Хаудэген
– Смотри, Питер, цепляешь живность на крючок, чтобы она не смогла сбежать – подходя к брату, сказал Чарли. Питер засеменил от него маленькими босоногими шажками. - Мне и отсюда замечательно видно… – тряся руками, ответил мальчишка. Чарли залился смехом.
– Тебя что же, пугают эти существа? – с улыбкой процедил парень.
– Ничего они меня не пугают, просто они гадкие и склизкие. И еще они переносчики различных болезней. – с недоверием в глазах ответил он брату.
– Ах, так значит, да? – старший брат повернулся к нему спиной и затаился. - Тогда держи! – резко развернувшись, Чарли кинул в Питера охапку червей. Прыжок в воду, бранная лексика и кучки червей, разбросанных в округе, - все это было так давно, но при этом Питер видел это будто на яву. До вечера они резвились и смеялись, не думая ни о семействе своей тетки, ни о доме, ни о будущем. Этот момент сильно врезался в его память, ведь это был последний радостный момент с его братом. Дальше Чарли вступил в гвардию имперского состава его Величества, и их общение сошло на нет. До сих пор он мечтает хотя бы раз с ним встретиться и поговорить, но суровая реальность отказывает в этом.
Забывшись в размышлениях, Питера тряхнула мадам Нолл:
- Я говорю тебе, перестань, мальчонка. - Ее тучное тело бортануло парня. Он посмотрел туда, куда смотрела цветочница. Разбросанные бутоны цветов, перевернутая корзина с высыпавшимися оттуда остатками грунта, разъяренное лицо мадам Нолл; Питера зацепило выражение ее лица: из ухоженной женщины, да, потрепанной жизнью, но все же державшейся в своих сильных руках, она обернулась бесформенным желто-белым сгустком материи; Вены на ее шее вздулись настолько, словно они старались вырваться из своей мясной оболочки, разорвать оковы смертной темницы. Питер поглядел на свои руки. Они были по локоть в грязи и растительных ошметках. Засунув руку в карман грудного кармана, Питер стал искать носовой платок, но в руки попался округлый металлический предмет. Достав его, он понял, что это его карманные часы, в этот момент он вспомнил о встрече с Лоиком. На часах было 12:07, время поджимало, но и оставлять такой бедлам Питеру не хотелось. Все же мадам Нолл знала его семью, и очень хорошо.
Выход оставался только один. Вспоминая многочисленные уроки отца, Питер вложил свои карманные часы промеж пальцев, создавая тем самым что-то наподобие руны, способной повернуть время вспять. Мадам Нолл же уже спешила к юнцу, дабы надрать ему уши за проделанное.
(вспоминает уроки) Руна называлась Argento, что с древне-магического языка означало – идущий назад. Выпустив синеватого оттенка импульс, уходящий все дальше и дальше, Питер увидел себя со стороны реверсированным. Вот он вернулся на свое место возле прилавка, следом увидел, как мадам Маделиф спускает рукава. Вернувшись в начальное положение, он услышал, как цветочница снова его окрикивает.
- Vispario, - взлетели корзины с цветами. – Relio obn ludo… – прошептал парень. Мини букетики разложились по своим формочкам. Не верящая своим глазам женщина раскрыла свой рот и стала кружиться во круг своей оси, разглядывая невиданные чудеса. Парень снова посмотрел на свои часы – 11:47. эти часы подарил отец на его пятнадцатилетие, научив при этом этой магии. Но строго изрек, что пользоваться ей можно только раз в сутки. Почему? Питер не знал, но осмелиться ослушаться никак не мог. Убрав часы, он поспешил на встречу.
Тем временем в доме Мортимеров происходила суматоха с подготовкой к отъезду в резиденцию его Величества. Фарфоровая посуда в настенных шкафчиках ходила ходуном, соприкасаясь тем самым между собой и создавая из-за этого характерный звонкий треск. Разложенные на чайном столике вышивки, были потревожены котом, подвергшись жеванию со стороны хвостатого. Зацепившись когтем за носок, черно-белого расцвета кот издал истошный вопль, попутно сбрасывая со стола все остальные предметы. Услышав этот переполох, в комнату вбежала служанка Кларисс.
- Безобразное животное, - вскинув руками, сказала вошедшая, - только топчешься под ногами и портишь выкройки хозяйки! – стиснув зубы, как можно тише прошипела экономка. Быстро собрав все разбросанные предметы и сложив все вышивки мадам Мортимер так, как было до вероломного нападения шерстяного, Кларисс зацепила портьеры щипцами и закрыла камин перегородкой. Протирая стекла антикварной витрины, служанка рассматривала стоящие там безделушки: керамический кроль глядел на нее своими бездушными белыми глазами, пробуждая в ней чувство нарастающей тревоги; чуть поодаль, в дальнем углу стояла величественная фаянсовая ваза, центральным сюжетом которой было “Сотворение Адама” Микеланджело. Замыкали эту полку стеклянные ангелочки, державшие в руках корзины, инкрустированные, по видимости, очень дорогими драгоценностями. Встав у входа в комнату, служанка стала оценивать проделанную ей работу: резное обрамление окон блистало будто натертой воском драгоценностью, усиливая тем самым чистоту стекол. Напольный ковер, цвета алого заката, окаймленного зелеными равнинами, был вычищен настолько, что казалось на него никогда не ступала нога человека. Кларисс удовлетворенно вздохнула. Ей даже показалось, будто портрет предка, весящий на стене, снял свой монокль и подмигнул ей, одарив улыбкой.
- Вот вы где, Кларисс, а мы ищем вас, - открывая дверь и вваливаясь в комнату, сказала Патриция, – помогите же мне застегнуть господину Мортимеру жакет. Экономка, растерявшись, поначалу путалась в своих действиях. Присев на корточки, Патриция стала поправлять появившиеся на брюках неровности.
– Только молю вас, мои дорогие, застегивайте все согласно канонам королевской муштры – вдохнув, сказал Кларенс Мортимер. Глава дома был пятидесяти семилетним высоким мужчиной с проседью на голове. Лицо его имело округленный лоб с приклеившейся на нем маленькой челкой. Распухшие от возраста веки оставляли от глаз лишь едва видимые черточки. На носу же виднелись две красноватые полоски, похожие на шрамы, оставленные, видимо, шерстяным обитателем их дома. Хотя с виду он и выглядел на свой возраст, но характером его, казалось, управлял эгоцентричный ребенок, одержимый признанием других людей и их оценкой. Затянув посильнее золотистый пояс, глава дома инстинктивно попытался вытащить шпагу из ножен, но ее там не оказалось.
- Дурная моя голова… - резко двинувшись, еле слышно сказал Кларенс Мортимер.
- Постойте, сир, как же натирка туфель? – поднимаясь с колен, крикнула служанка.
Не дождавшись ответа, Патриция вставила:
- Бросьте это, Кларисс, раз господин вспомнил о своем ненаглядном, – сделав паузу, добавила Патриция, - нам его уже не докричаться.
Пропуская ступеньки, Мортимер старший, мысленно воспроизводил все королевские обряды и реверансы: Голову держи прямо, имей сдержанную улыбку, показывай минимум эмоций. Остатки алкоголя выветривались из организма главы дома, и неутешительная ситуация все сильнее прояснялась у него в раздумьях. Его величество – мастер Гвидоний О’Нил IV – всецело принадлежал к той группе людей, чья персона требовала к себе всепоглощающего внимания и полной отдачи своих мечтаний. Отбросьте все надежды и уничтожьте в себе интересы, которыми вы насыщали свои серые будни, ведь всего одно слово этого властного диктатора может испепелить все в один миг. Резкий удар головной боли вернул Кларенса из размышлений. Собравшись с мыслями, глава дома прошептал:
- Хаудеген должен блистать… должен показать, что дом Мортимеров еще на ходу… - продолжая теребить кончик ремня.
Взявшись обеими руками за массивного вида ручки, Кларенс потянул на себя двери. Комната представляла из себя элитарно украшенное пристанище, с ковром из медвежьей шкуры, портьер, окаймленных золотистой тканью, а также скрывающих за собой рабочее место главы дома задвижек. Оказавшись в представительной части дома Мортимеров, Кларенс, массируя лоб, прошел к своему столу. Отодвинув кипы бумаг и остальные вещи, лежащие там, он, отвернув воротник своей рубахи, достал ключ, прилипший от пота к его шее. Прозвучали характерные щелчки, и нижняя дверца стола открылась. Глава дома достал оттуда обернутую в ткань вещь. Освободив это, свет увидел метровый клинок с одной заостренной стороной, главным элементом которого был корзинчатый эфес, который было трудно перепутать с другими видами клинков – никаких крестовин и прочего лишнего, лишь похожая на “зонтик” ручка и волнообразные дужки для защиты кисти, а также, в завершение, шарообразное навершие рукояти. Проводя по лезвию пальцами, глава дома по букве читал гравировку:
- “С-Е-М-Е-Й-С-Т-В-О-М-О-Р-Т-И-М-Е-Р”
Вид его, казалось, захватила туча пленительных раздумий, увлекавшая его все дальше от реальности. Ему вспоминались моменты из его детства, когда еще его живой дед, тогда сильный мужественный мужчина – держатель дома Мортимеров – показывал юному Кларенсу этот клинок и объяснял всю важность оного. Его густые брови, словно железные ставни, закрывали глаза. Еще мгновенье, и они захватят его полностью, избавив от поездки в пристанище зла. Весь его облик напоминал многовековую скалу, в которую день ото дня врезались сильнейшие волны. Тягучая тишина обволакивала все пространство комнаты, перекликаясь с пронзительным звоном, так сильно давящим на думу главы дома.
Сделав глубокий вздох, Кларенс встал из-за стола и, закрепив свой хаудеген покрепче в ножнах, вышел из апартаментов.
Патриция Мортимер заблаговременно попросив знакомого их семьи ямщика отвезти Кларенса в резиденцию его Величества, собирала последние принадлежности. Чмокнув свою супругу в щеку, Кларенс Мортимер взошел в экипаж. Попрощавшись с семьей, глава дома скрылся за поворотом их имения. Кларисс махала платком вслед уезжающей повозке.
Глава 4
Пробуждение
Подходя к назначенному месту встречи, Питер разыскивал знакомый силуэт. Его друг – Лоик Дюмонт -, как уже говорилось, был страшным педантом, благодаря чему он регулярно занимался как умственными, так и физическими упражнениями. В дополнение этому, он носил длинные каштановые волосы, сплетённые в одну толстенную косу. Еще одним аксессуаром, все время сопровождающим своего хозяина, была – кепка-восьмиклинка. Высок ростом, красив натурой, обладал пытливым умом, но и, как у любого человека, конечно, недостатки у него тоже имелись. Он жаждал от людей такого же дисциплинарного поведения как у него самого и не терпел проявления никакой слабости. В своих действиях и намерениях он был тверд, словно разверзающая небосвод скала. Как бы Питер не пытался убедить своего пунктуального товарища в том, что каждый человек действует по воле своей, и то, что ему – Лоику - кажется нормой и само собой разумеющимся, другому же становится преградой в существовании и гармонии со своей натурой, все сходится лишь к очередному длительному полемическому диалогу. Так, однажды, в процессе одной из их многочисленных прогулок, их дуэт начал спорить о том, кто прав, а кто нет.
- Глупости, это все полнейшие глупости, Пьер, - поправляя свою восьмиклинку, сказал Лоик, - как же он мог повлиять на ее семью, если они изначально были против их брака?
- Лоик, ты не видишь всей картины полностью, рассуждая так однобоко, - протирая карманные часы, ответил Питер, - расширь горизонты своего умишки, узри же истину…
- Ха, истину чего? Ужасно неестественного проявления любви? – перебив своего товарища, с острил Лоик, - Пьер, тебе нужно поменьше водится с этими слюнтяями из Корнфилдского кампуса, эти ребята полностью пропитаны снобской фешенебельностью.
Они остановились у таверны, на вывеске которой было написано: “Пьянящий рассвет”. Протиснувшись в забегаловку, их встретила толпа выпивох и здешних обывателей, спорящие же расположились за круглым столиком в углу, надежно спрятанном от глаз посторонних. Сняв свои головные уборы, молодые люди продолжили разговор:
- Вспомни же, как ты, проявив, как ты говоришь, свой не дюжий интеллект и фирменную сноровку, умудрился проиграть тому грубияну Солему, который ни разу в руках и ножика не держал. – с иронией позлорадствовал младший Мортимер.
- Во-первых, ты повторяешься, Пьер, ты приводишь этот довод уже седьмой или восьмой раз к ряду. Во-вторых, как я уже объяснял тебе, – БАЛДЕ ПРОВОКАТОРСКОЙ – тогда мимо нашей дуэли проходила моя обворожительная Марта (в то время возлюбленная Лоика), и я, засмотревшись на нее, пропустил ту, тебя так задевшую, атаку. В-третьих, ты всегда забываешь о статистике, - сделав свое лицо до безобразия умным, добавил Лоик, - статистика, мон ами, была за мной, и судьи в этом были со мной солидарны. – улыбнувшись в конце, он подозвал официантку. Заказав себе горячительный напиток, а своему оппоненту корзинку хлебных палочек, Лоик подмигнул привлекательной официантке.
- Какой же ты бабник, Лоик, не уж то ты не веришь в священные узы действительно нравственной любви?
- Это я и бабник, - он рассмеялся, - да чтоб ты знал, Пьер, я обожаю сердца и души женщин не меньше их милых личиков и упругих телес.
- Оно и видно… оно и видно.
- А вообще знаешь, Пьер, - глотнув напитка, Лоик не дал молчанию поглотить момент. – я много размышлял о том, как внести свой собственный вклад в построение своего сокрытого будущего. Умышленное оттягивание обсуждения этой проблемы приведет лишь к еще большим проблемам…
- Повтори?
В таверне в это время уже стало необычайно тесно и шумно.
– Я сказал, я хочу вступить в личный состав гвардии его ВЕЛИЧЕСТВА.
Уловив последнее слово своего друга, Питера потряс вербальный удар.
Заметив выражение лица друга, Лоик без промедленья продолжил:
- Да, я понимаю твои эмоции и, да, я помню историю с твоим братом, но пойми меня правильно, - сложив ладони в замок, - весь мой род по мужской линии были войнами и защитниками своего отечества…
- Не надо, не перекладывай на меня моралистские обязательства. Раз ты решил идти, мне остается только смирится с этим… - немного погодя. – А вообще, ответь мне вот на что, Лоик, почему наше государство ведет войну? Какой в этом плюс для нас? Я уже молчу об обычных мещан… Ответь мне… - насупившись.
Какая-то рыжеволосая девушка окликнула Лоика. Изрядно напившись, Лоик с улыбкой процедил:
- Давай продолжим наш разговор немного позже, мон ами, я обязательно тебе все объясню – уже сидя боком к Питеру.
- Но ты не ответил… а вообще, плевать, я ухожу.
Выровняв складки на своем одеянии, Питер бросил на своего друга негодующий взгляд. Лоик же уже был закручен в тайфуне распутства и алкогольного опьянения. Раздосадованный таким исходом, младший Мортимер побрел по направлению к выходу. Толпы заблудших душ, убегающих от своих проблем и забот, путем лакания горячительных напитков раскачивались в унисон игравшему там звучанию, рыгали и бесчинствовали прямо при всех, не чураясь ни своих знакомых, ни остальных посетителей. Питеру стало необычайно печально от того, что когда-то все они были полны надежд и запала, но, по всей видимости, неспособность борьбы с суровой реальностью каждый раз приводила их к абсолютно бессмысленным попойкам. Вот, оголив свои опухшие от варикоза ноги, браталась с кем-то довольно-таки симпатичная женщина, разменявшая, как показалось Питеру, четвертый десяток. Сейчас она ощущает себя словно благословленная манной небесной богиня, но стоит алкоголю выветрится, как все вернется на круги своя, только с большим багажом проблем. Немного дальше же группа местных работяг во главе с, как видно, подтянутым от тяжелой работы мужчиной с видными чертами лица, рьяно скандировала другой пьяной группке свои доводы вперемежку с отборным матом и угрозами. Данная картина представилась Питеру уморительной, ведь завтра к полудню же все они снова встретятся у себя в конторах либо на фермах и будут, отшучиваясь, заливаться краской, вспоминая свои похождения.
В таверне стояла ужасная вонь, и нахождение там Питеру больше не представлялось уместным. Растолкав последних выпивох, Мортимер младший уже почти выбрался из злоачного паба, но в последний момент кто-то схватил Питера за руку и немного тряхнул. Резко повернув голову, первым он увидел длинную шею, через кожу которой виднелись голубоватые пучки вен. Питер поднял голову выше и узнал в осунувшемся лице знакомую подругу своего брата – Нине Бортуаз. Рыбьи глаза исследовали мальчонку вдоль и поперек словно старались увидеть что-то, что было спрятано внутри Питера, в его скелетном корсете. Костлявые ее пальцы все сильнее впивались в плечо Мортимера младшего, заставляя его пойти с ней.
- Братишка Чарли, а что ты даже не подходишь поздороваться? – склонив вбок свою длинную шею.
Сделав далеко не приветственное лицо, он ответил:
- Нине, я уж очень спешу, в следующий раз я обязательно с тобой пообщаюсь, но…
- Никаких но, понимаешь, в томленьях провожу я свои одинокие дни, - сделав писклявым голосок, - а уход твоего брата только усугубил всю эту оказию…
“Эти пальцы... эти грязные пальцы, они пачкают мой сюртук!” подумалось в этот момент Питеру, но сказал он:
-
Дальше они все так же вели свою перепалку, состоящую из бранной лексики и выкриков с обеих сторон.
Теперь, когда мы еще немного узнали о личности Лоика Дюмонт, мы можем продолжать наше повествование. Заняв, все то же самое место за круглым столиком, Питер стал ожидать прихода своего товарища. В этот раз в таверне народу было меньше обычного, Питеру даже показалось, что самой мадам Рамбо нет на своем посту. Но подойдя ко стойке, где она обычно ведет свое хозяйство, он убедился в обратном. Она посапывала на своем необъятно большом дубовом кресле. Мадам Рамбо была семидесяти двух летней старушкой, скрюченной в спине и коленях. Даже в таком уважительном возрасте она самостоятельно руководила своей забегаловкой. Не решившись будить ее, Питер вернулся на свое место. Просидев от силы минут десять, в таверну залетел человек в темной мантии. Раскинув пару стульев и столешниц, разбудив мадам Рамбо и встревожив остальных посетителей, странник уверенными шагами подошел к ошарашенному Питеру Мортимеру и, схватив его за предплечье, прошептал:
- Пьер, ты должен пойти со мной, у меня есть одно особенно важное дело, но без тебя мне его не решить. – смахивая с головы капюшон.
Блекло-зеленые глаза Питера снова окрасились изумрудным оттенком, пристально всматриваясь в облик его товарища: лицо Лоика было в грязи и каплях крови, его тугой волосяной хвост был распущен, и слипшиеся локоны приклеились ко лбу и щекам.
- Лоик, что с тобой произошло? Ты опять пропустил чью-то “атаку”? – абсолютно серьезно спросил Питер.
- Не время расспросов, мон ами, нам нужно спешить, - потянув за собой друга.
- Объясни хоть куда мы собираемся. – препираясь, сказал Мортимер младший.
Но навстречу им уже ковыляла разбуженная старуха Рамбо. Питеру стало страшно интересно, как она смогла так быстро слезть со своего необъятного трона. Нужно понимать, что старухе Рамбо по виду было лет двести, и, что более вероятно, она даже видела первого короля.
- Ни один посетитель не смеет посягать на спокойствие моей таверны. - скрипучим голосом процедила старуха. И в один миг она обернулась молодой женщиной с тренированным телом и метровым клинком в правой руке. Ее упругие мышцы упирались в оборванные вещи немощной старухи, выглядело это комично. Встав в боевую стойку, она будто прогремела:
- Бойся же гнева моего, щенок! – нанося молниеносный удар.
Отбросив Питера в сторону, Лоик обнажил свой хаудэген. Лязг скрещенных клинков заполнил все помещение. Сила, которую вкладывала в удар Рамбо, уступала, подумалось Питеру, только личным защитникам императора. Да, Питер знал, что мадам Рамбо совсем не простая старуха, но, чтобы она могла менять свой возраст и физическую силу в мгновение ока, видел впервые. Младшему Мортимеру приходилось напрягать зрение, чтобы поспевать за борющимися. Тем временем таверна полностью опустела, и на поле битвы оставались только Питер, завсегдатая этого паба – Нине Бортуаз - лежавшая ничком на одном из диванчиков, Лоик и валькирия мадам Рамбо.
- Я обязательно вам все возмещу, мадам Рамбо, - перебиваясь атаками в прошлом старухи, сквозь сомкнутые зубы буркнул Лоик, - но сейчас я ОЧЕНЬ спешу. Он оттолкнул боевую единицу Рамбо. Было заметно, что он не ожидал настолько бывалого бойца и не придавал особого внимания ее обезумевшим действиям. Воспользовавшись заминкой старухи, они выбежали из таверны.
- Что с тобой, черт возьми, происходит, Лоик, и почему на тебе кровь? – повторял Питер.
- Ты все увидишь своими собственными глазами. – вбрось сказал Лоик.
- Так дела не пойдут, либо ты мне объясняешь все, либо я откланиваюсь, и тебе придется самому выбираться из сотворенной тобой заварухи. – сложив руки на груди, твердо стоял на своем Питер.
Лоик, оскалившись, взглянул в зеленые глаза Питера и отчеканил.
- Я всегда догадывался, что ты такой же упрямец, как и большинство из нашего кампуса. В этом-то ваш минус и заключается, вы начинаете все анализировать, - закрепляя потуже свой клинок, - все вам нужно разузнать, во всем удостовериться! – рявкнув в конце.
- Вообще-то, из-за тебя я оставил там цилиндр… - напрягая кулаки, - …своего брата…
Заметив это.
- Что это с тобой? Почему ты оскалился на меня? – выпрямившись.
- Почему? Он еще спрашивает…Потому что ты чертов эгоист, что тогда оставил в дураках, и мне пришлось шататься с этой тупицей Нине, что сейчас ведешь себя как маленький ребенок, которому срочно стала нужна какая-то вещица…
Резкое движение Лоика не было заметно от слова совсем. Питер успел почувствовать лишь дуновение ветерка, отправленного рывком его друга. В следующий момент грузное тело Лоика подняло своего друга словно пушинку и заключило в объятия.
- Прости меня… прости… - еле слышные всхлипы доходили до Мортимера младшего. – Все как-то навалилось само собой, и я уже… я уже…
Зеленые глаза его стали необычайно широкими, вглядываясь куда-то в даль. Грязь, которая была на одеянии Лоика отпечаталась на белоснежном сюртуке Питера, что не было хорошим дополнением сего представления. Легкие шлепки по спине прозвучали в надежде успокоить своего, как оказалось, сентиментального друга. Момент проявления слабости вообще впервые был показан со стороны этого эгоцентричного наследника семьи Дюмонт. Вздымающаяся грудная клетка барабанила в унисон с поступающими в височные доли ударами крови.
- Ну, все нормально, приятель, - начал Питер. - сначала освободи меня от своих оков, а потом объясни, что все-таки произошло?
- О, мон ами, я немного тебя запачкал. – он попытался неловкими движениями почистить пятна, всхлипывая.
- Оставь это, я говорю, оставь, - пресекая попытки помочь.
- Ладно, твоя взяла, Питер, - повернувшись к другу спиной – я тебе все расскажу, но не здесь, нам нужно спешить в имение Дюмонт. По пути я тебе объясню все, что здесь произошло, согласен?
- Пошли уже, дурень несносный. Тем более я не уверен, что ты избавил нас от старухи Рамбо надолго, - немного засмеявшись.
Средний по силе удар кулаком в плечо остановил его смешок.
- Ауч, за что это?
- Чтобы это все осталось только между нами, понял? – снова надвинув на себя это ужасно умное лицо, сказал Лоик.
- Понял, понял… нытик.
Глава 5
День уже угасал, и острейшие щупальца мрака наступали со всех сторон, внедряясь в каждый закуток улиц, каждую щель крыш, проглатывая в себя все больше и больше округи. Небосвод, заливаясь градиентом из плавно переходящих цветов, обдавал все постройки и деревья рыжеватым оттенком. Мимо проходили женщины в красивых кашемировых платочках и шляпках разных цветов. Одной из них, обрюзгшей в своих телесах, была женщина лет пятидесяти. Несмотря на нормальные в общем-то возрастные изменения в своем теле, лицо ее было красиво до омерзения. Две другие, скорее всего, были ее дочерями - лица их так же светились девичьей красотой, и в дополнение к этому, фигурки у них были кукольными. Оставив свой резной дормез, толстяк во фраке прогуливался по селению. Его походка напоминала огромного размера желе, вальяжно раскачивающееся из стороны в сторону. Чеканка, шедшая от марша толстяка, заполоняла всю улицу, рикошетя от стены к маленьким заборчикам и наоборот. Испарина на его лбу указывала на то, что физическими активностями толстяк занимался не часто. Огромные ноздри жадно всасывали дуновения воздуха, а покрасневшие глаза, содрогаясь, рьяно искали убежища за лиловыми веками. Заметив чудного вида девчушку, толстяк нарочито застонал, пытаясь завладеть вниманием дурнушки.
- Господин, вам нехорошо? – поддерживая подол, спросила девушка.
- Душенька, подайте мне свою чудесную ручку, - прерывисто дыша, сказал толстяк, - Вас, по всей видимости, послал мне господь… Такая юная и прекрасная особа прогуливается в сей поздний час, это ли не знак божий? – рассмеявшись еле слышным басом.
Она подошла к нему и протянула свою тоненькую ручку. Он
Выровнявшись на ступеньках, толстяк продолжил: