Хаудэген
- Душа моя, я немного заплутал в ваших краях. Не знаете ли вы куда держать мне дорогу, чтобы получить заботу и кров на эту упомрачительно гнетущую ночь? - улыбнувшись во все тридцать два зуба, толстяк оскалился. Складки жира еще больше заполнили и без того заплывшее лицо.
Девушка звонко засмеялась.
- Вам сказочно повезло, - зачесав волосы за уши, - я как раз шла туда, где вы, даю свое слово, точно найдете помощь. – девушка попыталась освободиться от оков толстяка, но тот лишь сильнее сжал ее предплечье. - Этим местом заведует мой дядюшка, он видный человек в нашем городе. Когда-то он даже был мэром, но из-за старости ему пришлось уступить свое место. – расстроившись добавила молодая леди. Видом ей было не больше девятнадцати лет, девичья красота еще била из нее сильнейшими порывами. Бездонные карие глаза увлекали толстяка в далекие времена, когда ему так же было примерно девятнадцать-двадцать лет. Он тогда не имел таких габаритов, и сердце его тянуло лишь рвение к приключениям и славе, а не жировые бляшки и расширенная аорта. На минуту он завис, лицезря ее облик, но затем ответил:
- Какая же вы все-таки прекрасная леди, не побрезговали спуститься до такого земного червя, как я… - наигранно сказал толстяк. - Знаете, я был бы премного благодарен, стань вы моей спутницей в этой нелегкой для меня ноше. – хватаясь за предплечье девушки.
Резко встав, толстяк схватил свою спасительницу мертвецкой хваткой, и они отправились вдоль каменных построек и колонн. Поселение представляло из себя пару десятков разрозненных районов, испещренных речушками, через которые проходили дугообразные мосты. Башни, стоящие ровно по диагоналям защитных стен, пару парков и церквушки, то и дело усыпанные разнобойно по поселениям. Отсутствие солнечного света только усилило всю убогость и упадническое состояние инфраструктуры фасадов домов и таверн. Толстяк даже почувствовал какой-то новый прилив энергии и не смог не поинтересоваться у своей спасительницы:
- Душенька моя, всегда ли здесь так угрюмо, словно бы на кладбищенском остроге? – выгнув правую бровь.
- Вы что же, не местный? – девушка оглядела одеяние толстяка. – Ой, вы скорее-всего приехали по деловому вопросу, не поймите меня неправильно, просто в наших краях не ходят в таком специфичном обличии, - девушка снова рассмеялась.
- Не могу вами не восхититься, такая проницательная молодая леди, - промурлыкал толстяк. – Я и в правду здесь проездом по очень важному поручению, знаете ли, которое находится под грифом секретности, и я не имею никакого морального и тем более законного права рассказывать кому-либо об этом, пусть даже этот “кто-либо” такая прелестная особа как вы, - снова запыхавшись, добавил он.
Всем нам известно, что жизненный темп, в большинстве своем, неуклонно спадает при наступлении сумерек. Время забав и хохота сменяются всадниками сновидений или ночных кошмаров, терроризирующих своим присутствием спящих работяг, нравственно чистых детей и будоражащих умы мужчин красавиц. Проникновение в то единственное, что остается, как казалось, под полным владением человека, - становится основой для появления человеческих болезней - как физических, так и ментальных.
В процессе разговора они дошли до обшарпанного здания, горевшего лучами ламп. Ставни окон были наглухо закрыты, и только местный сторожила – вислоухий пес – надрывно лаял, ставя во внимание все близ лежащие дома. Маленький каменный забор давал рассмотреть внутреннее убранство божьего пристанища: облезлый газон с остатками фекалий все того же пса и табличка с надписью:
“Корнфилдовская воскресная школа при епископе Д.Брауне”
- Д. Браун это… Это ваш… - приглушенный из-за лая собаки.
- Джордж Сэмюель Браун мой дедушка, и по совместительности основатель этой церквушки. Видите ли, тут раньше находился заброшенный детский приют, но дедушка приобрел это здание и сделал из него церковь, при воскресной школе - смахивая с таблички пыль. – Понимаете, дедуля всегда утверждал, что забота о ком-то, кто нуждается в помощи, является высшим проявлением человеческой добродетели. Истина же становится яснее, когда отдаешь кому-то частичку себя собственного… Дедуля очень сильно грустил из-за сироток, поэтому и облагораживал это место на протяжении десятков лет. Это ли не счастье, господин, – взглянув на небосвод, - найти свой конец на пути праведном?
- Я, по правде говоря, моя душенька, немного иных взглядов, но смысл ваших слов мне ясен…
Резко открывшаяся входная дверь еще несколько мгновений подрагивалась от примененной к ней силы. Доносящиеся отголоски человеческой брани пробуждали в толстяке жгучий интерес. Впопыхах выбежал лысый мужчина в робе, забавно шлепающий своими тапочками.
- Сделай глубокий вдох, старина, это все равно с ней когда-либо произошло, - собирая что-то с земли, он всматривался в проем.
- Боюсь, отпевание тебе больше не понадобится, “старина” … - прозвучал низкий голос из прихожей.
- Не дури, побойся бога, Жильбер, - все так же находясь на коленках. - Ведь Он все видит, а тебе, как священнослужителю велено повиноваться Ему, - нацепив на себя необычайно широкую улыбку, лысый показал пальцем на верх.
– За свои грехи я, как и ты, предстану перед Ним, но до этого судного дня я обязан очистить этот прекрасный мир хотя бы от одной тебе подобной черни.
В момент прозвучал пронзительный свист. Волкообразный ощетинившийся в зоне холки пес-охранник злобно зарычал. Из парадной вышел, наступая на скрипучие прогнившие доски, клирик примерно пятидесяти пяти лет с такой плотной щетиной, что ее можно было разглядеть даже в сумраке. Низкий лоб с лягушиными глазками придавал всему образу комичный вид. Чуть поодаль от клирика, находясь в стесненном положении, лысый мужчина ощущал весь спектр болезненных ощущений. Сильные челюсти животного, увлеченные приказом хозяина, словно острейшие колья вонзились в мягкую плоть задницы лысого посетителя. Гримасы, попеременно меняющиеся на его лице, указывали на натренированность собаки такими вот героями-любовниками. Сложившаяся ситуация знатно порадовала толстого посетителя. Вся полнота ужаса, раскинувшаяся по всей этой захудалой деревушке, заставила ходить щечки толстотела ходуном. Знатно просмеявшись, толстяк выкрикнул:
- Полно вам, господа, брызжать слюной, словно этому животному, - снова рассмеявшись, он указал тростью на дворнягу. - Дорогой ангелочек, не могли бы вы познакомить меня с сие господами, - слегка дотронувшись плеча девушки.
Проснувшись словно от оцепенения, девушка процедила:
- Того, что на коленках зовут – мсье Бертран – держатель пары торговых точек на пересечении Пауэрской и Минбульрнской улиц. А тот, что над ним возвышается – Жильбер Котьюа – мой любимый дядюшк… - не договорив фразу, она подбежала к нему.
Она запрыгнула на его шею и чмокнула в щеку. Видя распрямившиеся лоскуты платья девушки, толстяка необычайно расстроила смена эмоций священника. Из хищного жаба, одержимого местью и движимого возмездием, он обернулся пушистой овечкой, сбросившей со своей шерстью и остатки рвения. Занятное четверостишье само врезалось в голову толстяка:
Ревнивый тучный жаб
В движеньях мыслей сумасбродных,
Ведомый глупым страхом раб,
Униженный деяньями отродья…
- Моя дорогая Элли, как я рад тебя увидеть…
- Дядюшка Бер, а я не одна, - перебивая, - со мной этот достопочтенный господин. – толстяк сделал приветственный жест, снимая свой цилиндр.
Клирик быстрыми движениями нацепил на свои узкие глазенки очки. Рассматривая толстяка, он протянул ему свою руку. Толстяк пожал ему руку.
- Добрый вечер! – словно бы и не было рядом истерзанного мужичка. – Прошу извинить меня за данную сцену, семейные страсти, знаете ли, - с глупой улыбкой.
- Ну что вы, я все понимаю… Дочь? – немного наклонившись.
- Она самая, единственный мой отпрыск… - уставившись в одну точку.
С минуту помолчав, клирик продолжил:
– Ну что же это мы стоим в потемках. Элли, не могла бы ты отвести нашего гостя к остальным прихожанам?
- Считайте, что уже сделано! - она снова рассмеялась.
Ловко перепрыгнув через бедолагу, она схватила толстяка за руку. Белая перчатка чуть съехала с его кисти. Нагнувшись из-за низкого косяка, они скрылись в апартаментах.
- Агапит! – скомандовал клирик собаке. Прозвучал едва слышимый писк.
Жильбер взял героя-любовника за грудки, поправил его робу и вышвырнул за ворота. Плюхнувшись в лужу, мужичек стал умалишённо барахтаться и вопить. Но клирик уже закрывал засов с внутренней стороны. Только взъерошенный Агапит оставался наедине с ним, облаивая его вслед.
Глава 6
Королевство Алуарио вело свое существование с давних времен, то и дело сталкиваясь с разного рода катаклизмами и происшествиями. Начиная с маленького поселения, окруженного с одной стороны живой изгородью, состоящей из дремучего леса, и полями с другой, Алуарио строилось и развивалось силами своих подданных и дипломатическими способностями правящей десятки – первых и самых знатных семей сего королевства. Со временем, оккупируя все новые территории, поселение разрасталось не только в своих объемах, но и в населении. Первый король Алуарио – Таруд “Гнездовий“ передавал во владенья каждой из десяти семей стремительно разрастающиеся территории. Центральным районом правил сам Таруд, крепко сжимающий свою устрашающую всех врагов и поднимающую боевой дух своих соратников шипастую палицу. В свою очередь остальные территории неоднократно подвергались нападениям со сторон когда-то дружественных семейств. Конечно, находились и более дальновидные семьи. Одним из таких явлений был союз, вбиравший в себя семейства: Крон, Ос и Сути. Непохожие своими оболочками и нравами, но имевшие общие ценности и ориентиры, они жадно от века к веку захватывали близ лежащие территории, наплевав на своих товарищей – других главенствующих семейств. Безукоризненное следование планам и шаблонам, намеченным с помощью таланта и не дюжей силы, приводили их владения к максимально возможным результатам с точки зрения, как экономики: бесперебойные поставки продуктов питания, относительно беспошлинная торговля, безопасная жизнь, так и с точки зрения лояльности большинства населения, путем рекита и угроз. Но с зажиточным правлением триумвирата КОС появилась и тотальная тирания, добротно сдобренная стеснением прав человека и его действий. Триумвират представлял из себя обычного с виду, но наполненного изнутри острейшими зубами – богатствами и властью – крупногабаритного мимика. Снижение демографии населения триумвирата КОС подстегивало другие семейства к мобилизации своих сил и усилению собственного политического потенциала. Семейство Мортимер, являясь сторонниками более либерального правления, сыскали для своего имени веяния добросовестных правителей. Упиваясь привалившими к ним богатствами человеческого ресурса, они решили запечатлеть на века этот знаменательный момент созданием фамильного герба. Прямоугольное основание, обрамленное благородно красного цвета тесьмой. Четыре прямые линии разрезали середину орнамента, деля его на части, повествующие о выдающихся моментах семейства Мортимер. Вторым сверху красовался профиль основателя семейства – Роберта Буэни Мортимера, воздевающего свой остроконечный хаудэген к небесам, посылая тем самым всем своим подданным лучи света и силы. По правде говоря, гербы правящих домов стали негласными описаниями этих семейств. И хотя знатные дома – Джеррард и Ботелер – были безвозвратно стерты из истории конфедеративной империи Ауларио, их гербы до сих пор весят на королевских стенах парадной «Рубинового дворца». Что касается самого дворца, представляет из себя он поистине колоссальную композицию из уходящего в верх по склону каменного основания с неимоверно большим количеством ступенек, состоящих из синеватого кианита, красиво поблескивающего на жарком апрельском солнце. Первым, что притягивало взгляд посетителя этого дворца – был сияющий белым облицованным гранитом фонтан – выплескивающийся то попеременно меняющимися маленькими струйками, то сплошными залпами воды, устремляющимися высоко к небесам. Ряды выстриженных зеленых гвардейцев приветствовали посетителей спасительной тенью и прохладой. Именно они и спасали от пекла подъезжавших к резиденции гостей.
Мужчина с обширными рыжими усами и прилизанными назад огненными волосами прижимался к молоденькой девице, оттягивая указательным пальцем сильно затянутый воротник. Широко расставленные ноги явно указывали на привилегированное положение усача в обществе. На богато украшенном желтом сюртуке же проявлялись потовые пятна, которые мужчина нескладно пытался оттереть носовым платком. Справившись с этим казусом, он резко схватил девушку обеими руками за лицо.
- Ты точно все запомнила?
- Далеко от вас не отходить, с остальными гостями не общаться, особенно с сиром Сути, - ее глаза содрогались, смотря на вспотевшее лицо властного усача. - Для всех я ваша дочь, родившаяся от одной знатной особы, живущей далеко на северн…
- На северной части королевства Омпалус! – рявкнув, он влепил ей звонкую пощечину.
Девушка схватилась за место удара и быстрыми движениями стала поправлять макияж.
- Нет, нет, нет, так не пойдет, нас... о боже… нас поймают на лжи... – он склонился над своими коленями. - Этот прохвост, Джемисон, снова меня поймает на обмане… Ах, этот старый хрыч! В гробу я видал все это мероприятие и всех этих фальшивок, подлизывающихся к господину… - после паузы он продолжил, - Ничего, это все мелочь, перемены близки… Я им всем покажу, никто не отнимет территории Гарольда Буккард!
Огромное количество разночинных посетителей «Рубинового дворца» заполонило почти все помещения огромного комплекса, состоящего из смеси вычурно-гламурного и маскулинно претенциозного стилей. Красивые, ухоженные лица то там, то здесь появлялись с бокалами чего-то горячительного и не только. Пышногрудые нимфы в приталенных платьях и перьевых масках стройными рядами вышагивали, увлекая за собой внимание половины мужской части пришедших. Стройные молодые люди во фраках разносили всем гостям именные пропуска, дававшие пропуск на грандиозное представление, в котором, по разгулявшимся по округе слухам, нынешний император – Гвидоний О'Нил IV – издаст какой-то новый указ или закон, возможно, связанный с капитуляцией королевства Алуарио в войне с «Ветрами острога». Но пока что, все это не больше, чем слухи, в виду того, что сам император до сих пор не появился на сем торжестве.
На большой по размерам кухне только и успевали что нарезать многочисленные закуски; зажаренные перепела томились на сковородках в ожидании своего часа; всевозможные вкусности выходили из-под ножа главного повара – Франка Либертуа. Очень сухой человек среднего роста с лысой головой виртуозно препарировал молодого гуся, освежевал свежевыловленного голубого карпа и руководил остальными поварами, все ускоряя и ускоряя темп готовки, а затем и выдачи блюд. За сосредоточенным лицом шеф-повара скрывалось неимоверное блаженство, усиливающееся от сложности приготовления блюда и скоротечности употребления продуктов. Увлекаемый следующим блюдом – индюшачьими ножками под соусом Китель - он не обращал внимание на попытки управляющего – пузатого мужичка со смешными бакенбардами - докричаться его. Добавив в место тимьяна базилик, управляющий попытался сложить руки на груди, но попытки его остались тщетны. Франк Либертуа молча проследив за спекуляцией управляющего, попробовал то, что получилось.
- Интересное сочетание, мой не слишком стрессоустойчивый коллега. - умывая руки, прочеканил он.
- Пелестаньте паясничать, Франк, не забывайте, вы здесь ненадолго…
- Товарищ, вы просто не даете мне забыть, напоминая об этом при любом удобном случае, - легкая улыбка скривила уголки его губ.
- Товалищ? Какой я вам товарищ, боже, сохрани меня и мою семью от таких как вы! – он демонстративно поднял-оттопырил указательный палец правой руки.
- Насколько я понимаю, у вас была ко мне какая-то просьба? – вытирая руки, спросил шеф-повар.
Лицо управляющего вытянулось и осунулось одновременно.
- Боже милостивый, - воскликнул было он. - Что же вы молчите, там соблались почти все гости, и они требуют вас, как бы лестно это не звучало. – он протер платком вокруг шеи и взглянул на часы.
- Нам нужно поторапливаться, потому что…
Но шефа Франка Либертуа там уже не было. Мгновенно оценив ситуацию, происходящую на кухне, он прокричал:
- Колли, не забывай о соли!
- Пэм, Клод, вы на мое место!
- Трофим, переворачивай мясо и помни о розмарине!
- Близняшки Гэрмон, белки должны быть воздушнее облаков, кружащихся над Эйфелевой башнею!
Униженный таким отношением к своей персоне, управляющий нахмурил жидкие свои брови и, сверкая пятками, удалился из кухни. Франк Либертуа, закрепив поплотнее свой длинный поварской колпак, последовал за ним.
Огромные по размерам, усеянные разного рода свечами и драгоценностями люстры жадно потребляли киловатты электроэнергии, подсвечивая желтоватым оттенком лица гостей. Величественные портьеры были закреплены золотыми застежками, прикрепленными к белокаменным колоннам. Кларенс Мортимер, уже изрядно вспотевший и раздосадованный контингентом этого мероприятия, пытался пробиться через нарядную толпу. Его шелковый платок – зеленоватая материя с орнаментами – небрежно сложенным конвертом свисал с бордового жакета.
Одна очень видная в своих телесах женщина, одетая в пастельно-лилового оттенка платье, сильно пережатая в области спины и боков, старалась отщипнуть от каждого блюда маленький кусочек, - «совсем кроху» - как она сама говорила. Ну, по крайней мере, ей казалось, что «совсем кроха» это немного. На самом же деле, даже ее белокурые, закрученные в маленькие поросячьи хвостики волосы, были пропитаны жиром и сладким сиропом. Она, как своеобразная «Нана» Эмиля Золя, служила объектом многочисленных насмешек и измывательств, метко замечавших все, даже самые крохотные дефекты ее заплывшего лика. Именно это представление и лицезрел Мортимер старший, попеременно становясь то на сторону нападавших, то принимая все нападки обидчиков на себя. Ему, как человеку светскому, были противны вульгарность и чревоугодие, которые она не стеснялась показывать на радость всем зевакам. С детства Кларенсу Мортимеру прививали человечность по отношении к малоимущим, обделенным кровом, умалишенным и всем тем, кто попал под кару Его. Как рассказывала ему его мама – графиня Мэдноуз Харгрив, почившая этот мир в результате сердечного приступа в возрасте семидесяти семи лет:
- Нет в мире большей добродетели, чем помощь ближнему, - начала она, смотря куда-то вдаль. – Не важно, принесет ли в обозримом будущем тебе это какую-либо пользу или нет.
- Принесет ли или нет? – со вдумчивым взглядом спросил он.
Графиня Мэдноуз взяла Кларенса на руки и, попросив прислугу не идти за ними, поднялась на близлежащий холм. Присев на пушистую, темного оттенка траву она сказала:
- Видишь ли, мой глупенький принц, наша жизнь она необъятна в своих размерах…
- Как живот нашего дядюшки Рубена? – игриво поинтересовался Кларенс.
- Не перебивай старших, дорогой, - она легонько прикоснулась к его носику, - но живот у Руби и вправду большой. – они оба засмеялись.
Ее улыбка на всю жизнь сохранилась в воспоминаниях Кларенса. Длинные, немного завивающиеся на концах волосы ее щекотали ему нос в порыве смеха. Хоть он и находился тогда в нежном возрасте, память его была необыкновенно развита и сильна. Эта фраза, как и весь ее облик четко запомнился на всю жизнь главы дома Мортимеров.
- Люди, с которыми нам посчастливилось оказаться по одну сторону баррикады, несомненно прекрасны и талантливы, но - сделав паузу, - их отношение к другим, более низшим слоям общества нахально и грубо… Несправедливо грубо…
Она закрыла глаза, и гримаса нестерпимой душевной боли скривила ей лицо. Тоненькая струйка слез покатилась из правого глаза, попутно скатываясь через ямочку на ее щеке. Кларенс, заметив это, приложил свою маленькую ладонь к ее лицу и сказал:
- Матушка, я хочу стать именно тем человеком, кто поможет всем-всем таким людям!
Графиня взяла его ручку и поцеловала.
- Несомненно, мой маленький принц, несомненно…
Чья-та тяжелая рука опустилась на плечо Кларенса и вывела его из воспоминаний. Его взгляд прояснился, и он вскинул голову. Перед Кларенсом стоял относительно молодой человек с вытянутым лицом и короткими блондинистыми волосами. То был Алебастр Крон – наследник одного из старейших и самых почитаемых семейств королевства Алуарио – Крон. Как всегда, одетый в фешенебельный белоснежный сюртук с черной жилеткой и приталенными штанами, он держал спину прямо и смотрел на него его фирменным всеосуждающим взглядом. Сделав приветственный реверанс, он с улыбкой сказал:
- Достопочтенный глава дома Мортимеров, приветствую Вас на этом знаменательном для всего королевства событии!
Кларенс повторил его приветственный жест.
- Мое почтение и Вам, глава дома Крон, - немного замявшись, - скажите мне вот что, все ли главы знатных домов уже собрались?
- Не берусь говорить за всех, но уважаемые мужи домов Ос и Сути на месте, и они наказали мне посылать всех знатных господ и дам в Округлый зал для торжественного приветствия с Его величеством. – интонационно выделяя слово «Его», сказал он.
Кларенс, все еще не перестававший пялиться на тучную женщину, искренне поинтересовался:
- Алебастр, скажите, Вы знакомы с этой экстравагантной дамой? – он взглядом показал вперед.
Эта же «экстравагантная женщина», в свою очередь, уже обратила на себя внимание почти всех посетителей Рубинового дворца. “Она любовница ирландского финансового магната Риардаона Броука!” – шептались отсюда. “Говорят, она охмурила самого генерала Лотаурье...” – доносилось из этого угла. Звонко хихикая, группа девиц в пестрых масках выкрикивала – “А эти ее претолстые пальчики, словно копытца свиные!” Кларенс знал этих господ, довольно-таки крепко закрепившихся в иерархии этого «знатного» мира. Но как же все это вяжется с этой особой? Этот вопрос ни на минуту не сходил с уст Мортимера старшего.
- Имея возможность предположить, отмечу ее, как бы нелогично это не было, красивейшие черты лица. Возможно, она дочь славного мужа империи Алуарио? Кто знает…
И это правда оказалось так. Перестав ужасно чавкать и уплетать блюдо за блюдом, она обернулась девушкой лет семнадцати с пышной фигурой, мощными бедрами и нечеловечески красивым личиком. Наскоро вытерев лицо близлежащей салфеткой, она страшно сконфузилась и, как показалось Клиренсу, даже покрылась гусиной кожей.
- Бедняжка… - прозвучал вдруг сиплый голос откуда-то сбоку.
- Графиня Дюмонт, мое почтение! – Алебастр Крон быстро обойдя Мортимера старшего, поклонился старушке, сильно ссутулив спину и заломив назад правую руку.
- Мы, право, не ждали Вас, Графиня… - сказали в унисон оба.
Легкий взмах руки остановил порыв обоих господ.
- Девочка уже полностью покрылась краской… Какой срам выставлять свои телеса на обозрение всего Рубинового дворца! – сказала старушка, переходя на крик. - Подойди ко мне, наглая девка!
Сцена эта казалась Кларенсу неприятным сном наяву. Все в нем ощущалось нереальным. Девушка от такого раскатистого выкрика вся встрепенулась и покрылась нездоровым цветом кожи. Где-то в зале уронили фужер с изысканным вином. Сухая графиня Дюмонт несмотря на свой возраст и еле раскрывающиеся губы продолжила свой прилюдный суд.
- Отсутствие каких-либо манер, наплевательское отношение к высшим господам и полное безразличие к нормам нахождения на мероприятиях такого уровня… - ноздри графини жадно всасывали воздух - Это… Это неслыханная дерзость, девчонка! – прокричала она в конце.
Гробовая тишина сменила визг графини Дюмонт. Мгновение спустя, постепенно приближающийся стук каблуков начал заполонять зал. На сцене появился ухоженный мужчина в полностью темном одеянии: черном сюртуке с серой рубашкой и приталенными темно-желтыми брюками. Его плечи и шею окружала королевская мантия, испещренная золотом и невообразимо красивыми драгоценностями. Лицо его скрывала алая маска. В один миг каждый в Рубиновом дворце преклонил правое колено.
- Уважаемые гости Рубинового дворца, - начал он. - Я обращаюсь к каждому из вас, эта «наглая девка», как успела выразиться ее святейшество графиня Дюмонт, является моей особой гостьей, и я настоятельно прошу каждого пришедшего на это судьбоносное мероприятие относиться к сие персоне с должным уважением и явными благосклонностями.
Набрав в легкие воздух, каждый посетитель громко отчеканил:
- “БУДЕТ СДЕЛАНО, ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВО, ТРИНАДЦАТЫЙ ИМПЕРАТОР КОНФЕДЕРАТИВНОЙ ИМПЕРИИ АЛУАРИО – ГВИДОНИЙ О'НИЛ IV”
Скорыми шагами он достиг своей новоиспеченной любимицы и, сняв с себя свою роскошную мантию водрузил ее на плечи вконец раскрасневшейся девушки. По залу прошли удивленные вздохи и негодующие выкрики. У одного из видных мужчин, по-видимому, монокль упал в фужер с вином, и он, сконфузившись, старался как можно быстрее скрыть этот нелепый с его стороны промах.