– Пошла вон.
Едва я переступила порог, дверь закрылась. Не чувствуя ног, я добрела до первого попавшегося диванчика и присела на поручень. Сжала в руках клатч и сделала глубокий вдох. Кажется, это конец. Стоит мне вернуться к Эдуарду ни с чем…
Прошло несколько минут прежде, чем я смогла подняться и пойти к лифтам. Соня… Дома Соня. О ней я должна думать.
Денег, что у меня были, едва хватило на то, чтобы взять такси. Несколько раз я, заткнув поглубже страх, набрала Эдуарду, но телефон его был недоступен. На город опустилась ночь, едва подсвеченные улицы были безлюдными.
Оказавшись у дороги, где ожидала меня машина, я поёжилась. Платье на голое тело, высокие шпильки и крохотный клатч… Нетрудно было догадаться, за кого примет меня водитель.
Как ни страшно было мне садиться в машину, пришлось сделать это. Забившись в угол заднего сиденья, я съёжилась. Глянув в зеркало заднего вида, перехватила взгляд водителя.
– Улица… – он назвал адрес, по которому меня следовало отвезти.
– Да, – сиплым, чужим голосом отозвалась я, и машина тронулась с места.
Несмотря на то, что в салоне было тепло, меня то и дело бил озноб. Чувство, что от меня пахнет сексом, не покидало ни на миг. Сексом и запахом мужчины, с которым я этим самым сексом и занималась совсем недавно. Догадаться, какой видел меня сидящий за рулём водитель, было несложно – спускаясь в лифте я и сама вдоволь насмотрелась на собственное отражение. Сколько ни пыталась стереть косметику, пригладить волосы, ничего не помогало. На шее моей красовалось несколько засосов, губы были припухшими.
К глазам подступали слёзы. Как ни пыталась я сдерживать их, в конечном итоге несколько скатилось по щеке, и я поспешно вытерла их, боясь привлекать к себе ещё большее внимание. Хотелось стать тенью. Незаметной, невидимой. Хотелось просто в целости доехать до дома. Дом…
За всё время пути водитель – выходец с востока, не проронил ни слова, не задал ни одного вопроса. Заметив угол собственной многоэтажки, я облегчённо выдохнула и, стоило машине остановиться, поспешно покинула салон.
Звук шагов отдавался от стен подъезда, когда я шла по лестнице к лифту, когда вышла из него на своём этаже. Ключ, что я вытащила из клатча, то и дело норовил выскользнуть из пальцев. У двери я всё же выронила его. Прижалась лбом к металлу и выдохнула. При мысли о муже меня снова затрясло, на плечах выступили мурашки. Я знала, что этот вечер и ночь он мне никогда не забудет. Не забудет даже несмотря на то, что сам заставил пойти к Терентьеву, сам, угрожая дочерью, заставил лечь под него. Страшная, необратимая реальность обрушилась на меня. Мой муж – тиран, а я… Я полностью зависима от него.
Кое-как справившись с замком, я вошла в квартиру и прислушалась. В кухне работал телевизор.
– Эдуард, – позвала я негромко, чтобы не разбудить дочь. Голос прозвучал тонко, натянуто. – Эдик!
Забыв разуться, вошла в кухню и увидела свернувшуюся на кожаном дванчике Соню. По экрану включенной плазмы прыгали герои её любимого мультика, по кожаной обивке, столу и полу были разбросаны конфетные обёртки.
Испуганная, не понимающая, в чём дело, я подлетела к дочке и тронула её плечико.
– Соня! – потеребила, чувствуя, что на меня накатывает истерика. – Соня…
Дочь приоткрыла сонные глазки, и я выдохнула. Зевнув, она потёрла личико.
– Мама, – шепнула тёплая, особенно нежная со сна.
– Ты почему тут сидишь, малыш? – по-прежнему не в силах понять, что происходит, спросила я. – И кто тебе разрешил брать конфеты? Соня…
– Папа, – она снова зевнула. – Он сам мне их дал.
– Папа? – переспросила я, хмурясь, и обернулась к коридору, будто бы Эдуард мог появиться там от одного упоминания о нём.
То, что он не вышел мне навстречу, само по себе было странно, но напуганная, я только сейчас придала этому значение.
– А где сам папа? – снова посмотрела на дочь.
– Он уехал в командировку, – бесхитростно отозвалась она. В уголках её губ остался шоколад, и я по привычке стёрла его пальцами. – Ещё вчера вечером. Вначале вы вдвоём уехали, а потом он вернулся и опять уехал. Сказал, что ты очень занята, и чтобы я не звонила тебе. Сказал, если я не буду тебе мешать, он привезёт мне много кукол, – протараторив это, она набрала в лёгкие побольше воздуха, но выдохнула, не сказав ни слова. – Пить хочу, – проныла жалобно.
Я встала с корточек и, налив стакан воды, протянула ей. Соня тут же припала к нему и жадно выпила почти всё. Я осмотрела стол, пол. Невольно подумала, что теперь у дочери наверняка появится сыпь, что завтра её будет тошнить и…
– Я же была хорошей девочкой? – ворвался в моё сознание голосок дочери. – Папа сказал, что я должна быть хорошей девочкой. Я тебе не мешала, мам. Я честно не звонила.
– Не мешала, – я села рядом с ней и крепко обняла. – Ты не помешала бы мне, даже если бы позвонила, милая.
Меня трясло, голос дрожал. Истерика всё же накрыла. Догадаться, что нет никакой командировки, было нетрудно. Уехать вот так, бросив дочь…
– Мам, ты замёрзла? – почувствовав мою дрожь, тут же спросила Соня.
– Да… – отозвалась я и тут же вытерла влагу со щёк. – Да. Ты… ты минутку посиди тут, ладно? Я сейчас приду.
Внезапная мысль заставила меня подскочить. Быстро дойдя до спальни, я открыла ящик, где обычно лежали наличные и карточки – ничего. Перерыла весь, сверху донизу, прекрасно зная, что это не поможет. Шкатулочка с украшениями тоже оказалась пуста. Обручальное кольцо… Дорогое обручальное кольцо из белого золота… Эдуард попросил снять его перед тем, как я пошла к Терентьеву. Даже его не было.
Я сжала подвеску, казавшуюся удавкой. Вот и всё, что у меня осталось. Ни денег, ни того, что можно бы было продать, разве что…
Раскрыла шкаф. Несколько дорогих сумок, что подарил мне Эдуард в прошлом, пропали, те же, что остались…
Стоя у раскрытого шкафа, я запрокинула голову и глухо засмеялась мёртвым, лающим смехом, быстро сменившимся глухими всхлипами.
– Мам… – в дверях появилась дочка. – Мамочка… – подбежав, она обхватила тонкими руками мои ноги и задрала голову. – Не плачь. Папа ненадолго уехал. Ты не соскучишься. И… и он тебе тоже что-нибудь обязательно привезёт.
– Конечно, – я присела и опять обняла её. – Конечно, – выдохнула, понимая, что меньше чем через неделю нам нужно заплатить за квартиру. За съёмную квартиру. А потом за садик и…
– Всё будет хорошо, – шепнула, стараясь убедить в этом вовсе не дочь. Я должна справиться. Должна. Только… Стиснула объятия сильнее. – Я сейчас уложу тебя. Ты… Ты только…
Сглотнула ком в горле, надеясь лишь на одно: на то, что дочь сегодня уснёт быстро. Потому что убаюкивать её у меня не было никаких сил. Никаких. Только горечь и слёзы. А убаюкивать собственного ребёнка горечью… Нет.
Будто услышав мои мольбы, Соня быстро притихла. Не знаю, действительно ли она уснула или просто почувствовала, что мне нужно побыть одной. Поцеловав её напоследок в мягкую щёчку, я выключила ночник и вышла из детской.
В ящике стола осталась бутылка вина, с которым я мариновала мясо. Достав её, я взяла бокал и, как была, без белья, в одном платье, сползла по стене прямо на пол. Поднесла горлышко к губам и сделала глоток. За окном было темно. Темно было и у меня внутри. Ещё три раза я набрала Эдуарду, но это, само собой, ни к чему не привело. Время от времени у меня вырывался перемешанный с всхлипами смех, но в конце концов кончился даже он.
Утро занималось серыми облаками, а я по-прежнему сидела на полу посреди догорающих руин собственной жизни. Жизни, что начала рассыпаться в тот самый миг, когда я повстречала своего будущего мужа. Ничего не осталось. Ничего. И меня самой тоже не осталось. Только один красивый, сильный росток среди выжженной пустыни: Соня.
Внезапный звонок в дверь заставил меня поднять голову. Замёрзшая, зарёванная, я не сразу смогла встать. Звонок повторился. Лишь дойдя до двери, я поняла, что никого не жду. Эдуард? Вряд ли… Для того, чтобы поверить в это, нужно было выпить куда больше, чем выпила я.
Выглянув в глазок, я увидела курьера из службы доставки. Ею обычно пользовалась компания, где работал муж. Не знаю, что заставило меня открыть замок: вино ли, что подкатывало к горлу тошнотой, безысходность или апатия.
– Что вам нужно? – спросила я, не снимая двери с цепочки.
– Для вас коробка, – курьер показал мне небольшую круглую коробку с маленьким золотистым бантом на крышке.
Я нахмурилась. Вот это точно походило на бред. Какой-то абсурд…
– Коробка?
– Если хотите, я оставлю её на пороге, – предупредительно предложил курьер.
Я сняла цепочку. Этого делать мне тоже не стоило, но… Если начать перечислять всё то, чего бы мне не стоило делать, список получился бы очень длинным.