За искреннее христианское отношение к семье государыня была вознаграждена горячей любовью, преданностью и предупредительностью детей. Нельзя сказать, что она не приложила к этому никаких усилий, хотя Александра Федоровна не требовала от детей любви как непременной дани.
«Домострой»*
КАК ПРИЧАЩАТЬСЯ ТАЙНАМ БОЖЬИМ И ВЕРОВАТЬ В ВОСКРЕСЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ И СТРАШНОГО СУДА ОЖИДАТЬ И КАК ПРИКАСАТЬСЯ КО ВСЯКОЙ СВЯТЫНЕ
В тайны Божии веруй, Телу и Крови Божьей причащайся с трепетом в очищение и освящение души и тела, ради оставления грехов и для вечной жизни. Веруй в воскресение из мертвых и в вечную жизнь, поминай Страшный суд – и будет нам всем воздаяние по нашим делам.
Когда же, приготовив себя духовно, с чистой совестью их коснемся – с молитвой святой целуй Животворящий Крест и святые иконы честные, чудотворные и многоцелебные мощи. Да и после молитвы перекрестясь, целуй их, воздух в себе удержав и губами не шлепая.
А если кто достоин, дору и просфиру и все освященное нужно вкушать осторожно, с верой и с трепетом, и крошки на землю не уронить да не кусать зубами, как поступают иные; хлеб, ломая его, кусочками мелкими в рот класть, жевать, губами и ртом не чавкать; и просфиру с приправой не есть, а только воды прихлебнуть или вина церковного в кипяченую воду прибавить, а ничего иного туда не примешивать.
Прежде всякой еды просфира вкушается в церкви и дома, никогда просфиры не есть ни с кутьей, ни с кануном, ни с какою иною добавкой не есть, и на кутью просфиры не класть. А если с кем во Христе целованье творить, то, целуясь, воздух также в себе задержав, губами не чмокать. Подумай и сам: человеческой немощи, чуть заметного запаха чесночного гнушаемся, как и смрада хмельного, больного и прочего смрада, – так как же мерзок и Господу смрад наш и вонь от него – вот почему с осторожностью следует совершать все это.
Глава вторая. ТРИ УРОВНЯ ОБЩЕНИЯ
Не получается у нас. Такое ощущение – еще немного – и разведемся…
А что получается?
Не знаю… Все не получается.
Подождите. «Все» – это ощущение. Оно всегда неконкретно. Оно размыто и расплывчато. И в глубине неясности, которую переживает в эти минуты человек, оно рождает чувство отчаяния, слабости и разочарования. Если отдаться этому ощущению, оно приведет человека к другому, более тяжелому чувству краха. В пустоте души исчезнет всякое желание что-то делать. Справиться с этим будет уже по-настоящему трудно. Как же быть? Как научиться с первых же мгновений останавливать этот процесс? Ответ простой. Верующему человеку нужно веровать и уповать на Бога и милость Его. К этому святитель Феофан Затворник наставляет каждого человека научиться сознавать себя и ситуацию. Это значит – конкретизировать, неясность ощущений выводить в четкое разумение происходящего в себе. Четкость разумения рождает внутреннее знание – что делать, как поступать дальше. Может при этом не хватить воли, чтобы заставить себя так поступать. Но это уже другой вопрос. Даже частичное сознание снимает состояние тягостной расплывчатости.
Поэтому очень важно не отдаваться своим ощущениям, а попытаться их понять. Ощущение – «еще немного и мы разведемся» – приходит в результате нарушения отношений между супругами. И вместо погружения в чувство отчаянной беспросветности, может быть, имеет смысл разобраться в причинах, которые разрушают атмосферу в семье. Разобраться, чтобы знать, над чем работать и что созидать.
О человеке, работающем греху и страстям, несомненно известно, что он не возвышается над внешним миром, а напротив, увлекается им, живет в нем, как бы срастворяется с ним, почему и называется внешним человеком, т. е. вне себя живущим, ушедшим из себя. Оттого покушение на ущерб или самый ущерб в одежде, доме, мебели, месте и прочее глубоко потрясают его, поражают в самое сердце.
Не возвышается он также и над внутренним своим миром, увлекается механизмом внутренних своих движений. Обыкновенно говорят: я задумался, или не помню, что со мною было; или: был вне себя от радости, убит горем, в сердцах вышел из себя; или: не опомнишься в хлопотах и заботах: то нужно, другое нужно. «Очевидно, что преданный греху не властен над внутренними движениями, а втеснен как бы в них, влечется ими. И это не на один только час, а постоянно. Ясного сознания у него быть не может. Его и нет. В гордости он никого не считает выше себя, а между тем сам себя слабо сознает». 9
В поисках ответа, как не ссориться, начнем с самого простого – с общения.
В общении супругов немалое место занимают беседы. Умеем ли мы правильно вести их? Получается ли быть в них действительным слушателем? Этот вопрос однажды становится вопросом центральным. Каким-то шестым чувством супруги начинают улавливать, что строительство семьи будет разваливаться до тех пор, пока они не научатся слушать друг друга. Что же это такое – слушать?
Вечером, за ужином, супруги разговорились. Незаметно набрели на тему, волнующую обоих, и с каждым новым словом стали укрепляться в одном чувстве: у каждого есть, что сказать по теме разговора. С этим чувством, как само собой разумеющееся, возникло желание у него: себя донести ей; – у нее: себя донести ему. Закончилась беседа неожиданно, но привычно:
Все. Надоело. Делай, что хочешь, думай, как хочешь. И вообще, ищи себе другую жену, – сказала она.
Ничего, как-нибудь с тобой переживу, – ответил он. – Не тебе за меня решать.
Они расходятся в разные углы и в течение дня переживают, каждый по-своему, произошедшую ссору. Чтобы подобного не происходило в иных случаях, оба начинают соблюдать древнее правило: дослушивать другого до конца. И, тем не менее, разговор нередко заканчивается глубокой неудовлетворенностью друг другом.
Невольно возникает вопрос: почему же так происходит?
Если внимательно всмотреться в переживания любого из нас в те минуты, когда мы слушаем другого, обнаружится следующее:
С этим я согласен, и с этим тоже. А с этим… нет.
Мне немедленно хочется возразить ей, поправить ее, но, соблюдая правило, я сдерживаю свой порыв, продолжаю слушать. Здесь я с чем-то не согласен. Не пойму, с чем. Понял. Вот с чем не согласен. И вновь острое желание прервать ее монолог:
Чепуха все это. Ты не понимаешь сути того, что говоришь.
И стоит огромного труда унять себя, сохранить на лице благообразное выражение слушателя. Наконец, она закончила.
Ты… все сказала?
Все, – отвечает она и, мягко улыбаясь, с внутренней удовлетворенностью смотрит на меня и ждет.
Ну, тогда слушай…
В едином взмахе упоения собой я разнесу вдребезги все ее неточности и неправильные, на мой взгляд, представления. Затем, разгоряченный, раскрасневшийся, я некоторое время буду бегать по комнате или уйду к себе и тихо буду переживать произошедшее. Как теплые звездочки, будут вспыхивать в памяти отдельные, почти гениальные фразы, удачные мысли, неожиданные сравнения и яркие факты, с помощью которых я утверждал в ней свое миропредставление. Невольно будет пробегать в душе и на лице ласковая и чуть застенчивая улыбка, рожденная сознанием своей одаренности или ловкости. Не всегда эта одаренность проявляется, но сегодня… так неожиданно и так блестяще…
А что с ней? С чем она осталась? С какими чувствами, в каком состоянии?
А о ней я как-то… не успел еще подумать. У меня же другая задача была. Себя донести ей. И с этой задачей я прекрасно справился. При чем же тут ее состояние?
Самое удивительное заключается в том, что в этой уверенности самоутверждения я не замечаю и не сознаю одного простого факта – рассказчик мною не был услышан.
Изначально я настраиваюсь отнюдь не на то, чтобы слушать. Как раз напротив, во мне разворачивается другое действие, противоположное слушанию. Возникает чувство – у меня тоже есть, что по теме сказать. И это не просто чувство. Внимая собеседнику, я не только не сбрасываю со счетов свои представления. Напротив, в моем сознании они предельно актуализированы, выточены, проявлены. Физически я слушаю – ухо мое ловит звук, идущий от говорящего. Но в сознании своем я сравниваю и… поэтому не слышу. Я занят другой работой.
Слушать, внимать – это одно действие. К кому оно направлено? К ближнему.
Совсем другое – свое сравнивать с тем, что мне говорят. В результате возникает с чем-то – согласие, с чем-то, наоборот, – несогласие, а что-то третье расширяет мои представления.
Нередко супруг или супруга говорит мне нечто такое, с чем я еще не встречался и в личном опыте не пережил.
Так будет во всякой семье. Уже потому, что двое, соединенные в браке, пришли из разных семей, они имеют разные обычаи и традиции, принесенные каждым из своей семьи. В этих обычаях может быть немало полезного и правильного. Разве что всегда непривычного, но и только. Больше того, каждый имеет непохожий на другого жизненный опыт, неведомый другому.
Третье – супруги разнополы и восприятие мира у них разное. В супружестве оно должно стать взаимодополняющим. Этому-то и нужно еще научиться.
Наконец, каждый супруг уникален как человек, как чадо Божие, и Господь наделил его по Своей любви дарованиями особенными, неповторимыми. В супружестве эти особенности должны проявиться и принести в семью богатство человеческого нрава, которым семья совершится в лад и полноту, обретется в соборности своей Малой Церкви.
Все это может оказаться для меня недоступным. Оно протечет через меня как вода через сито – зацепиться будет не за что. Потому что уникального в ней я не могу слышать, замечать, а часто и не желаю слышать или замечать. Ибо мое сознание занято вовсе не встречей с нею, а утверждением или подтверждением себя для себя. Я себя с нею сопоставляю и сравниваю, чтобы иметь четкое представление, с чем Я согласен, а с чем нет. Для меня важно определить свою позицию по отношению к сказанному. Для этого привычно и безотчетно включается механизм сопоставления, и складывается собственное мнение. Оно самоценно, ибо за ним всегда стоит утверждающее себя себялюбие.
В результате из сказанного целого я могу воспринять только часть. Во всем этом слышно одно – нет вкуса соборности. Нет и желания его. Нет и труда к нему.
Есть и еще одна причина неполного восприятия собеседника. Это моменты моих собственных напряжений или размышлений. Занятый самим собою, я всех ее слов не мог расслышать.
Если внимательно присмотреться к собственному состоянию в ходе всего общения с собеседником, окажется, что таких моментов переключения внимания с собеседника на себя очень много. Я слушал собеседника, но многое не услышал. Я прослушал. К сожалению, в таких случаях мне невозможно доказать, что я чего-то не услышал.
Остановись, послушай, я ведь совсем о другом.
Но что-то упорно мешает эту остановку сделать. И лишь однажды случайно обнаружится, что мешает внутренняя установка – прежде всего себя донести другому. Даже там, где я слушатель, эта установка сохраняется как скрытый смысл моего отношения к говорящему.
Не отсюда ли энергия интонаций, давление голоса, напряжения памяти и ума, проявляющих себя в эти минуты особым, порой выдающимся образом. Действительно, в этом стремлении донести себя другому рождаются мысли, которым иной раз удивляешься сам, сравнения, поражающие своей точностью, факты, неожиданно и как бы блестяще воспроизводящиеся в памяти. Сопротивление собеседника рождает очень сложную гамму эмоций: от азарта игрока, не желающего сдавать позиций, до раздражения, досады и гнева на собеседника.
Неизвестно откуда появляется способность иронизировать, появляется и царственная снисходительность, и едкое обличение, и яд сомнения, и многое другое.
Только одного не будет во всем этом «блеске». Желания открыть обсуждаемое событие для себя ее глазами. И поэтому, сам того не сознавая, я не замечу в ней веры в то, о чем она говорит. Не замечу, что в каждой фразе она, по крайней мере, не сомневается, потому что она так видит, так чувствует, так думает. Не пойму, не уразумею, что если бы не было в ней этой уверенности в собственном видении мира, она не смогла бы говорить со мной открыто и легко. Не услышу при этом и дыхания Божьего благословения, через которое мы могли быть сейчас едино.