Ночные тени

ПРОЛОГ

— В начале времен мир пребывал во тьме, — скрипучий голос матушки-настоятельницы заполнил полутемную келью, где мы после ужина собрались с сестрами послушать ее истории.

Она всегда садилась возле потрескивающей печки на старенькую скамейку, брала из лукошка начатое вязание и тихим, слегка скрипучим голосом под стук металлических спиц рассказывала нам истории, которые иногда сложно было отличить от настоящей сказки.

Сегодня вечером нас было пятеро. Мы тесным полукругом собрались вокруг нее на полу: кто, поджав ноги, кто, вытянувшись на ковре, кто, лежа на животе и ждали, когда она продолжит.

Матушка-настоятельница обвела нас всех своим добрым взглядом, улыбнулась и продолжила:

— Но Всевышний явил Золотую темницу, в которой был заключен Род — Родитель всего сущего. Род родил Любовь — Ладу и, силою Любви разрушив свою темницу, породил Вселенную — бесчисленное множество звездных миров, а также наш земной мир.

Матушка перевернула в своих мозолистых руках вязание и начала новый ряд, монотонно постукивая спицами. Она делала это так легко и аккуратно, словно это ремесло было с ней всегда и старенькие, немного скрученные пальцы от болезни, не мешали ей.

Огонь из печки давал совсем мало света, как и свечки, стоявшие в середине стола посередине большой кельи, поэтому Матушке приходилось часто останавливаться и присматриваться к вязанию, жмурясь, собирая вокруг своих глаз еще больше морщинок. Проверив очередную петельку, она вновь начинала быстро накидывать и провязывать следующие.

— Так Род породил все, что мы видим вокруг, — все, что при Роде, — все, что мы зовем Природой. Род отделил мир видимый, явленный, то есть — Явь, от мира невидимого, духовного — от Нави и заселил их божествами, чтобы те правили, ведомые Любовью и расширяли свои миры. Шли годы, миры ширились, разрастались. Явь стала плодородным миром, где леса и горы раскинулись далеко-далеко, а черноземные земли рождали золотые колосья и дарили сочные ягоды и фрукты. Где живность плодилась и размножалась, даря еду и защиту людям, внукам божеств. Навь же пустела и холодала. Рожденные для мира духов земли Нави не могли дать ни еды, ни жизни и жившие там духи стали завидовать людям. Забывая напутствия Любви, они мрачнели, все больше и больше, наполняясь злобой и завистью. И наконец они превратились в чуди и мороков, которые стали нападать на плодородные земли Яви и разорять их.

Я почувствовала, как Ася рядом поежилась, обхватив себя руками.

— Как думаешь, они вновь нападут на нас? — прошептала она мне, слегка повернувшись. Ася нахмурила рыжие брови и сжала губы, но я заметила, как она поежилась. После таких рассказов она иногда перебиралась ко мне в постель. Я положила ладонь ей на плечо:

— Ну что ты. Пока стена стоит, никто не сможет на нас напасть.

— А вдруг они смогут пробраться? Ты же слышала, что говорят о землях, которые рядом со стеной — чернеют они все быстрее. — зашипела Ася.

— Ася, ну а мы зачем? Мы хранители Светочи, и пока мы есть, никто точно пробраться не сможет.

Ася перехватила косу со спины и принялась теребить ее кончик.

— Тоже верно, — пробубнила она. — Но я все равно переживаю. Вдруг в этот раз Светоч не появится.

Я замялась, не зная, что сказать, но она уже и не ждала моего ответа. Отвернувшись, она вновь продолжила внимательно слушать рассказ Матушки, а я, обхватив руками свои согнутые ноги, попыталась вспомнить хоть одну историю, где рассказывалось про Светоч.

Их было немало.

Я и тринадцать моих сестер были Послушницами. Так называли девушек, которые готовились к посвящению в Служительниц, грозных защитниц Ордена Мораны, богини смерти.

Более тысячи лет назад она смогла подавить восстание земель Нави, обрушив на них весь свой гнев. Тогда и появилась стена, которая защищала нас от смрада и скверны мертвых земель. Отколов своим мечом большой камень от священной Лысой горы, она заключила в нем свою силу для защиты земель Яви и создала наш Орден, поручив первым Служительницам охранять стены и чтить незыблемые устои Мораны и Лады: любить всем сердцем земли Яви, защищать их от скверны Пустоши за стеной и отдать свою жизнь за правое дело.

Боги ушли от нас, оставив нерушимые заветы мира и процветания Яви. С тех пор каждые девятнадцать лет одна из чистых Дев Ордена получала Светоч — великое благословение Мораны и ее силу, позволяющую окутывать наше государство куполом защиты. Чтобы города ширились и процветали, Дева выбирала себе в мужья одного из царевичей и делала его Верховным царем Яви. Так было и сейчас.

Нас готовили к этому, потому что совсем скоро одна из нас должна была стать избранной Девой.

Мы не знали своих родителей и другой родни, чтобы не привязываться к семейным узам. Как считала матушка Наталья, старейшина Ордена, это позволяло нам быть хладнокровными в бою и честными в выборе, но я считала это жутким: отнимать маленьких девочек у их матерей и отцов.

Будучи маленькой девочкой, я и представить себе не могла, что жизнь за стенами Ордена могла быть другой, что и наше предназначение могло быть другим.

Сейчас, оглядываясь назад, я все больше понимала, как мало мы знали и как много мы верили. И как сильно мы заблуждались.

Но не сейчас…

ИСТОКИ

День в замке Ордена Мораны всегда начинался с перезвона колоколов главной башни. Еще до того, как первые лучи солнца озаряли небо, они сообщали, что еще одна ночь прошла без происшествий. Услышав их, я вставала с постели, опускалась на колени и молилась богине Моране, воздавая благодарность за честь служить в Ордене и защищать святые стены крепости.

Больших нападений не было уже много столетий. Но солдаты по-прежнему выходили в патрули, за стеной случались короткие стычки, а скверна не признавала нашего мирного времени. Поэтому каждое утро я прислушивалась к колоколам и радовалась, когда они звучали привычно и спокойно.

Спокойная жизнь была настолько долгой, что многие жители нашей страны стали забывать о старых богах и демонах, считая и стену, и наш Орден всего лишь данью традициям, которые лишь помогали поддерживать мир, передавая Светоч правления из одного правящего дома в другой.

А саму Морану, некогда богиню смерти, победившую мороков и защитившую страну, стали считать всего лишь покровительницей молодых дев на выданье царским сыновьям.

Мы все реже выходили за стены в патруль и все чаще занимались только врачеванием солдат, которые служили вместе с нами на заставах вдоль большой стены, которая разделяла два наших мира. Часто они заканчивали свою службу проклятыми скверной, которая сочилась из земель Нави, постепенно превращаясь в бездушных, гниющих чудовищ, которыми двигала неутолимая жажда живой плоти. Многих мы успевали спасать, но не меньше умирали быстрее.

Даже в мирное время смерть все равно была рядом с нами.

Я встала с колен и прошагала к столику за гребнем, чтобы заплести свои черные волосы в тугую косу и спрятать их под платком.

Сегодня был особенный день.

Сегодня всех девушек Ордена, которые достигли девятнадцати лет, отпускали в разные части страны — познакомиться с миром перед Обрядом передачи Светочи. Целый месяц вне крепости. Без утреннего стука матушки в дверь, без одних и тех же каменных стен перед глазами.

Правда, от правил нас никто не освобождал.

В городах и селах уже готовились к гуляньям. Обряд объединял все царствующие дома, и для многих вельмож был куда важнее наших патрулей вдоль стены. Ведь совсем скоро одна из нас должна была выбрать царевича и вместе со Светочью передать его дому право править Явью.

Матушки учили, что Горюн-камень отдаст силу только той, чья душа чиста, а сердце наполнено любовью к нашим землям. Я любила их. По крайней мере, ту часть, которую успела увидеть из крепости и во время редких вылазок. Но достаточно ли этого, чтобы богиня выбрала меня, я не знала.

Обряд проводили каждые девятнадцать лет. Ни разу камень не оставил Орден без своего благословения. Наверное, поэтому матушки говорили о предстоящем Обряде с такой уверенностью.

Мне бы хоть немного этой уверенности.

Получившая Светоч должна была выйти замуж и посвятить свою жизнь защите Яви. Даже дети не принадлежали бы ей до конца: дочь полагалось отдать в Орден на обучение, а сын оставался продолжать правящую династию.

Я не знала своей матери. Не помнила ни ее голоса, ни рук. Мне говорили, что родители погибли в море, и в детстве я решила: боги забрали их, потому что они были недостаточно хорошими. С тех пор мне казалось, что нужно стараться еще сильнее. Не перечить, не сердить матушек, не навлекать беду на тех, кто остался рядом. А от одной мысли, что когда-нибудь придется отдать собственную дочь в Орден, внутри становилось холодно.

Если богиня выбирала другую, я оставалась в Ордене матушкой. Не получить Светоч само по себе не было позором. Только одна из нас могла принять благословение, и остальных ждала привычная жизнь в крепости.

Совсем другое — оказаться недостойной.

Так мог решить сам Горюн-камень во время Обряда. А тех, кто нарушал правила, сначала жестоко наказывали, потом отправляли в отряд служительниц — чаще всего за стену. Оттуда многие уже не возвращались. Одних забирала скверна, других убивали чуди и мороки.

Служительницам вручали серпы и серебряные колья. Серпом можно было снести голову мороку, а колом — пробить сердце подчиненного ему чуди. Мы знали это с детства, задолго до того, как научились уверенно держать оружие.

Я готовилась к Обряду вместе со всеми, но особой радости не испытывала. Мне не хотелось выходить замуж за мужчину, которого я не любила. Оставаться матушкой в тех же стенах тоже не хотелось. Но стоило подумать о том, что камень может признать меня недостойной, и знакомая крепость уже казалась спасением.

А сегодня полагалось радоваться.

Четырнадцать сестер-избранниц, и я в том числе, должны были получить свое распределение в один из четырех царских городов Яви.

Беловодье — город в озерном крае, где жили рыбаки, ремесленники, пахари. Один из самых богатых городов в Яви и один из самых могущественных. Правил в этом городе царь Юрий, степенный старик, который, к своему сожалению, обзавелся только одним сыном Яром, который был как раз того возраста, чтобы претендовать на Светоч.

Рядом с Беловодьем располагался город Лыс, который раскинулся у подножья Лысой горы. Он славился своими охотниками и ведуньями, которые, по слухам, не уступали Ордену Мораны. Этим городом правил Царь Ир, который имел двух сыновей: Видбора и Стоума.

Лесной город Горюн расположился на востоке, в чаще леса, и славился своими мастерами по дереву. Правил им царь Мирод, в чьей семье были одни дочери. Он уже успел засватать их своим вельможам, чтобы не потерять оставшуюся власть.

Но главное сокровище Горюна хранилось у самого царя. Во время войны камень, отколотый Мораной от Лысой горы, упал на земли этого города. С тех пор его называли Горюн-камнем, а род Мирода из поколения в поколение оберегал святыню. Горюн был ближе всех к священной горе, и его жители хранили камень задолго до рождения нынешнего царя.

У Ордена Мораны не было ни царя, ни царицы. Им руководила матушка Наталья из главной крепости, где мы росли и проходили обучение. Другие крепости тянулись вдоль стены, опоясывавшей Явь. Вокруг них располагались поселения, и некоторые разрастались до маленьких городов. Мы знали, что за их воротами начиналась служба, к которой нас готовили с детства.

Между остальными городами лежал Ирий. Уже больше двухсот лет избранные девы выбирали мужей из его правящего дома, сохраняя за ним верховную власть. Нынешний царь Белозар получил престол благодаря Варваре. После ее смерти он оставался Верховным царем до следующего цикла избрания. Теперь срок подходил к концу, а наследника, которого могла бы выбрать новая носительница Светочи, у него не было.

О Варваре матушки говорили неохотно. Нас учили, что обладательница Светочи совершила самый тяжкий грех — наложила на себя руки. Ходили слухи, что она оставила ребенка, но был ли он жив и где находился, я не знала.

Достав из сундука свое белое платье, я поспешно оделась. В дверь тихо постучались.

— Ава, уже давно пора выходить. Ты уже собралась?

Это была Ася. Не дождавшись моего ответа, она резко открыла дверь в мою комнату и вошла. Ася была в таком же белом платье из льна в пол, подпоясанным красным поясом. Ее рыжие волосы все так же, как в детстве, были завязаны в тугую косу, но непослушные локоны местами выбивались и вились, а веснушки ярко горели на пухлых щеках.

На бедрах и в груди платье натягивалось, показывая ее округлые формы. Матушки частенько отчитывали Асю за то, как плотно она затягивала пояс, но на следующее утро все повторялось.

— Куда ты так торопишься? Без нас все равно не начнут, — буркнула я, завязывая свой красный пояс у зеркала.

Рядом с Асей я казалась худой и совсем бледной. На моих щеках не было такого румянца, а белое платье делало кожу еще светлее. Зато своими густыми волосами цвета вороного крыла и необычными серыми глазами я гордилась.

— Ты хочешь опять получить нагоняй? — хихикнула Ася и схватила меня за руку, настойчиво потянув прочь из комнаты.

Мы вышли в каменный коридор и зашагали в триумфальный зал, где должны были получить последние напутствия от матушек, перед тем как отправиться в долгую дорогу.

— Как думаешь, в какой город тебя направят? Я хочу в Лыс и сразу познакомиться с царевичами.

— Ася, — я закатила глаза, — нам нельзя знакомиться с царевичами.

Ася хихикнула, сворачивая к главной лестнице.

— Я только одним глазком. Устроюсь поварихой в их дом, — не унималась она, — только представь, еще до обряда я стану женой одному из царевичей. Она резко остановилась, да так, что я, не успев затормозить, врезалась в нее и мы кубарем повалились на холодный каменный пол. Немного приподнявшись на локтях, я посмотрела на Асю, которая уже сидела и с досадой почесывала затылок.

— Ага, вот умора. Царевич и повариха.

— Повариха тоже может быть не глупее царевича, — отозвалась Ася. — Особенно если умеет слушать, пока он говорит.

Мы обе залились смехом.

Поднявшись и отряхнувшись, мы спешно начали спускаться по широким ступенькам вниз, которые вели к большим дубовым дверям триумфального зала.

В него уже начали входить наши сестры и матушки. Слышался приятный гул их разговоров. Мы поспешно вошли в величественный, каменный зал с высокими потолками и окнами в пол. Солнечный свет прорывался сквозь собранные гобелены, освещая заполненные скамьи, которые стояли ровными рядами, и помост в центре зала, на котором уже стояли и что-то живо обсуждали матушки в черных платьях.

Матушки-настоятельницы рассаживали своих подопечных. Здесь были и совсем дети, и уже взрослые женщины, которые садились на скамьи согласно своему возрасту и положению. На первых скамьях сидели сестры в белом, как и мы, которые готовились отправиться в путь.

За ними расположились послушницы в серых платьях, которым еще предстояло дождаться своего Обряда.

За ними в синих платьях располагались девушки, которые не получили Светоч и остались в Ордене матушками. А за ними сидели самые беспокойные и шумные — девочки, которые только-только начали свое обучение в Ордене.

Мы прошли мимо всех рядов и сели на первой скамейке с краю.

— Почему так долго? — шикнула на нас наша матушка Аксинья, сидевшая в начале скамейки. Все двенадцать сестер посмотрели сначала на нее, потом с негодующим взглядом на нас.

— Прошу прощения, матушка, — покраснела я.

Удовлетворившись моим ответом, матушка Аксинья кивнула и устремила свой взгляд на помост.

Двери в зал закрылись, и сразу воцарилась гробовая тишина.

Главная матушка подошла к краю помоста. Это была матушка Наталья, сухая дама в возрасте, с крючковатым носом, морщинистым лицом и слегка впалыми глазами. Ее серые волосы слегка выбивались из-под черного платка и выглядели как паутинки на темной ткани.

Она строго обвела взглядом всех присутствующих и тихим, но грозным голосом начала свою речь:

— Послушницы, сегодня важный день для всех нас. Сегодня мы отправляем наших сестер в мир для совершения священного Обряда Светочи.

Тишина была такой осязаемой, что можно было вешать топор. Все боялись даже шелохнуться.

Я всегда побаивалась матушку Наталью. Она славилась своей строгостью и часто за провинности била мокрыми розгами по пяткам. Она была самой старшей настоятельницей в нашем Ордене и отвечала за обучение всех послушниц. И только она имела право проводить Обряд Светочи, и только она хранила все секреты Ордена.

Наши глаза встретились, и я съежилась от холода ее почти прозрачных голубых глаз. Она слегка хмыкнула, надменно подняв свой крючковатый нос и продолжала:

— Многие из вас не будут благословлены священной Мораной и продолжат свой путь в Ордене как Матушки. Только одна понесет крест Светочи и будет служить своему царю, защищая наши земли от морока Нави. Я благословляю четырнадцать наших сестер, которые по заветам Лады будут искать любовь в миру, чтобы одна из них, самая чистая смогла прикоснуться к Горюн-камню и получить силу Светочи. Будьте благоразумны, дочери мои, — эти слова она уже направляла нам. — От вас и от вашего выбора будет зависеть процветание и жизнь Яви. А теперь, начнем же распределение.

Своей сухой рукой она указала на стол позади себя, на котором лежали свитки для каждой из нас.

В этих свитках были указания, что мы должны делать в течение мирского месяца, что должны попробовать, с кем познакомиться, какие посты должны держать и в какой город должны будем отправиться. Еще один свод правил и ограничений. Все они преследовали нас из года в год.

Я нервно сглотнула и сильнее сжала свои взмокшие ладони, ожидая, когда назовут мое имя.

— Аврора, — прогремел голос Натальи.

Я была первой. На ватных ногах я прошла несколько метров до помоста, поднялась на две ступеньки и нерешительно встала напротив матушки. Она протянула мне хрустящий свиток и прошептала совсем тихо, чтобы ее услышала только я:

— Будь осторожна. Я возлагаю на тебя большие надежды.

Выдавив кривую улыбку благодарности, я встала позади с правой стороны от нее.

Вскоре ко мне присоединилась Ася, Светлана и Марфа.

— Скорее бы это все закончилось, — еле шевеля губами пробормотала Ася, с нетерпением сжимая свой свиток, еле сдерживаясь, чтобы здесь и сейчас его открыть.

— Не торопи события, чтобы потом не пожалеть, — ответила ей Марфа.

Пожалуй, только Ася с большим нетерпением ждала своего распределения. Мне же было все равно. Единственное, что я хотела, так это вырваться из крепости и погулять по шумному городу, знакомиться с новыми людьми, обычаями, ремеслом и едой, конечно же. В Ордене отвратно и скромно кормили. Особенно кашей. Ее я ненавидела больше всего. И когда к нам приезжали торговцы (а это было не так часто), я все время выторговывала интересные сладости или фрукты. Бывало даже, что мне удавалась урвать необычную рыбу из Беловодья или липовый мед из Лыса. А еще сыр…

Боги, каждый раз когда я думала об этом, мой желудок одобрительно отзывался. Вот и сейчас, он начал подавать свои возмущенные звуки. Ася, услышав урчание моего живота, тихо прыснула.

Я почувствовала, как кто-то сзади слегка потянул меня за подол моего платья и повернулась.

За нами рядом с помостом, стояла Ирина, облаченная в походную, боевую одежду. На ней была стеганная кожаная броня красного цвета, надетая на белоснежную рубашку, черные штаны с сапогами до самого колена и такого же алого цвета плащ. На поясе висел серп и ее серебряный кол. На груди красовалась золотая брошь Ордена: перекрещенный серп и кол в круге.

Каштановые волосы Ирины были заплетены в косу и собраны в виде венца на голове, но непослушные вьющиеся локоны все равно выбивались и обрамляли ее смуглое лицо, которое сейчас выражало большое беспокойство. Серые глаза сияли сильным страхом, а пухлые губы были сжаты.

Я впервые видела сдержанную Ирину такой обеспокоенной.

— Вы мне нужны, — прошипела она. — Я уже предупредила матушек, они вас отпускают со мной.

— Что случилось? — так же шепотом выпалила Ася. Она тоже не привыкла видеть страх в глазах Ирины и из-за этого напряженно сжалась.

Марфа же была собрана и на ее лице не промелькнуло даже намека на то, что ее это тоже встревожило.

— Идем. Я расскажу все по дороге, — поторопила Ирина, и не дожидаясь нас, пошла к задней двери, которая неприметно расположилась за помостом.

Я торопливо спустилась, увлекая за собой встревоженную Асю и молчаливую Марфу, и пошла следом за Ириной.

Шаг ее был быстрым и очень уверенным, мы с большим трудом поспевали за ней.

— Вам необходимо зайти в оружейную и переодеться, — командовала она, не сбавляя шаг, пока мы шли по боковому, темному коридору, ведущему в оружейную. — Нам поступило донесение, что один из солдат ушел из казарм в деревню. По словам очевидцев, он был в патруле по ту сторону слишком долго и вернулся странным. Глупец! Есть подозрение, что он проклят.

Я услышала, как рядом испуганно ахнула Ася. Нас не часто брали к таким солдатам и, если в этот раз нас понадобилось трое, значит, дело действительно очень серьезное и не требует промедлений.

— Одевайтесь, берите мечи. Я буду ждать вас на улице, — сказала Ирина, оставляя нас возле дверей оружейной.

Мы поспешно вошли и стали собираться.

Наша оружейная была не слишком большой, потому что большинство послушниц имели свое собственное оружие, за которое отвечали самостоятельно, поэтому оно хранилось у каждой в ее покоях.

А этот склад был больше для охранников нашего Ордена, но все равно, в оружейной всегда был достаточный выбор мечей, копий, топоров и ножей. С правой стороны от входа, на крючках висела наша форма — всегда кроваво-красная, чтобы выделять нас среди толпы вояк.

Мы быстро переоделись в такие же стеганые жилеты и белые рубашки, накинули плащи, помогли друг другу убрать свои волосы в венцы на головах и принялись выбирать оружие.

Видно было, что каждая из нас борется с волнением. Нет, мы не боялись встретиться с монстром, в которого мог превратиться солдат. Мы боялись того, что он все еще человек, и нам придется казнить его публично, за оставление своего поста и нарушения приказа. Голову с плеч… без ритуальных отпеваний, чтобы не позволить его душе вознестись к нашей богине и переродиться. Самая страшная из смертей.

Выбирая средний меч, я краем глаза увидела, как Ася берет маленький топорик и вешает себе на пояс. Она тоже понимала, что мы идем казнить и выбрала самое подходящее оружие для быстрой смерти. Ох, Ася. Со своим волнением она уже справилась, и теперь, ее всегда улыбчивое лицо, стало таким же каменным и мрачным, как и лицо Марфы.

«О боги! Дайте этому солдату шанс на достойную смерть.»

Полностью готовые отправиться в дорогу, мы вышли на задний двор, где нас уже ждала Ирина, с еще двумя стражницами: Ольгой и Алёной.

До солдатской деревни было недалеко. Она расположилась чуть подальше от нашей крепости в лесу, в десяти минутах ходьбы. Брать лошадей не было никакого смысла — проходить сквозь лес с ними было бы сложнее, чем на своих двоих.

— Мы готовы, — отрапортовала Марфа.

Ирина кивнула, и мы все вместе направились к короткой тропе, которая была протоптана солдатами от нашей крепости до самой деревни.

Мы шли в полном молчании, каждый погруженный в свои мысли. Даже не обсуждали план наших действий, если пойдет что-то не так. Все понимали, что ситуация могла резко меняться в зависимости от состояния солдата и подобрать необходимую тактику мы могли только на месте.

Дошли мы, как и предполагалось, очень быстро. На лесной поляне, близко к друг другу, расположились каменные одноэтажные домишки, покрытые соломенными крышами. Некоторые из них покосились, а другие были настолько старыми, что давно поросли мхом и вросли в землю, почти по самые окна.