Ночные тени

Людей на улице не было, видимо всех предупредили не выходить из дома. Когда мы проходили по главной дороге маленькой деревушки к дому солдата, зеваки мелькали в окнах своих убежищ, с удивлением и страхом провожая нас взглядом.

К этим взглядам я уже давно привыкла, но каждый раз они все равно заставляли меня съежиться.

Подойдя к одинокому дому на отшибе, я не заметила признаков борьбы или жестокого убийства, если бы солдат уже превратился в чудовище. Значит, он все еще был человеком.

Ирина, положила свою ладонь на рукоять серпа и требовательно постучалась в дверь.

Она распахнулась очень быстро. На пороге стоял, ссутулившись старик. На вид ему было лет пятьдесят, но залегшие, большие тени под глазами, прибавляли ему не меньше двадцати лет сверху. Седые волосы были растрёпаны, рубашка вся заляпана черными пятнами скверны, перемешанными с кровью. Не его кровью.

Он смотрел на Ирину глазами, полными отчаяния и великой скорби. Старик тоже знал, что сейчас должно произойти.

— Это я позвал вас, — тихо сказал он, отступая в сторону, давая Ирине и нам войти в его дом. — Он мой сын… я прошу вас дать ему достойную смерть.

— Не тебе решать, старик, — грубо отрезала Ирина.

Она всегда славилась прямолинейностью, которая граничила с жестокостью. За это ее и любила матушка Наталья. Любила еще и за то, что Ирина выполняла все ее поручения без лишних вопросов. Поэтому она стала старшиной в своем отряде и главой личных охранников Натальи. Ирина была частым гостем на своеобразных наказаниях, но, что меня больше всего удивляло, раньше она была непосредственным участником жестокого обращения: ее пороли так же, как и нас.

В маленькой бедной комнате, которая служила и столовой, и спальней, был только стол да печка. Спальное место было расположено в углу и огорожено потрепанными занавесками.

Вся комната была наполнена тяжелым запахом магии. Тяжелым, мускусным запахом разложения, который давил на тебя, раздражая слизистые носа и глаз, и вызывая рвотные позывы.

Я старалась дышать реже, чтобы прям здесь не попрощаться со съеденным завтраком.

Старик упал на колени перед Ириной, закрыв лицо руками и зарыдав навзрыд.

— Умоляю вас… Он шел ко мне попрощаться, — молил он сквозь слезы, но Ирина была непреклонной.

Она кивнула головой, подавая нам знак, чтобы мы пошли и проверили, что происходит за занавесками.

Осторожно ступая, я отодвинула край ветхой ткани.

Молодой человек лежал на кушетке, укрытый стеганным, замусоленным одеялом — весь в поту. Он вот-вот был на краю предсмертной агонии.

Под глазами залегли темные синяки, кожа принимала сероватый оттенок. Слипшиеся губы все потрескались и покрылись мелкими язвами. Он тяжело дышал и его тело, иногда содрогалось от сильного озноба.

Он открыл свои залитые веки и посмотрел на меня, почти пустыми покрасневшими глазами. Зрачки у него были расширенными, почти полностью закрывая его настоящий цвет глаз.

— Я еще жив, — хрипло выдавил он.

На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Совсем еще молодой.

— Ненадолго, — ответила я и юноша понимающе и обреченно кивнул мне.

Я подошла ближе и откинула его одеяло, чтобы оценить степень заражения скверной.

Его ноги, до самого пояса уже все посинели и вздулись. Открывшиеся, ужасные язвы, сочились кровью, гноем и черной густой скверной, источая уже трупный смрад. Он умирал быстрее, чем это было обычнее при получении такого проклятия.

К моему горлу подступила тошнота, и я поспешно укрыла его одеялом, не в силах больше смотреть.

Ася стояла уже рядом и безразлично осматривала юношу так же, как и я минуту назад.

— Ирина, — окликнула она, возвращаясь к сестрам.

Я слышала тихое бормотание, еле различимое за рыданием старика, но решила не прислушиваться. Мне и так было понятно, что хотела Ася от Ирины. Встречаясь со смертью лицом к лицу ты становишься холодным к ее проявлению, но никогда не остаешься безразличным. Особенно, когда смерть приходила к тем, кто только начинал свою жизнь. Она всегда оставляла свой след на наших душах и еще очень долго преследовала в ночных кошмарах. Меня, уж точно. Каждый поход к проклятому солдату оставлял во мне зияющую пустоту, которую невозможно было заполнить хоть чем-то. Мы несли ответственность за их смерти и старались сделать все возможное, чтобы наша ноша не была такой чудовищной.

Опустившись на колени перед кроватью, я положила ладонь на холодный, влажный лоб молодого человека. Он мучился от жуткой боли, я чувствовала это. Его жизнь стремительно уходила из него, оставляя только кромешную темноту пустоши Нави. Совсем скоро он перестанет различать людей, одержимый только смертью.

— Богиня не оставит тебя, — успокаивающе, сказала я, пытаясь хоть немного облегчить ему путь на ту сторону. Это было малостью, учитывая, что Ирина в любой момент могла отдать приказ казнить его у всех на глазах.

Юноша обессилено хмыкнул, понимая, что я лгу.

Ася вернулась поспешно, сразу падая на колени рядом со мной.

— Ирина разрешила отправить его к богам спокойно, — протараторила она, и выдохнула с облегчением

— Я не смогу сделать это сам… — задыхаясь отозвался юноша, привлекая наше внимание.

— Ты сделал уже достаточно для всего мира Яви. И за это мы тебе благодарны, — тихо сказала Ася, — Закрой глаза и представь лучшее место, в котором тебя будет ждать наша богиня, чтобы заключить в объятия и подарить покой.

Слова Аси звучали успокаивающе, но мы обе знали, что не слова ему были нужны, а возможность хотя бы еще день пожить. В глазах юноши был страх, который распространялся по комнате кисловатым запахом. Он учащенно дышал, стараясь справиться с ним и встретить смерть достойно, без криков и пустых молитв. Сделав глубокий вздох, он зажмурил глаза настолько сильно, насколько хватало сил и храбрости.

Я кивнула Асе, давая понять, что мы думаем об одном и том же. Она встала, доставая серебряный кол, который передала ей Ирина и направила его острие, прямо в сердце молодого человека, не прикасаясь острием к его тонкой коже, чтобы лишний раз не пугать

Я тихо затянула ритуальную песнь, положив ладонь ему на лоб.

Не все сестры могли забирать чужую боль. У Аси это пока не получалось: она знала отвары, умела перевязывать раны, но принять чужие мучения в свое тело не могла. Поэтому сейчас мы обе смотрели на мою руку.

Сначала под ладонью проступил жар. Потом боль потекла выше, через локоть к плечу, и сжала грудь. Я невольно согнулась, но продолжила петь. В ногах поселилось тяжелое жжение, словно язвы под одеялом открылись уже на моей коже.

Юноша выдохнул. Складки возле его рта начали разглаживаться.

— Ава, хватит, — почти беззвучно сказала Ася.

Я слышала ее, но чувствовала, сколько боли еще оставалось в нем. Стоило отпустить связь, и все вернулось бы. Еще немного. Пусть хотя бы последние мгновения он проведет спокойно.

Мои пальцы дрожали у его виска. Я уже с трудом удерживала мелодию: каждый вдох царапал грудь изнутри, а перед глазами плыли темные пятна.

Ася замешкалась, переводя взгляд с него на меня. Я едва заметно кивнула.

Когда на лице юноши появилась облегченная улыбка, она навалилась всем телом на кол. Серебро пронзило грудь с противным хрустом. Его тело забилось в судорогах, потом обмякло.

А я все еще чувствовала.

Я отдернула руку, но было поздно.

Острая боль прошила грудь. Мне показалось, что серебряный кол остался во мне, и я попыталась ухватиться за него, вытащить, освободить место для воздуха. Пальцы наткнулись только на ткань рубашки.

Кровь под ней не текла. Раны не было.

Но я задыхалась.

Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в горле. Я отшатнулась от кровати, упала на колени и начала раздирать ворот, не понимая, почему не могу вдохнуть. Перед глазами расползалась белесая дымка.

Ася бросилась ко мне.

— Ава! Ты здесь. Слышишь? Смотри на меня!

Она обхватила меня за плечи, но я пыталась вырваться. Нужно было встать, выйти, сбросить с себя эту чужую смерть. Я хваталась за горло, пока Ася не перехватила мои руки.

— Не надо. Не царапай себя. Он уже не мучается, ты ему помогла. Теперь отпусти, прошу тебя.

Ее голос дрогнул. Сквозь пелену я увидела мокрые зеленые глаза и испугалась еще сильнее. Ася не должна была плакать. Не из-за меня.

Я попыталась сказать, что все хорошо, но из груди вырвался только хрип.

Наша возня привлекла Ольгу. Она откинула занавеску и опустилась рядом.

— Что случилось?

— Не оборвала связь, — торопливо ответила Ася, продолжая удерживать мои руки. — Я говорила остановиться, но она… Помогите ей.

Я сделала протяжный вздох, который отозвался в моем теле жарким огнем. Первый после приступа, который все еще не отпускал меня.

Ольга опустилась на одно колено рядом со мной, обхватив руками мое лицо. Ее руки были такими теплыми и успокаивающими, что я постаралась всеми силами сконцентрироваться на их нежности. Она массировала мне виски большими пальцами и следила за моим дыханием.

Эти простые, монотонные движения все больше и больше забирали мое внимание на себя, даря хоть какое-то спасение от этой кромешной тьмы, которая впервые подобралась ко мне так близко. Не то чтобы я никогда не испытывала страха, но в этот раз он был ошеломительным. И от этого становилось еще ужаснее. Страх забирал мое дыхание, леденил мою кожу и проворачивал мои кости, словно был живым и мстительным. Словно боги решили забрать меня следом за этим юношей.

— Аврора, сконцентрируйся и смотри на меня. Смотри на меня! — рявкнула она, еще сильнее сжимая мое лицо, когда я попыталась вырваться.

Боль нехотя отступала, давая мне возможность выровнять дыхание. Моя шея и спина взмокли от проступившего пота, после которого меня начала бить мелкая дрожь. Паника отступила, напоследок скручивая мой живот с такой силой, что держать в себе завтрак я уже не могла.

— Мне нужно выйти! — я подорвалась и выбежала прочь из дома, загибаясь на улице в позывах сильной рвоты.

Немного позже, собрав дубовый и березовый хворост в лесу, мы соорудили чуть дальше на просторной опушке погребальный костер.

Старик вместе со старшими сестрами омыл тело сына. Они завернули его в белый саван и привезли на санях к лесному капищу.

Другие жители деревушки не пришли, опасаясь распространения скверны, но нам это было только на руку, потому что толпа зевак могла очень сильно помешать в ритуальном сожжении.

Я видела, как еще сильнее поник старик, наблюдая за тем, как Ольга и Алёна возлагали тело на деревянное ложе. Он уже не рыдал, а молча, с глубокой скорбью наблюдал. У меня сжалось сердце. Очень сложно, когда родители переживают своих детей. Мне так хотелось забрать его боль себе, дать ему хоть какую-то надежду, но я не могла дать ему больше, чем уже дала, чтобы облегчить страдания его сына.

Костер разгорался, поднимая свои языки пламени все выше к нему.

Мы стояли чуть поодаль от него, давая старику возможность без лишних свидетелей оплакать единственного сына, и тихо пели погребальную песню.

Уже после, когда от костра остались только обугленные поленья, Ирина подошла ко мне, грубо схватив за локоть. Она была зла, и я знала, что мой поступок не останется безнаказанным.

— Что ты творишь? — гневно процедила она.

— Я хотела отпустить его спокойно.

— Спокойно? Ава, ты чуть сама не пострадала! Не старайся взять больше того, что можешь сама унести!

Я прикусила от досады нижнюю губу, даже не пытаясь противоречить ей, потому что она была во всем права.

— Правила Ордена были созданы не для того, чтобы ты их так глупо нарушала! Они нужны, чтобы вас защищать! Так будь добра им следовать! — последние слова она уже прорычала от накатившей на нее злобы.

— Я им следую! Что ты мне предлагаешь? Молча смотреть на мучения бедных стражников? Они и так отдали Ордену все, что у них было, так пусть хотя бы умирают в спокойствии и с достоинством, — огрызнулась я, выдергивая свою руку из ее тисков.

— Это не тебе решать, — повторила она свои слова, сказанные старику. — Делай то, что тебе говорят, иначе….

Я сразу поняла к чему она клонит и поспешно прикусила свой язык. Пожалуй, единственное правило, которое мы соблюдали все без исключения — не спорить ни с Ириной, ни с матушкой Натальей.

— Я поняла. Больше это не повторится.

— Я рада, что ты это поняла, — Ирина напоследок смерила меня раздраженным взглядом и пошла к стоящим неподалеку Ольге и Алёне.

Когда Ирина отошла, я только тогда заметила, что снова задержала дыхание.

Ася подхватила меня под локоть. Я хотела отмахнуться, но ноги все еще дрожали.

— Пойдем, — тихо сказала она.

Мы двинулись вслед за остальными. Некоторое время Ася молчала, прислушиваясь к моему дыханию.

— Ты правильно сделала, что помогла ему, — сказала она наконец. — Он ведь улыбнулся. Я видела.

У меня защипало в глазах. После слов Ирины я уже почти убедила себя, что не сделала ничего хорошего.

— Тогда почему…

— Потому что ты чуть сама не умерла, Ава.

Ася остановилась, вынуждая меня посмотреть на нее. Ее пальцы крепче сжались на моем локте.

— Ты посинела. Я звала тебя, а ты смотрела сквозь меня. Мне было страшно, — нотки паники звучали в тихом голосе Аси. Ее беспокойство кусало меня, но в тоже время растекалось приятным теплом в груди.

— Я не хотела, чтобы ему снова стало больно.

— Знаю. За это я на тебя и не сержусь. Но ты решила забрать все до последней капли. Как будто больше некому помогать, кроме него.

Я опустила глаза. В груди все еще тлело чужое жжение, но это было ничто по сравнению с тем, какую боль испытывал юноша, находясь на грани жизни и смерти. Испытывала ли я стыд от своего поступка? Если только чуть-чуть. Повторила бы я его? Возможно.

— А с Ириной зачем спорила? — продолжила Ася уже тише. — Она злая, а ты ей прямо в лицо: «Что ты мне предлагаешь?» Ты же знаешь, чем это заканчивается.

— Мне хотелось, чтобы она поняла.

— Она услышала только, что ты ей перечишь.

Я раздраженно поджала губы. Ася вздохнула и осторожно поправила сбившийся ворот моей рубашки.

— Хочешь помогать — помогай хитрее. Мы ведь получили разрешение отправить его спокойно. Можно было спросить, сколько боли тебе позволено взять, и остановиться вовремя. Или дать мне знак, чтобы я позвала Ольгу. А ты сначала едва не убила себя, потом еще решила рассердить Ирину.

— Ты бы позвала?

— Конечно, дурочка. Я же рядом.

Она сказала это почти сердито, но я вдруг почувствовала, насколько устала держаться одна. Прислонилась лбом к ее плечу всего на мгновение.

Ася обняла меня свободной рукой.

— Я хочу, чтобы ты могла помочь и завтра, — прошептала она. — Поэтому давай сегодня вернем тебя в крепость целой.

Мы успели вернуться как раз до обеда. Переодевшись и умывшись, мы прошли в главную столовую — большое помещение, уставленное длинными столами в несколько рядов. За столами уже сидели сестры, переговариваясь и обедая крутой похлебкой.

— И где вы пропадали? — Светлана отломила большой ломоть ржаного хлеба и раскрошила его маленькими кусочками себе в похлебку.

— В деревне, по поручению Ордена, — буркнула Марфа усаживаясь на скамью.

— Часто же вашу троицу забирают по поручению Ордена. Что в этот раз? Гонялись за зайцами с Пустоши?

— Если бы зайцы, — сказала Ася. — Отправляли к Моране еще одного стражника.

— О!

— Угу, — я съела одну ложку бульона. Она камнем упала мне в желудок. Есть мне совсем не хотелось, но я понимала, что сегодня у меня уже не получится нормально насытиться перед дорогой. После распределения мы должны были в этот же день отправиться в дорогу. Я запихивала в себя этот бульон, стараясь как можно меньше возвращаться к молодому стражнику.

Из-за событий в деревне, у меня так и не было возможности прочесть свой свиток. Поэтому я даже и не знала, сколько по времени займет мой путь. Так что, мне нужно было подумать о многом.

— И как ты можешь есть такое месиво, — перевела тему Ася, заглядывая в тарелку к Светлане. Ее хлеб уже разбух, вбирая в себя бульон.

— Ну, это точно не испортит такое шикарное блюдо, — Светлана залилась звонким смехом, утягивая за собой Асю и Марфу. — Надеюсь, что уже завтра я буду пробовать раков. В них точно добавлять хлеб не буду.

— Раков? Вот это запросы, — фыркнула Марфа.

— Меня отправляют в Беловодье, в царский дом личной компаньонкой царицы. Так что я буду есть не только раков.

— Ты даже не знаешь, как их есть, — усмехнулась Ася, закидывая в рот кусочек сыра.

Светлана закатила глаза с улыбкой на лице. А я уперлась в свою тарелку, перебирая ложкой кусочки картофеля и мяса. Раки. Я бы с большим удовольствием их тоже попробовала.

— Вы не боитесь того, что будет после? — мой голос звучал совсем тихо, но сестры услышали. Их улыбки быстро померкли, и я поняла, что они тревожатся не меньше, чем я.

— На то воля Богов, — сказала Марфа. — Зачем об этом думать.

— Я краем уха слышала, как шептались матушки. Они говорили, что этот Обряд будет особенным, и наше распределение условное, — Светлана наклонилась ближе к столу. — Не знаю, что это значит, но мне кажется, что они знают, кому достанется Светоч.

— Как они могут знать? — так же тихо ответила Ася. — Даже Боги не знают, кто из нас будет достойной. Хотя, если и так, то я даже рада. У меня в планах выйти замуж за царевича, а не стать носительницей Светочи.

Светлана захихикала, подавляя недовольное фырканье Марфы. Слова Аси и у меня вызвали легкую улыбку. Она всегда шла против правил и придумывала для нас разные приключения. Жаль конечно, что не из всех приключений мы выходили сухими, но было весело. Мне, определенно, будет их не хватать. Как и таких беззаботных разговоров с сестрами.

С тех пор прошло несколько недель.

Меня распределили в город Ирий, служанкой в царские дома.

Город, с его величественными домами, широкими улицами действительно был настолько прекрасным, как его нам описывали матушки.

Все дороги были вымощены гладким камнем и вели к высокому царскому дому в несколько этажей в центре города. Его фасад был обильно украшен позолотой, каменными и деревянными статуями медведей, которые являлись символом города.

По правую сторону от царского дома был высажен сад из яблонь, груш и вишен, и к моему удивлению, был всегда открыт для горожан, которые хотели отдохнуть после тяжелой работы в тени плодовых деревьев.

Я знала почти всех лавочников, которые торговали рядом и приходили после работы посплетничать в царские сады.

Не скажу, что моя работа в царском доме была тяжелой. Наоборот, ко мне относились учтиво и по-доброму, не наваливая слишком много обязанностей служанки.

Каждое утро я приходила в покои царицы Елены и помогала ей с утренними сборами. Освежала ее кровать, убирала ее покои.

Елена была доброй и очень красивой женщиной. Стройной, статной, с длинными каштановыми волосами и глазами цвета меда. Она любила по утрам пить чай с чабрецом, закусывать его пряником и часто угощала и меня. Почти каждое утро за сборами она спрашивала, как прошел мой день и что нового я узнала в царском доме, а я в красках рассказывала обо всем, что видела и чему удивлялась. Ее мои рассказы веселили и умиляли.

Вот и сегодня, с первой зарей, взяв кувшины с горячей водой и рушники я пошла к ней в покои, чтобы помочь подготовиться ко встрече послов из другого города.

Я тихо прошла по резным коридорам, которые были украшены коврами, картинами семьи царя, утопающих в живых цветах. Остановилась возле больших дубовых дверей ее комнаты. Стражник, усатый, немного полноватый дядька улыбнулся мне.

— Ты как по часам. Заходи, она уже ждет тебя.

Я одарила его слегка смущенной улыбкой, постучалась и вошла.

Комната была наполнена утренним светом и казалась очень яркой. Елена уже сидела на краю кровати, на пышной, белоснежной перине в окружении сбитых подушек.

Ее волосы были распущены и струились до пола каштановой волной.

Елена улыбнулась мне и на ее лице появились аккуратные ямочки на щеках.

— Аврора, ты как солнце. Я не успела проснуться, а ты уже тут.

Я наклонила голову в знак приветствия и поставила кувшин с водой на столик рядом с дверью. Сложив рушники рядом, я выдвинула ящик столика с маленьким тазиком и налила горячей воды в него, чтобы она смогла умыться.

— Мне в радость приходить к вам.

Елена встала с кровати, слегка поправив свою сорочку и подошла ко мне.

— Чем сегодня меня порадуешь? — спросила она, зачерпывая в ладошки воду. — Сегодня, как и меня, тебя ждет очень интересный день. Послы из Лыса приедут на званый ужин в честь обряда Светочи. Я хочу, чтобы ты тоже там была, как моя служанка. Тебе необходимо познакомиться с вельможами.

Званые ужины были частым событием в царском доме, но ни на одном из них я еще не присутствовала. В Ордене нас учили и этикету, и танцам, только последнее давалось мне плохо. Я бы с большим удовольствием провела вечер на тренировке с царской стражей.

И все же мне было любопытно. До сих пор я видела гостей издалека или слышала об их приезде от других служанок. Теперь предстояло оказаться среди них — в своем потертом платье, с натянутой улыбкой и надеждой, что никто не пригласит меня танцевать.

Но больше всего беспокоило другое: как Елена объяснит мое присутствие?

О том, что я послушница Ордена, знать не должны были. Стоило этой тайне открыться, и любой разговор мог обернуться расспросами, на которые я не имела права отвечать. Каждый царский дом хотел получить Светоч, а значит, и мы с сестрами представляли для них интерес.

Я нервно сглотнула, присматриваясь к Елене, пытаясь понять, зачем она решила позвать меня на этот ужин.

— Не беспокойся. Я не раскрою твоей тайны. Да и незачем. Наш дом не имеет наследников.

Она вытерла свое зарумянившееся лицо рушником.

— Я и не думала, что вы хотите это сделать, — поспешно ответила я, отодвигая стул возле зеркала. — Мне беспокойно, потому что я не была на таком ужине. Да и что я буду там делать?

И правда, что я буду там делать среди знатных особ и вельмож?

Невольно я посмотрела на себя в зеркало, расправляя свою коричневую плотную юбку, где кое-где виднелись сильные потертости, перевела взгляд на белую блузу, которая уже была далеко не белой, поправила закатанные рукава.

Я и не заметила, как Елена с улыбкой наблюдала за мной. Сильно смутившись, я взяла гребень, чтобы расчесать ее буйные волосы и заплести их в косы.

— Наряд ты можешь взять из моих, — нежно сказала она, смутив меня еще сильнее. — Мне хочется, чтобы ты прожила в нашем доме как можно больше радостных моментов, пока не дала обет.

— Мой обет не ограничит меня в миру.

— Да, но никто не знает, кто из твоих Сестер унаследует Светоч. Вполне возможно, что это будешь ты и вся твоя жизнь будет посвящена уже не веселью и мирным радостям, а службе Царю и Яви.

Елена нахмурилась, словно эта тема очень сильно ее тревожила.

Я ловко разделила ее волосы и начала заплетать в две тугие косы, не решаясь ей ответить, хотя она ждала этого, украдкой наблюдая за мной.

Я старалась не думать об этом слишком долго.

Нас учили, что неважно, кто из нас получит благословение богини. Каждая будет служить Ордену, каждая встанет на защиту стены и, если потребуется, отдаст свою жизнь. Я знала эти слова наизусть и повторяла их себе всякий раз, когда становилось страшно.

Больших нападений не было уже много лет. Мне хотелось верить, что так будет и дальше. Но стоило подумать о службе у стены, как перед глазами вновь появлялся тот солдат, а в груди отзывалась чужая боль.

Я поспешно отогнала это воспоминание и продолжила заплетать волосы Елены.

— Даже, если я унаследую Светоч, я все равно с большой радостью буду приезжать в ваш дом и беседовать с вами каждое утро