– Если бы ты знал, как похож на своего отца! – снова улыбнулась она, как будто это были последние мгновения, когда она меня видит.
– И в чем это проявляется? – я фыркнул. Судя по его изображениям на оставшихся у мамы фотографиях, отец был высоким кареглазым брюнетом. Высоким, может, я и буду, когда подрасту, а вот кареглазым – точно нет. У меня глаза синего цвета, точно не такие, как у Прохора Рейли. Брюнетом – если только свои светлые волосы покрашу в черный. Но зачем? Да и кожа у меня гораздо бледнее, чем у отца, как будто я редко бываю на солнце. Бабки, которые просиживали свои последние деньки возле подъезда на лавочке, и вовсе считали, что я чем-то болен и плохо питаюсь. Они ведь «спецы» в вопросах питания, когда утренних передач о здоровье насмотрятся.
– Прохор был хорошим человеком, – ответила мама, – умел понимать людей, всегда помогал им. Ты у меня такой же…
– Ты так говоришь, словно не на работу, а в суд в качестве обвиняемой собираешься. – Я положил себе овсянки и сел за стол.
– Просто я немного волнуюсь… – призналась она, уже в коридоре, надевая свои белые сапожки на шпильках.
– Ты справишься! – воскликнул я. – Ты же всегда справляешься, значит, и в этот раз тоже.
– Ну да, – кивнула мама.
Затем она взяла сумочку, нашла ключ, вздохнула и вышла из квартиры. Жаль, что я ещё не знал, что готовит этот день. Мама собиралась вовсе не на работу, а на встречу с Веригусом, чтобы расставить все точки над «i» и навсегда вычеркнуть его из своей жизни.
Я закрыл дверь за мамой и вернулся к своей остывшей овсянке. Уныло поковырявшись ложкой в тарелке, я подумал, что же люди находят в этой прелестной каше? В общем-то, в ней нет ничего необычного. Не понимаю, она же такая склизкая, что представляется, будто в твой рот проникает множество маленьких скользких пиявок, а вовсе не благородная каша аристократов, сваренная из отборных овсяных хлопьев.
«Если хочешь быть здоров, кушай кашу и посещай докторов», – возникла в голове дурацкая рифма.
Докторов я посещать не любил. Получалось так, что мама водила меня в поликлинику чуть ли не два раза в месяц, а то и чаще. А все из-за того, что ко мне липла всякая простуда и я имел свойство температурить неделями. При этом температура обычно не поднималась больше тридцати семи, но и не опускалась до нормальной человеческой отметки. Придирчивый врач не знал, какой диагноз поставить, осматривал меня, ставил ОРЗ, выписывал микстуры и отправлял на всякие прогревания, которые мало помогали. Он не мог найти причину моего состояния и начинал уверять маму, что я симулянт. Мама на это, как правило, обижалась и искала другого врача, история с которым повторялась…
Однажды, мамина двоюродная сестра предположила, что, может быть, какой-нибудь недоброжелатель сглаз наложил, и посоветовала обратиться к экстрасенсу. И мама решила поступить так, как советовала эта «мудрейшая» женщина, и повела меня к местной ведьме, которых развелось в Лесвинте пруд пруди, как лягушек в болоте. «Сниму сглаз за раз! Маг Иллория», – гласило объявление большими жёлтыми буквами на рекламе возле подъезда магички. Экстрасенсом оказалась престарелая дама, лицо которой выглядело настолько добродушным, что заподозрить её в обмане не представлялось возможным. Лукаво улыбаясь и поправляя свой многозначительный тюрбан, Иллория поклонилась и провела нас с мамой в свою обитель – большую комнату, мрачную и душную, с чёрными занавесками, которые не пропускали никакого лишнего света. Находиться там не хотелось, а хотелось стремглав выбежать на улицу за глотком свежего воздуха. Кислорода почти не хватало, было жарко, спёртый дурман ароматных свечей входил в резонанс с пространством, у меня разболелась голова. Усадив нас за круглый столик, покрытый чёрной вуалью, посреди которого покоился хрустальный шар, она, глядя на меня, произнесла:
– Я могу сказать сейчас, что у вашего сына, миссис Рейли, нехорошее будущее, – сказала она и начала ловить галлюцинации.
В её голосе не было ни капли сожаления. Я не знал, бояться или нет. Наверное, ожидал сигнал к отступлению, а мама насупилась, скрестив руки на груди.
– С чего вы взяли? – из её голоса пропало всяческое доверие.
– Простите, что так сразу. Иногда я опережаю события.
Я посмотрел на Иллорию, совершенно не понимая, что она хочет этим сказать. Мама готова была уже встать, взять меня за руку и уйти.
– Вы говорите, не стесняйтесь, зачем пришли, – экстрасенс вела себя так, словно забыла, что сказала нам мгновение назад.
– Саймон часто болеет, и я подумала, может, это как-то связано… – мама держалась из последних сил, мечтая, что, когда вернётся домой, позвонит своей двоюродной сестре и выскажет всё, что думает насчет её «сверхгениальной» идеи о предоплате. Но деньги за «лечение» уже не вернуть, поэтому стоило потерпеть этот показушный сеанс.
– Это не сглаз, – отмахнулась Иллория. – А очень древнее проклятие, причина которого кроется ещё в прошлой жизни этого мальчика.
Моя мама ещё сильнее насупилась. Она не верила в то, что мы проживаем множество жизней, в то, что есть душа, которая способна возрождаться, как феникс. Для неё истина была лишь в том, что есть одна-единственная жизнь, единственная попытка, которой и остаётся довольствоваться, несмотря ни на что, и в том, что после смерти ты уже перестаёшь существовать. Да и вообще, после смерти тебе уже становится всё равно, как именно ты жил. Мысли, чувства, слова, эмоции – всё тлен.
– Однако не значит, что у этого мальчика будет короткая жизнь, – поспешила добавить Иллория, вспорхнув со своего места, словно бабочка, во всех своих причудливых кружевах. – Наоборот, очень и очень длинная. Я не могу определить дату смерти, а это крайне необычно.
Я был даже рад. Страшно, когда кто-то начинает предполагать, в каком именно возрасте ты отбросишь коньки (особенно, когда в момент получения этой не совсем нужной информации тебе всего десять лет), и даже если это ложь, все равно пугает неслабо. Вот представьте: дожили вы до «радостного» обещанного момента, заранее переделали все дела, морально подготовились, отметив, сколько часов вам осталось быть в своём бренном теле, не зная, сбудется или нет, моля богов, чтобы этого не случилось. И сидите «кроликом в норке», как идиот, – боитесь.
– Так что же в этом плохого? – мама, похоже, перестала сомневаться в шарлатанстве «экстрасенса».
– Плохо, когда умирают другие, а ты это видишь и не можешь ничего сделать, – в голосе Иллории возникла таинственность. Медиум смотрела сквозь маму отсутствующим взглядом. Может, тётка вовсе не про меня говорит, а так, между делом рассуждает?
– Этот мальчик очень несчастен и, к сожалению, не будет счастлив никогда…
– Неправда! – я рассердился: было обидно, что женщина не называет меня по имени, хотя прекрасно его знает. Это наталкивало на мысль, что отношение её к нам презрительное. А ещё угнетала душная обстановка, в которой нечем было дышать. И почему Иллория предрекает беды? Неужели все, кто имитирует магическую деятельность, так поступают? А может, она будет с мамы деньги требовать на очистку моей «обширной кармы»? По телевизору часто показывают, что люди доверяются таким субъектам, а потом раскаиваются в этом, спустив целое состояние.
– Если вы не умеете снимать сглаз, так бы и сказали! – наконец не выдержала моя мама.
– Умею, но это не поможет, – Иллория жестом попросила маму остаться на месте. – Однако если вы так желаете, то могу сделать.
С неприязнью я смотрел, как она подходит ко мне. С нежеланием развернулся обратно к столу, позволив ей коснуться ладонями моих висков.
Вот тут-то это и произошло! Я под влиянием духоты закрыл глаза и отключился. Сознание отправилось в неведомую даль, глаза застелила белая пелена, а после того, как она рассеялась, раздался стук. Я оказался в белом помещении спиной к тяжелой двери, в которую кто-то упорно колотился. Передо мной находилась большая кровать, застеленная белым кружевным покрывалом. Странное зрелище. Интересно, почему привиделось именно это?
«Ладно, надо потерпеть, сейчас меня приведут в чувство, надеюсь, у Иллории есть нашатырный спирт, говорят, он помогает. Странно, я осознаю, что это всё происходит не на самом деле, а во сне. Но это не совсем сон».
Под кроватью кто-то был, я слышал копошение. Любопытство взяло верх, даже если там монстр, то ничего со мной не случится. Я присел на корточки возле кровати, осторожно приподнял покрывало и встретился глазами с девочкой. Да, вот вам и монстр! На вид ей было столько же, сколько и мне. У девочки этой вились тёмно-рыжие волосы чуть ниже плеч. А глаза красивого зелёного оттенка – я даже невольно залюбовался, но затем взял себя в руки и спросил:
– Что ты тут делаешь?
– Прячусь, – ответила она, выползая из-под кровати. Хотя не сказал бы, что она была напугана.
– И как, получается? – не знаю, почему вдруг сказал именно это.
– Вроде, – она кивнула, расправив подол своего полосатого платья. На шее у девочки висел золотой амулет.
– И от кого спасаешься?
– Не знаю, но они колотятся в дверь и хотят меня убить.
– Почему именно убить? Они могут хотеть и подружиться? – я был спокоен, потому что знал, что ни со мной, ни с ней ничего не случится.
– Они злые…
– Это мой сон, я могу контролировать, что происходит, – заверил её я. – Ничего плохого не произойдёт.
– Обещаешь?
– Да.
– Спасибо, – и она улыбнулась…
На этом видение закончилось, и я пришёл в себя на ковре в душной комнате экстрасенса Иллории. Судя по всему, сглаз был снят. Мама очень перепугалась, оно и понятно. Схватив меня в охапку, она направилась в прихожую, в которой было гораздо уютней, чем в комнате, бормоча:
– Так и знала, что не стоило сюда приходить! Шарлатанство!
Иллория не была ошеломлена такой реакцией клиента, оставшись стоять на месте, словно не слышала обвинений в свой адрес. Наверное, ей стоило удивиться, почему мама не забирает деньги, заплаченные за сеанс.
Поспешно надев на меня куртку и чуть не прищемив мне подбородок молнией, мама раздражённо сняла с крючка своё пальто.
Иллория неторопливо прохаживалась по прихожей, важная, словно императорский пингвин. Пронаблюдав, как мы одеваемся, она изрекла: