– Уберите руку, Демьян, – я обхватила его запястье.
Удерживая, он тронул мою шею, приспустил ворот водолазки и коснулся горла, кончиками пальцев обрисовал ключицы.
– Остановите машину, – просипела, вжимаясь в спинку сиденья.
Всплеск ярости заставил меня вцепиться в его руку. На этот раз он всё же отпустил.
Глаза в глаза. Я пыталась бороться с ним даже сейчас, в этой безмолвной схватке взглядов, но снова проигрывала.
Подальше от него. Держаться подальше от него и от подобных ему. И не вспоминать. Мужа с меня достаточно! Хватит!
– Вы не имеете права лезть в мою жизнь, – выпалила с гневом, что клокотал во мне. – Поэтому не приближайтесь. Никогда больше не приближайтесь ко мне и не трогайте меня.
Он молчал, тогда как я ощущала, что меня буквально разрывает – яростью, страхом, непонятным бессильным отчаянием. Сердце по-прежнему стучало у горла, от взгляда его по спине бродил холодок, а кожу жгло от недавних касаний его рук.
– Останови тут, – резко бросил Демьян водителю и толкнул меня на дверцу. Блокировка тут же была снята.
Испуг мой вдруг усилился. Я и сама не могла понять, почему: то ли голос его зазвучал особенно жёстко, то ли в глазах на миг мелькнуло что-то такое… Что-то особенно сильное.
Наощупь я нашла ручку, но открывать не спешила. Так и сидела, сбитая с толку, не знающая, что делать дальше и как быть. Мне было страшно, я не хотела вспоминать о том вечере, но при этом забыть не получалось. И, что самое главное, он не давал мне забыть.
Демьян больше не касался меня, только смотрел, но я всё равно не могла уйти. Не могла, чёрт подери, уйти, хотя должна была сделать именно это. Его взгляд держал меня, и причина была не только в силе, что исходила от этого мужчины. Почему-то мне не хотелось… Не хотелось, чтобы он считал меня одной из тех, кого можно запросто сломать, с кем можно играть в подобные игры.
На колени мне легла моя же сумочка, и я вздрогнула.
– Можешь идти, – бросил Демьян и, протянув руку, сам открыл дверцу у меня за спиной. – До скорой встречи, Дарина.
Рука его мимолётно задела моё бедро, тела наши соприкоснулись. Оглушённая, я почти вывалилась на улицу. Октябрьская прохлада тут же окутала тело, и я поспешила запахнуть пальто. Ремешок сумки опять выскользнул из рук, пуговицы никак не желали застёгиваться. Боже мой…
Нетвёрдо шагнув вдоль улицы, я вдруг поняла, что вижу в нескольких метрах от себя кованную калитку садика. Воспитательница, окружённая горошинками-ребятишками, среди которых была и моя стрекоза, стояла на улице и разговаривала с одной из мамочек, а я не могла сдвинуться с места.
Отыскала взглядом дочь и просто стояла, смотря на неё издали. Я не говорила ему… Не говорила, куда иду. Не говорила, где Сонин сад. Не говорила…
Я ему ничего не говорила.
– Что с тобой? – прямо спросила Света, стоило мне попасться ей на глаза.
Произошло это почти в тот же момент, что я зашла в комнату, ибо спрятаться на шестнадцати квадратных метрах было попросту негде.
– Ничего, – поспешно ответила я и, размотав шарф, убрала его в старенький, ещё советских времён шкаф, где вместе с вещами подруги ютились остатки моих, те, что я не продала или не смогла продать вместе с остальными.
– Мне-то ты можешь не врать, – подруга и не думала отступать.
Взяв за руку Соню, она улыбнулась ей и тронула пальцем кончик её носа. Снова посмотрела на меня многозначительно, ясно давая понять, что разговор не окончен. Мне оставалось только вздохнуть.
От квартиры, что снимал для нас Эдуард, конечно же, пришлось отказаться. Куда уж! Сто тысяч в месяц! В первые дни я, оглушённая, не понимала, что делать и за что хвататься. Ясно было одно – я должна найти для нас с дочерью какой-то угол и придумать что-нибудь с садом, причём сделать всё это быстро.
Коробка с присланным не то приглашением, не то подарком Демьяна Терентьева, так и стояла на подоконнике в кухне, служа напоминанием о совершённых ошибках. Не только вечере, проведённом с ним, но и всех остальных, что я сделала раньше, начиная с того момента, когда позволила Эдуарду подчинить себе свою жизнь.
Малодушная мысль вновь подчиниться воле сильного, мелькнувшая в тот момент, когда я прочитала записку, сменилась решимостью бороться. У меня ведь были цели, желания, мечты… Когда-то, до встречи с Эдуардом. Были!
Задумавшись, я зацепила угол одной из лежащих в шкафу коробочек. Красные, серебристые, лиловые, они посыпались к моим ногам. Дети тут же встрепенулись.
– Что это?
Сын Светы оказался возле меня и поднял одну, продолговатую, насыщенно-бордовую с крошечным коричневым бантиком.
– Да так… – уклончиво ответила я, забирая её у него из рук. – Просто коробочка.
Перехватив насмешливый взгляд подруги, поспешила собрать их все и сунуть обратно в шкаф. За три недели этих самых «посылочек» накопилось почти с десяток. В каждой – крохотная открытка с указанием места и времени. Записка и бельё. Трусики, как и сами коробочки, абсолютно разные, но неизменно изысканные, из тончайшего кружева и шёлка.
– Так ты мне расскажешь, что случилось? – налив нам по чашке растворимого кофе, спросила Света, усаживаясь за стоящий возле окна столик.
В коммуналке, где она жила, было несколько комнат, каждая из которых принадлежала отдельному хозяину. После нашей съёмной квартиры со всеми удобствами и свежим ремонтом, всё это казалось…
Услышав доносящуюся из коридора ругань, я только выдохнула. О чём тут говорить?
Дети спорили, устроившись в отведённом им для игр уголке поодаль от стола. Пытаясь хоть как-то организовать пространство, мы разделили комнату на детскую и взрослую зону, хотя того, что игрушки всё равно валялись повсюду, это не отменяло.
Не знаю, что бы я делала без Светки. Узнав о том, что случилось, она без колебаний предложила перебраться к ней. Возражения мои она даже слушать не стала.
– У тебя есть варианты лучше? – с присущей ей прямотой только и спросила она тогда.
Вариантов лучше у меня не было. Ни лучше, ни хуже. У меня вообще не было вариантов, разве что снять на какое-то время недорогой хостел, а дальше…
Что дальше, я не знала, и от этого мне было страшно. Платить за частный сад я больше не могла, а устроить Соню в государственный без питерской прописки, да ещё и в столь короткий срок…
– С садом мама поможет, – решительно заявила тогда Света. – Она много лет работала в местной управе и…
Кажется, именно тогда я разревелась. Сидела, глядя на Светку, и рыдала, как ненормальная. Острое чувство благодарности, понимание, насколько мало я ценила подругу, осознание собственной слабости: всё это нахлынуло на меня. Но прошло три недели…
– Демьян, – нехотя призналась я, отставив чашку. – Он… Я не знаю, что ему от меня нужно, Свет! – выпалила с гневом. – Он…
– Ты про его очередной подарок? – в глазах её мелькнул лукавый блеск.
Сделав глоток кофе, она едва заметно улыбнулась.
– Какой подарок? – с непониманием переспросила, чувствуя всё большее раздражение. – Он опять прислал…
Не дослушав меня, Светка встала и, подойдя к двери, возле которой на крючках висела наши верхняя одежда, вытащила что-то из кармана моего пальто. Вернулась к столу и небрежно кинула мне в руки. Приподняв бледно-розовые кружевные трусики с приколотой к ним запиской, я в голос застонала и швырнула их в Светку.
– Ты хоть представляешь, сколько они стоят? – глянув на бирку, осведомилась она.
– Какая разница? – гнев, немного утихший за то время, что прошло с момента нашей с Демьяном встречи, вспыхнул во мне с новой силой. – Что ему надо от меня, Свет?! Почему он просто не может оставить меня в покое?
– Думаю, он тебя хочет, – ответила она с таким видом, будто это было чем-то само собой разумеющимся. – Причём хочет сильно. Не стал бы мужик так изголяться, если бы…
– Да вот именно! – перебила я её. – Если бы он чего-то хотел, прислал бы цветы. А это… – махнула на трусики в её руках. – Извращение какое-то!