– Но я говорю вам: «Нет». Я не люблю вас, ка…
Крик вырвался из меня.
– Вы! Все вы!
Наверное, я бы убил кого-нибудь уже тогда.
Боль вспыхнула и разорвала меня на части. Я взревел и опрокинул жаровню. Помню, как закричали, подались назад женщины, как завскакивали мужчины.
– Убью!
Кто-то прыгнул на меня сзади, сдавил горло, и мне не удалось достать клинок. Я боднул противника затылком, но на меня кинулись сразу несколько человек, подняли, потащили за руки и за ноги с площади. Как я не изгибался, какие проклятия не кричал, какими карами не грозился, они не отпустили меня, пока не донесли до двора гостиницы.
– Эшуд! – плюнул кто-то мне в лицо.
Удар о землю выбил из меня дух.
Мешочек с деньгами кинули следом, он шлепнулся мне на грудь. Я захохотал. Теперь я точно знал, что Йолла будет моей.
Хелеванты убрались, оглядываясь.
Первым меня, отряхивающего грязь и дерьмо с камзола и штанов, заметил Меррак. Он вышел на крыльцо помочиться и, случилось так, что едва не помочился на меня.
– Марсио!
– Да, это я, – сказал я, стоя на нетвердых ногах.
– Дьявол, что с тобой случилось?
Я стер со щеки кровь.
– Я не понравился им, как жених.
– Эрца! Луи! – крикнул в направлении дверей Меррак.
Мои пьяные друзья не заставили себя ждать.
– Что тут? Кто здесь?
Они, пошатываясь и белея рубашками, встали у перил. За ними из гостиницы вывалился Арамаго в одном сапоге.
– Друз-зья, я тоже хочу осв-вежиться!
Сапог бухал по доскам.
– Почему без меня? О-йо! – Арамаго сфокусировал зрение на мне. – Друг! Ты очень похож на моего капитана! Его з-зовут Марсио!
Разобраться с хелевантами решили единогласно.
Разбойничий налет, по словам Арамаго, следовало начинать «прямо вот счас». Выкрасть девчонку, пустить огня в повозки, показать проклятым циркачам, что мускаронов Эсприльи нельзя отвергать без последствий. Железо и петух! Требуя немедленных действий, Арамаго стучал по столу клинком, а потом, когда его отобрали, снятым с ноги вонючим сапогом.
Бум! Бум! Бум!
– Друг мой Марсио, ты должен быть отмщен!
Я ухмыльнулся.
– Нет, мы не будем торопиться.
Боль колола изнутри, и я жмурился и то и дело давил на висок ладонью.
– Мне не нравится твой глаз, – озабоченно сказал Пинаре.
– Он мало кому нравится, – ответил я.
– Ты видишь им?
Я закрыл целый глаз. Мир вокруг, и так не слишком светлый, потемнел и утратил четкость. Лицо Пинаре оплыло в жуткое розовое пятно.
– Дьявол!
– Он будто готов взорваться.
– Это точно, – подтвердил Луи и дал мне скрученный шелковый платок. – Лучше спрячь его под повязку.
– Вот что, – сказал я. – В городе мы на них нападать не будем. Здесь они под защитой короля.
– И куча свидетелей, – сказал Меррак.
– И городская стража, – добавил Луи.
Арамаго презрительно фыркнул. Толстого мускарона с сапогом мало волновали озвученные препятствия.
– По эдикту бродячие артисты могут давать представления в городе не более четырех дней, – сказал я, – значит, сегодня или завтра они отправятся в сторону Горгочи или Шуана. Мы будем следовать за ними, пока они не остановятся на привал. Нас будет пятеро против тринадцати взрослых, включая карлика, и шести детей.
Эрца Пинаре задумчиво пощипал бородку.
– Ты хочешь…
– Нет, – сказал я, – я хочу только Йоллу. Остальные циркачи меня не интересуют.
– Но если они потом доберутся до Горгочи?
– Пусть!
– Подадут жалобу королевскому прокурору…
Арамаго пьяно хохотнул. Прокурор – это смешно. Циркач против мускарона в королевском суде – еще смешнее.