и целую батарею туфель на убийственных шпильках.

Но стоило им развернуть самый верхний лот из основной стопки, как я моргнула. Потом посмотрела еще раз, надеясь, что это оптическая иллюзия.

Черный шелк, глубокое декольте (которое заканчивалось где-то в районе пупка) и разрезы по бокам, создававшие стойкое ощущение, что ткани на производстве хватило только на переднюю планку. Спины у платья не было как класса — только тонкие цепочки, больше похожие на рыболовную снасть.

Я осторожно взяла это «недоразумение» двумя пальцами за бретельку.

— Феликс, поясни для тупых: это учебная форма или приглашение на корпоратив в стиле «Последний шанс старой девы»?

— Это стандартный комплект для занятий по этикету, — невозмутимо ответил кот, увлеченно изучая свой маникюр. — Академия готовит невест Владыки, а не бухгалтерию для монастыря. Здесь принято подсвечивать активы, а не прятать их под пиджаками.

— Мои активы, — я невольно скосила глаза на собственную грудь, которая последние пару лет вполне счастливо жила в закрытых блузках от Marks &Spencer, — никогда не нуждались в таком агрессивном маркетинге. У меня есть базовый гардероб. Пиджак, юбка-карандаш... в них я выглядела как профессионал, между прочим!

— Пиджак... — Феликс произнес это слово так, будто я предложила ему поесть опилок. — Забудь. В Эйтерии женщина в пиджаке — это либо вдова кузнеца в глубоком трауре, либо сумасшедшая. А невесты носят это.

— Ну, если Владыке так нравится режим «максимальная прозрачность», ему бы очень зашло в нашем отделе маркетинга в разгар тендера, — проворчала я.

Мирабель, которая уже успела стащить свое пышное платье и остаться в тонкой сорочке, смотрела на меня с сочувствием.

— Я сначала тоже была в шоке, — прошептала она. — Но тут так принято. Это как... как магическая броня, только наоборот.

Второй сверток, который слуги встряхнули прямо перед моим носом, оказался изумрудным и еще более коварным: шнуровка сзади предполагала наличие либо пяти запасных рук, либо личного раба-корсетчика. Я представила, как пытаюсь в этом сесть, не выдав в эфир все подробности своей анатомии, и мне захотелось обнять свои оставшиеся в Москве джинсы.

— Итого: три комплекта «casual» для выживания в коридорах, два вечерних — для психологических атак на Владыку, и тренировочный костюм, — отчеканил кот, кивнув на остальную кучу тряпок, которую слуги начали аккуратно развешивать в шкаф.

Тренировочный костюм оказался почти приличным: шорты и облегающая майка. На фоне остального борделя это выглядело как скафандр высшей степени защиты. Я почти прослезилась от облегчения — в этом хотя бы можно было дышать.

Когда слуги исчезли, Феликс снова щелкнул хвостом. На стол шлепнулась стопка пергаментов.

— Твой KPI на ближайший месяц. Расписание.

Я развернула верхний лист.

— Подъём в пять утра? — мой левый глаз начал мелко подергиваться. — Магия привлекательности? Этикет? Искусство соблазнения?

Я пролистала пергамент дальше и споткнулась о пункт, который в этом списке «розовых соплей» смотрелся как финка в коробке с зефиром.

— Курс «Угощение для высоких гостей»... — я подняла взгляд на кота. — Феликс, в моем мире если в расписании топ-менеджмента стоит пункт «особое гостеприимство», значит, кого-то собираются либо жестко подставить, либо напоить до потери пульса, чтобы подписал контракт. У вас это тоже эвфемизм для «как подсыпать цианид и мило улыбнуться», да?

— О, профдеформация пошла на пользу, — одобрительно мурлыкнул кот. — Владение ядами и антидотами — обязательный модуль. Вдруг на семейном ужине кто-то из кузенов Владыки решит, что ты лишняя на этом празднике жизни? Лучше уметь определять мышьяк по запаху, чем по судорогам.

Мирабель за моей спиной издала тонкий звук, похожий на писк сдувающегося шарика.

Я углубилась в чтение, надеясь найти хоть один просвет в этой магической каторге. Но тщетно. Ни одного «окна». Никаких кофе-брейков. Внизу — приписка мелким шрифтом, прямо как в кредитном договоре: «Три пропуска — исключение с последующим направлением в монастырь жриц Луны».

— У вас тут строже, чем в моём универе, — сказала я, откладывая пергамент. — И чем на работе, кстати. Там я могла хотя бы кофе пить во время совещания.

— Кофе, — кот поморщился. — Эта горькая бурда тебе здесь не понадобится. В Академии подают эльфийский чай. Бодрит как электрошок, вкус приятнее и, что немаловажно, зубы остаются белыми. Для твоей новой «униформы» это важно.

— В общем, — Феликс спрыгнул со столика и направился к двери, — советую выспаться. Завтра в пять утра ты должна быть в западной галерее. И, Катя…

Он обернулся, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее заботу.

— Мой тебе совет: включи режим «серая мышь». Не отсвечивай. Здесь тех, кто слишком ярко горит, либо тушат быстро и навсегда, либо… просто ломают. Постарайся слиться с ландшафтом, если хочешь дожить до отпуска.

— Слиться с ландшафтом? — я посмотрела на груду шелка, который едва прикрывал совесть, и на свои 175 сантиметров роста. — Феликс, я в этом розовом борделе буду смотреться как пожарная машина на детском утреннике. Но я попробую. Скрытое управление — мой конек.

— Посмотрим, какой ты конек, — хмыкнул кот и исчез за дверью, оставив нас с Мирабель наедине с расписанием, от которого уже завтра начнётся мой личный ад.

Глава 10: Десерт для Владыки

Вечером, когда за окнами Академии сгустились сумерки и розовый мрамор приобрёл пепельный, почти металлический оттенок, мы с Мирабель сидели на кроватях, поджав ноги. На ужин мы не пошли — после портальной встряски и «теплого» приема в тронном зале желудок сжался в тугой узел, игнорируя любые мысли о еде. Слуги принесли в комнату травяной чай — напиток пах луговыми цветами и тем самым покоем, которого мне сейчас катастрофически не хватало.

Я успела переодеться в ночную рубашку — на удивление удобную, из плотного хлопка, не стремящуюся выставить на обозрение то, что я привыкла оставлять в тайне. Мирабель же, напротив, куталась в облако кружевного пеньюара. Она с каким-то почти детским восторгом рассказывала о своём мире, но за этим щебетом я чувствовала растущее напряжение. В какой-то момент она осеклась, внимательно разглядывая меня поверх края чашки.

— Можно я спрошу кое-что личное? — начала она с такой осторожностью, будто шла по тонкому льду.

— Валяй. После сегодняшнего шоу с драконом меня сложно смутить.

— Вы правда одна? Совсем? Ни мужа, ни…

— Ни детей, — я закончила за неё, глядя, как в чашке кружатся чаинки. — Правда.

Мирабель замолчала, переваривая услышанное. В её мире, где женщины, кажется, существовали только как приложение к мужчине, это звучало как диагноз. Она спросила тихо, без капли осуждения — скорее с искренним, почти научным непониманием:

— И вам не… одиноко?

Я задумалась. Честный ответ на этот вопрос я себе давала редко, обычно предпочитая забивать пустоту графиками и квартальными отчетами.

— Бывает, — сказала я наконец, ощущая непривычный вкус правды на языке. — Но знаешь, я была замужем пять лет. И под конец я была одинока куда сильнее, чем сейчас, когда живу одна.

Мирабель подняла на меня глаза — в них не было жалости, только острый, почти болезненный интерес.

— Почему?

— Потому что я тянула нас двоих, а он всё это время «искал себя». Творческий кризис длиною в вечность. — Я невесело усмехнулась прямо в чашку. — В итоге нашёл кого-то на десять лет моложе меня. Видимо, с ней процесс поиска пошел бодрее.

— И вы его отпустили?

— Я его выставила, — поправила я, и в голосе против воли прорезались стальные нотки HR-директора, закрывающего убыточный проект. — Это разные вещи, Мирабель. Первое — благородно. Второе — честно по отношению к себе.

Она долго молчала, кусая губу. Потом неожиданно прошептала:

— Мне нравится, как вы это говорите. Как будто это совсем не больно.

— Это давно не больно, — я прижала ладони к теплому фарфору, глядя в окно — Просто в определенный момент ты понимаешь: лучше быть одной и дышать полной грудью, чем задыхаться вдвоём в тесной клетке.

Что-то в моих словах заставило её вздрогнуть. Она опустила взгляд на свои тонкие пальцы, судорожно сжатые на коленях.

— У меня дома был жених, — сказала она так тихо, что мне пришлось прислушиваться. — Родители выбрали. Я видела его всего два раза, на смотринах. Он был старый, злой и смотрел на меня так, как смотрят на скот перед ярмаркой — оценивал, сколько я прослужу и сколько прибыли принесу.

Она сделала короткую паузу, борясь с комом в горле.

— Я сбежала в ту же ночь. Думала: раз уж бежать, то так далеко, чтобы не нашли. Дальше некуда и оказалось.

— Портал, — догадалась я.

— Портал, — подтвердила она и невесело улыбнулась. — Сначала я решила, что здесь — спасение. Красиво, богато, никакого запаха старости и злобы. А теперь понимаю: выбирают всё равно за тебя. Просто прутья у этой клетки золотые и пахнут розами.

Я посмотрела на неё другими глазами. Девятнадцать лет, испуганный взгляд, но внутри — стержень из чистой стали, заставивший её шагнуть в неизвестность среди ночи. С такими людьми нужно держать ухо востро: они либо ломаются с громким треском, либо в итоге оказываются крепче всех нас, вместе взятых.

— Значит, мы обе в ловушке, — подытожила я, глядя на наше блеклое отражение в темном окне. — Только ты бежала «от», а я попала «в». Но итог один: из нас пытаются вырастить удобный десерт для Владыки.

— Катя... — Мирабель понизила голос до шепота. — А вы действительно планируете завалить аттестацию?

Я чуть не поперхнулась остывшим чаем.

— Откуда такие сведения? У стен есть уши?

— Феликс, — Мирабель пожала плечом. — Он это всем новеньким говорит. Тем, у кого глаза слишком квадратные от ужаса. Каждой обещает именно то, что ей нужно, лишь бы не билась в истерике в первую же ночь. Кому-то — статус, кому-то — любовь до гроба, а вам, я так понимаю... дорогу домой.

Я поставила чашку на столик. Фарфор звякнул в тишине комнаты слишком отчетливо.

Ну конечно. Браво, хвостатый. Красивый кейс по управлению ожиданиями: если ценный кадр хочет уволиться в первый же день, продай ему перспективу выхода через год. Главное — закрыть план по удержанию персонала на текущий квартал. А я, как зеленый стажер, купилась на «индивидуальный подход», напрочь забыв про KPI. Расслабилась, почуяла родную душу... Профессиональная деформация, чтоб её.