– Я знаю, – ухмыльнулся Луи, подкрутив усы.
– Так скажи нам, – потребовал Арамаго. – Ей-богу, эта тайна начинает меня бесить. Почему я не видел ничего?
– Она – моя, – сказал я, посмотрев на друзей своим кровавым глазом. – И это не обсуждается. Или найдутся претенденты?
– О, нет, – улыбнулся Пинаре.
– О, нет, – качнул головой Луи.
– Она? – удивился Арамаго.
– Девушка из хелевантов, – пояснил я.
– Они что, были на площади? – спросил толстяк.
– Были.
– Дьявол! То-то я думаю, чем так отвратительно тянет от жаровен. Эти хелеванты жарят и жрут лягушек и сверчков.
– Она точно не будет такое есть, – убежденно сказал я.
Луи хлопнул меня по плечу.
– Она действительно не дурна собой, мой друг, – сказал он. – Но эти артисты… Я бы не связывался.
– Почему?
– К них не все в порядке с головой.
– А у меня? – спросил я.
Луи без тени страха выдержал взгляд моего красного глаза.
– Да, мой друг, ты можешь с ними посоперничать, – сказал он.
Я поднялся.
– Я иду к ней!
– Эй! – обиженно крикнул мне в спину Арамаго. – Почему посреди ужина-то?
Ночи в Левите всегда полны лунного света. Свет этот зыбок, а тени, порождаемые им, обманчивы и чудны. Зато клинок, на палец приподнятый в ножнах, предупреждающе поблескивает издалека. Бертино, возможно, тих и сонен, но один Бог знает, какие ему могут сниться сны и какие на сонных улочках могут встречаться люди.
Пусть Левита всегда оставалась в стороне от военных кампаний, это не спасало ее от дезертиров, разбойников и прочих лиходеев, растекающихся по округе в поисках убежища или легкого заработка. Бертино в этом смысле был нисколько не лучше Марагоньи, Скуале или Бертильоны.
И что это там? Куст или человек?
Посвистывая и не выпуская странную тень из поля зрения, я направился вдоль выбеленной Луной стены, ограждающей дом справа.
– Прекрасная ночь, не правда ли? – сказал я, подойдя ближе.
Тень качнулась, словно соглашаясь.
– Не вежливо молчать, когда с вами разговаривает мускарон.
Снова молчание.
Я почувствовал, как кожа стягивается на лице в маску, в гримасу неудовольствия. А дальше боль, будто пушечное ядро, пущенное из бомбарды, взорвалась в моей голове, и, кажется, я что-то исступленно кричал, размахивая толедским клинком, и скакал по улице, ведя воображаемый поединок.
Длилось это не долго, минут десять спустя я обнаружил, что, сбросив камзол, стою напротив жестоко посеченных кустов тамариска, всюду рассыпаны ветки и листья, а в пяти шагах онемело таращится на меня прибежавшая на шум стража – трое упитанных усатых мужиков с алебардами, которые, похоже, не знают, что вообще делать. Никакого смертоубийства вроде не происходит и не ясно, тюкать меня алебардой или пока погодить.
– Се… сеньор?
Я поднял камзол.
– Все в порядке, – сказал я стражникам, – повздорил с одним кустом.
Они дружно перекрестились, увидев мой красный глаз. Я усмехнулся.
– Хотите проводить меня до площади?
От жаровен действительно несло какой-то странной смесью запахов.
Тесной кучкой, сгрудившись у огня, ели дети, выхватывая из углей корявые куски мяса. Отблески огня делали их лица жуткими. В больших глазах плясали язычки пламени.
В поисках Йоллы я прошел дальше. Хелеванты, похоже, не собирались ложиться спать – часть их занималась хозяйством, остальные репетировали завтрашнее выступление. Шестеро строили пирамиду и рассыпались, кувыркаясь, на отдельные фигуры. Ап!
Они были как механизм, который складывается сам по себе. Я видел такой у одного мавра. У него была бронзовая птица с глазами из сердолика. Он разбирал ее на части, отдельно – тело, голова, хвост и крылья, но стоило потянуть за связывающую их нить, как они без его участия опять собирались вместе.
Здесь было очень похоже.
Несколько мгновений – и пирамида вырастала снова, тонкая фигурка на самом верху, стоя на плечах нижестоящего, вскидывала руки, а затем, изворачиваясь, упиралась ладонью в чужую голову и взлетала к луне ногами.
Ап!
Рядом жонглировали яблоками и мисками, перекидывали их друг другу бородач и пышных форм женщина в платье, расшитом звездами. Карлик звонко вбивал ножи в деревянный круг. А дальше, на канате, натянутом между двух шестов…
Я смотрел, как она идет по канату, в чулках и в коротких буффах, в открытой куртке без рукавов и шнуровки, надетой на тонкую рубашку, вся похожая на ловкого и бесстрашного мальчишку, и думал, что увезу ее в Герраско.
Жена из хелевантов, да.
– Лови! – крикнул снизу тощий парень в широкополой шляпе.
В лунном свете блеснул клинок. Капуйский, с расширяющимся к острию лезвием. И далеко не новый. Мне были видны многочисленные зазубрины.
Ап! Йолла ловко поймала клинок за рукоять, едва заметно присев. Мгновение – и она выпрямилась, развернулась на носках и поклонилась невидимой публике.
– Хорошо. Яблоко!