Архипов оглянулся. Со стороны храма подошел коренастый старик с седой круглой бородой, в шинели и старом, когда-то белом кепи туркестанского образца, только без назатыльника.
– Ты, Мирон, погоди, не мешай господину приставу, – недовольно поморщился Скопин, пока вновь прибывший получал благословение у протоиерея. – Мы тут как-нибудь сами разберемся.
– Он вас порезал? – спросил Архипов.
Скопин махнул рукой.
– Пустое.
– И вы не объявили его в розыск? За нападение на судебного следователя? – поразился Захар.
– Розыск был бы недолгим, – ответил Иван Федорович. – Видите, я сэкономил казне круглую сумму. – Он кивнул в сторону покойника.
– Может, и меня пропустите к новопреставленному? – осведомился доктор, протискиваясь на узкой дорожке между двумя следователями.
Скопин вынул из кармана свою трубку и закурил. Павел Семенович принялся осматривать тело.
Настоятель, которому, вероятно, уже наскучило стоять на одном месте, откланялся и пошел в храм, оставив за себя высокого монаха, ходившего звать Скопина.
– Эй, Мирон, поди сюда, – позвал доктор Зиновьев. – Бери тут и давай-ка его перевернем.
– Кто этот Мирон? – спросил Архипов у Ивана Федоровича.
– Мой… домоправитель.
Мирон, в это время с кряхтением переворачивавший мертвеца, услышал ответ и коротко хохотнул.
– Домоправитель. Скажешь тоже, Иван Федорович. Хорошо хоть не дворецким назвал. Денщик я, только и всего, ваше благородие.
– Сколько раз тебе говорить, – сказал Скопин. – Мне теперь денщик не полагается. Да и стыдно кому сказать, что у меня в денщиках – герой Иканской сотни ходит.
– А ничего, – ответил Мирон, выпрямляясь и вытирая руки о полы шинели. – Это когда было-то? Что ж мне, теперь всю жизнь в героях ходить? Такие герои теперича на паперти сидят и про подвиги свои рассказывают.
– Вы знаете про Иканскую сотню? – спросил Скопин у Архипова.
– Увы, смутно помню.
– Во-во! – кивнул Мирон. – Это там, в Туркестане, нас героями-то считали. А здесь…
– Как интересно… – подал голос доктор Зиновьев. – Здесь есть еще одна рана.
Архипов и Скопин склонились одновременно так, что чуть не ударились головами.
– Вот, глядите, – указал доктор. – Перерублены позвонки.
– Может, топором? – спросил Архипов.
Смотритель кладбища также придвинулся поближе и пытался заглянуть через плечо молодого пристава.
– Не загораживайте свет! – приказал ему Архипов.
Скопин быстро наклонился и поднял с земли крохотный белый осколок. Он повертел его в пальцах, потом почесал правый вихрастый висок.
– Кто нашел тело?
– Этот. – Длинный монах ткнул пальцем в смотрителя.
– А, Кривихин, – кивнул Иван Федорович. – Тогда все понятно. – Он повернулся к смотрителю и нахмурил брови: – Что, сукин сын, так и будешь молчать?
Смотритель дернулся всем телом, но потом начал мелко кланяться, бормоча:
– Виноват, Иван Федорович, бес попутал, простите ради Господа Бога!
Архипов недоуменно уставился на смотрителя.
– Ага! – торжествующе сказал Мирон. – С нашим-то Иван Федорычем не забалуешь. Небось, что-то учуял.
– Кривихин, – обратился Скопин к смотрителю. – Давай, тащи сюда, что ты там с места преступления прибрал? А? Что утащил? Думал, я не догадаюсь?
Скопин передал Архипову фарфоровый кусочек, вероятно, отколовшийся от чашки или блюдца.
– Вы считаете?.. – начал Архипов. – Что это один из грабителей, которые обчистили вчера дом Трегубова?
– Очень может быть, – ответил Скопин. – Осколок фарфоровый. Найден недалеко от места ограбления. И еще – присмотритесь к этому кусочку. Фарфор тонкий, с частью хорошего рисунка. Помните же, что у Трегубова в коллекции, по словам Маши, было много китайского фарфора?
– Да.
– А вот я – хорош! – продолжил досадливо Скопин. – Не догадался связать описание девушки с тем бандитом, который… с которым у меня была стычка! Впрочем, мало ли бритых хулиганов шляется к нам из Марьиной Рощи?
Смотритель Кривихин ходил недолго – вероятно, он спрятал мешок среди венков какой-нибудь свежей могилы. Полусогнувшись, он принес свою добычу и сложил ее к ногам Скопина. Иван Федорович присел на корточки и развязал мешковину.
– Ага. Это все – точно из дома Трегубова. Вот старик-то сглупил! – удивился Скопин. – Он же отказался признавать грабеж. Давайте-ка съездим к нему, покажем все это добро, а потом объясним, что поскольку заявления об ограблении не было, найденные предметы переходят в пользование тех, кто их нашел. Я же говорил, что он сильно пожалеет, что солгал мне. Как думаете – старик сильно пожалеет?
И Скопин улыбнулся такой широкой и веселой улыбкой, что Архипов вдруг почувствовал к нему нечто вроде симпатии.
– Думаю, он лопнет от злости! – воскликнул Архипов, но тут же осекся. – Постойте. Лучше передадим эти вещи Маше. Или так: отдадим их на Сухаревку, скупщикам антиквариата, а деньги – Маше.
– Это дело! – одобрительно кивнул Скопин. – Конечно, дело подсудное, но чем мы хуже Кривихина? А, Захар Борисович? Притырим мешочек… Правда, – он обвел глазами присутствующих, – надо будет прирезать свидетелей.
Смотритель кладбища испуганно перекрестился.
– Ну что же, – сказал Архипов раздосадованно. – Теперь все понятно. Двое грабителей решили поделить добычу. Поссорились. И молодой зарезал своего товарища. Потом его что-то спугнуло, он бросил добычу и сбежал.
– Прекрасно, – отозвался Скопин. – Осталось выяснить только, что же именно спугнуло преступника ночью на кладбище, что он даже бросил добычу… Я полагаю, это привидение. Кривихин, у тебя тут водятся привидения?
– Никак нет, Иван Федорович. Я за этим строго слежу. Да и вот, монастырь рядом. Какие тут, прости господи, привидения.
Высокий монах только криво улыбался, слушая болтовню Скопина со смотрителем.