СМП

Глава 32. Власть иллюзий

В очередной раз, столкнувшись с предательством Рут через силу искал причину в себе. Он пытался рационально осмыслить доводы Кэрол, но куда там! Его эго бурлило и подначивало на бунт. Возникла мысль разгромить к чертям бар и устроить пожар, доказав этому миру, что даже в этом, насквозь фальшивом месте, он добьётся эффекта от спиртного. Но в этот раз здравый смысл возобладал в его разуме, подкинув в качестве контраргументов позор на яхте и помешательство в лаборатории. Посидев в одиночестве и успокоившись Рут вышел из бара и направился к ближайшей высотке.

Войдя в холл, он столкнулся с колоритным персонажем в лохмотьях, обвешанным кучей хлама.

– Жаждешь, но не маешь? – просипел тот, – а вот нам ниспослано истинное вино, избавленное от происков лукавого. Вкуси, брат, и уверуй в истину. И вознеси молитву светочу нашему.

С этим наставлением незнакомец порылся в глубинах своей амуниции, извлек алюминиевую фляжку с закручивающейся крышкой и протянул ее Руту.

Рут брезгливо поморщился, жестом отверг предложение и огляделся по сторонам.

Он находился в просторном помещении с голыми стенами, окрашенными до половины в грязный оттенок синего и наполовину белыми до потолка. Высокий потолок являл собой нагромождение переплетенных между собой труб, коробов и кабелей в лотках из которого свисали тусклые светильники в виде открытых снизу конусов. По обе стороны противоположной входу стены виднелись проемы, за которыми угадывались лестничные пролеты. Лестница слева вела наверх, а правая уходила вниз (по-видимому, в подвал). В середине была устроена лифтовая шахта, но – судя по видимой через приоткрытые створки кабине, застрявшей между этажами – подъемный механизм был неисправен. Влево и вправо от лифта к боковым проемам, густыми, неровными линиями тянулось уродливое граффити, в котором угадывались две полусогнутые женские ноги; словно гигантская баба раскрыла промежность, в виде створок лифта, на приеме у гинеколога. Посыл художника был предельно ясен: требуется ремонт. Со стороны лестничного проема, ведущего вниз, доносилась приглушенная музыка с тяжелым, басовым ритмом и бесконечным рефреном вокалиста о какой-то свободе.

Рут на минуту задумался о природе свободы и пришел к частному выводу, что в данных обстоятельствах, чтобы её обрести достаточно выйти из подвала наружу, но тогда ты лишаешься оснований её воспевать, выпадаешь из мейнстрима и публика теряет к тебе всякий интерес. Он ухмыльнулся, вспомнив унылые потуги успешных гангста-рэперов, осевших в роскошных особняках вследствие обрушившегося на них золотого дождя и пытающихся при этом начитывать вирши о невыносимой жизни в гетто. «Да», – с грустью подумал он. – «Белые господа всегда знали, как погасить пламя возмущенного плебса и обуздать самого буйного жеребца».

Его размышления нарушила отрывистая фраза незнакомца, про которого он и думать забыл:

– Они не рабы. Им лишь нравится так думать.

Рут резко повернулся к нему.

– Что, простите?

– Позвольте представиться: меня называют Ю-Эм. Какое обращение к вам вы предпочитаете?

Рут не был расположен знакомится, но вежливый тон собеседника вынудил его ответить взаимностью.

– Мое имя – Рут. Чем обязан?

– Пусть вас не смущает мой внешний вид, -- Ю-Эм, словно птица перья, встрепенул свои лохмотья.

-- Я, в некотором роде, философ и мое обличье обусловлено исследуемой проблемой.

– Как интересно… И какие же тут у вас имеются проблемы, достойные исследования?

– Зря смеетесь. Этот мир балансирует на грани при всем видимом благополучии. Если вы заметили – у меня отсутствует браслет и я здесь по собственной воле. Весь этот маскарад ради глубокого погружения в социальную яму и получения восприятий, аутентичных восприятию здешних обитателей. Итог моей задачи – объективно воспроизвести опыт, получаемый здесь, без изъяна и домыслов, перед высокими членами Конторы.

– Во как! И чем же я удостоился такой великой чести, что Контора, вашими устами, раскрывает мне свои намерения?

– В вас чувствуется несгибаемая воля, что крайне редко наблюдается у граждан нашей планеты. Мы расслаблены, часто колеблемся, словно желе и утратили внутренний стержень, погрязнув в болоте либерализма. Я неспроста ждал вас здесь – вы отвечаете чаяниям сторонников избавления от безраздельной власти машин, и я представляю их сторону.

«Вот это поворот»– подумал Рут и почуяв, что звезды как нельзя удачно сходятся решил прощупать ситуацию в своем направлении.

– Не понимаю, как уживаются вместе диктат машин с либерализмом и чем бы я мог вам помочь, но что меня точно беспокоит, так это невозможность покинуть планету! Хотелось бы по дороге выяснить, с какой целью Контора саботирует свои обязанности? Если ваш комментарий будет внятным и если ваше движение допускает снятие подобных ограничений, то, в какой-то мере, я постараюсь принести посильную помощь.

Сказав это, он вдруг прикусил язык и отрицающе замотал головой. Одно только соображение по поводу возможного выступления пчёл против мёда, а именно так можно было расценить действия реального сотрудника Конторы, уже ставило крест на продолжении диалога. Ему вспомнился яркий опыт участия в похожем представлении безбраслетных актеров погорелого театра в клинике.

– Как там тебя, Ю-Эм? Забудь, что я сказал. Чего-то я перебрал сегодня. Я не собираюсь участвовать в ваших корпоративных терках. Кто ты, вообще, такой, чтоб тебе верить?

Ю-Эм поджал губы, закатил к верху глаза, словно ожидал такую реакцию и, вздохнув, произнёс:

– Слово не воробей, любезный Рут. Ваши намерения изначально нам известны и как бы не виляла ваша корма – направление корабля не вызывает сомнений. Вы полагаете, что в этом забытом БОГом месте вам может случайно явиться не обременённый рассудком падший гражданин и будет агитировать за изменение порядка вещей в глобальном смысле? К тому же, подобные игры у нас происходят безостановочно и нет никакого риска подвергнутся репрессиям хуже тех, что вы уже ощутили. Насчёт Конторы не беспокойтесь, мне отношения с ней лишь помогают, если отбросить чёрно-белый взгляд на вещи!

Рут не верил ни одному слову.

– Собственно говоря, никаких репрессий я еще не ощутил. Все, что я вижу – это унылый холл с пошлым граффити в отличие от моих предыдущих, комфортных апартаментов. Но это такая мелочь по моим представлениям о настоящих репрессиях, что и говорить нет смысла!

– А что, в вашем представлении, настоящие репрессии?

– О, у вас тут край непуганных идиотов, как я посмотрю! В моем мире, правда, в давней поре, репрессия – это, в лучшем случае, заключение за решетку, а то и высшая мера!

– Высшая мера – это казнь, я правильно понимаю? От этой дикости мы давно ушли. Неужели у вас она практикуется?

– Нет, конечно, но мы не шутим с таким понятием как репрессия, у него определенный смысл!

– Да, я понял, извините, не учел суровость вашего мира. Тем проще будет для вас! Ничего серьезного не грозит, нужна всего лишь толика лояльности. У нас мало сторонников.

– Тогда в чем ваше декларируемое благо, если вы в меньшинстве?

– Нам больно наблюдать, как граждане превращаются в безмозглый скот, теряют критическое мышление и тягу к познанию мира!

– А оно им надо? Может, это их наивысшее благо, а вы хотите выдернуть их из блаженства!

Ю-Эм бросил разочарованный взгляд на Рута и по слогам, с ударением на каждый, произнес:

– Предназначение любого разумного существа – это познание окружающего его мира. Если, по каким-то причинам, оно уходит с этого пути, то наша задача вернуть его на этот путь. Неужели не понятно?

– И как вы намереваетесь это делать? Плетками и пинками? Разумное существо на то и разумное, что может само определиться в какой мере ему познавать мир!

Ю-Эм раздраженно подернул плечами.

– Разумное существо подвержено власти иллюзий, порой ведущих его к непоправимым последствиям! Пойдемте со мной, покажу наглядно. – Его глаза странно и глубоко сверкнули.

Глава 33. Порывы свободы

Ю-Эм, подхватив Рута под локоть, увлек его к подвальной лестнице. Руту почему-то вдруг стало страшно любопытно, что ему хотят показать и, главное, он совершенно не мог сопротивляться.

Спустившись на пару лестничных пролетов, они оказались под низким сводом подвала. В сизой дымке, рассекаемой вспышками стробоскопа, колыхалась масса танцующих, единая с ритмом, извергаемым большими колонками, расставленными в углах. На сцене у стены, под столбом пыльного света, в такт музыке вскидывал руки парень в балаклаве без прорезей для глаз. Он напоминал камлающего шамана, погруженного в транс, но причина его нахождения на сцене была не ясна. Это явно был не ди-джей, поскольку сцена была совершенно свободна от какого-либо музыкального оборудования.

Рут предположил, что это некий местный ритуал, по типу мастер-класса, когда массовка повторяет танцевальные фигуры за выбранным ведущим, но никто в зале даже не смотрел на сцену и общее движение толпы оставалось хаотичным. Потом он подумал, что, возможно, выход под столб света дает ощущение некоего звездного момента и возможность показать себя, но тогда должна была быть очередь желающих, которой, однако, не наблюдалось.

Пока Рут размышлял, парень сорвал с головы балаклаву и музыка тотчас прекратилась. По залу прокатился вздох разочарования, перемежаемый жидкими аплодисментами. Парень покинул сцену и, отмахиваясь от тянущихся к нему рук, направился к дальнему столику у стены подвала, где его ждала компания друзей.

– Хотите попробовать? – спросил Ю-Эм.

– Что именно?

– Поиграться с нейро-шлемом.

– Не совсем понимаю…

Ю-Эм на мгновение задумался, подбирая слова.

– Ну, это типа караоке, но не оно. Вы представляли когда-нибудь музыку у себя в голове? Хотя бы элементарный мотивчик?

Рут с подозрением взглянул на Ю-Эма, пытаясь угадать к чему тот клонит, поскольку полагал такие способности мозга само собой разумеющимися.

– Ну… перед сном, в определенном состоянии, меня могут посещать целые симфонии. Правда, трудно впоследствии удержать хоть что-то в памяти, но иногда остаются следы некоторых удачных, по моему мнению, гармоний.

– Замечательно! Хочу вам сказать, что вы счастливчик. Я, например, с трудом представляю в уме даже хорошо известные вещи. Мешает какая-то непреодолимая муть. Мне непременно надо начать напевать и только потом, словно из ниоткуда, появляется музыка. Ну да ладно, главное я выяснил.

Ю-Эм указал на сцену и пояснил, что с помощью нейро-шлема можно транслировать мозговую деятельность на внешние устройства. В данном случае – на звуковые усилители. Проще говоря, нейро-шлем извлекает музыку, звучащую в голове и преобразует ее в звук динамиков.

– Вам будет интересно, уверяю! Тем более публика уже заждалась.

И действительно, в зале нарастало ощущение неудовлетворенности, поскольку никто не решался или не мог принять музыкальную эстафету.

Рут не то, чтобы боялся сцены, но необходимость публичных выступлений всегда несколько сковывала его. Тем более, ничего, кроме любопытства, нынче не обязывало его выступить перед толпой.

– Я вам помогу, – подбодрил его Ю-Эм опять протягивая Руту алюминиевую флягу. – Одного глотка будет достаточно.

Первое, что пришло на ум Руту, когда он натянул нейро-шлем, почему-то было божественное Clair de lune Дебюсси. Он отчетливо помнил композицию до середины и завершающие переливы финала, поэтому заполнил недостающие пробелы отсебятиной, которая довольно органично вписалась в общую канву произведения. Нейро-шлем подхватил поток его воображения с первой ноты и, преобразовав в электронный сигнал, направил через усилитель в акустику. Упиваясь потрясающим эффектом возможностей шлема, Рут увлекся виртуальным фортепиано и совершенно забыл про аудиторию. А той явно недоставало грома барабанов.

Послышались недовольные возгласы и пренебрежительный свист. Раздался громкий топот и, в довершение всего, к ногам Рута шлепнулся пластиковый стакан, расплескав по полу остатки содержимого.

Ошарашенный впечатлением от возможности шлема так легко и непринужденно трансформировать музыкальную идею в звук, минуя изучение музыкальной грамоты, написание партитуры и долгих лет овладения инструментом, Рут, приподняв балаклаву над глазами, некоторое время непонимающе смотрел в возмущенные лица, окружившие сцену. Публика собралась довольно разношерстная. Спортивные костюмы перемежались со строгими фраками, а дырявые лохмотья с шикарными, украшенными блестящими стразами, вечерними платьями. Единственное, что объединяло весь этот маскарад – так это одинаково мутные, бычьи глаза, одномоментно уставившиеся на Рута, словно на тореадора. Создавалось впечатление, что все, кто здесь находился, внезапно были вырваны из своей, разной степени успешности жизни и сведены вместе против желания. До Рута вдруг дошло, что это его собратья по несчастью, павшие жертвой пагубной страсти и невольно собранные в одном месте. Скорее всего, они так же нарушили установленное в этом мире ограничение и заплатили за свой порыв к свободе назидательным заключением в подвал.

Не сказать, чтобы Рут считал себя искушенным в музыке, но такая реакция на легкую, воздушную классику, которая по сложности доступна даже ребенку, несколько озадачила его.

«Хотя, чего я себя накручиваю», – подумал он. «В консерваторию, что ли попал, в самом деле?»

Некоторое время, в университете, он, ради интереса, посещал факультативный курс, посвященный древнему синематографу и, в частности, на нем анализировалась роль саундтрека в создании общего впечатления от картины. Он почерпнул из курса несколько интересных вещей, которые и в нынешнее время могли неплохо зайти зрителю. Однако, главное, что он усвоил из тех занятий – это решающую роль громкости в зале кинотеатра. Правильная частота и сила вибраций, ударяющих в грудь зрителя позволяет создавать потрясающий эффект, многократно усиливая воздействие картинки на экране.

– Окай, окай! – поднял он руки, успокаивая публику, а потом возвысил голос до торжествующего крика: – А теперь, начинаем по-настоящему!

Он натянул нейро-шлем обратно и, с максимальной громкостью, обрушил на зал нетленные «Extreme ways» из киносерии про агента Борна. Тема определенно зажгла присутствующих, и он уверенно скормил жаждущим почти весь саундтрек «Матрицы», исключив медленные вещи. Далее, Рут выдал собственную мешанину, состоящуюиз диких сочетаний всего примитивного, но яркого, что он только слышал в своей жизни. Нейро-шлем легко подхватывал мысли Рута, изредка правя ритм и подтягивая ноты. Рут ощущал податливое движение снаружи и все более усиливал напор. Под конец он сократил поток звука до двух, монотонно сменяющих друг друга аккордов, с издевкой наложив на них голос Эминема, несущего тупейшую белиберду про свободу.

Вся эта вакханалия торжествовала под сводами подвала в течение часа; неудержимый экстаз содрогал бушующую толпу и в какой момент вынес ее на сцену!

В Рута вцепился десяток рук, которые стащили его со сцены и бросили в центр зала. Он беспомощно барахтался в водовороте обезумевших поклонников, срывающих с него одежду. Дело принимало нехороший оборот, Рут отбивался как мог, но слабел с каждой секундой.

Неизвестно, чем бы это все кончилось, но, неожиданно, воздух прорезал оглушительный вой сирены, и все застыли на месте. Несколько ворвавшихся в подвал Ангов оттеснили толпу, которая отступив, оставила Рута распластанным на полу. Тяжело дыша, он с трудом поднялся на колени; восторг настолько захватил его, что он где-то даже пожалел о том, что все закончилось.

Пространство вокруг Рута быстро пустело, народ потянулся к лестнице, и он остался наедине со спасителями. В сутолоке, создавшейся на выходе, Руту показалось, что мелькнула белобрысая шевелюра Уль-Хаара, но он принял это за наваждение. Он поискал взглядом Ю-Эма, но тот исчез вместе с остальными. В наступившей тишине слышен был только механический звук сервоприводов блюстителей порядка. Один из них приблизился к Руту и, склонив голову набок, устремил на него глазные объективы.

– Жалкое зрелище, – крякнул он, словно Дональд Дак, сканируя зрачки Рута – балуемся «зельем», полагаю?

Подобное обращение встревожило Рута. Во что еще он вляпался из-за своей дурацкой доверчивости? И тут его осенило. Алюминиевая фляжка, ну конечно! Перед своим выступлением Рут, уступая Ю-Эму, все же из нее глотнул. Правда, никакого эффекта он ни тогда, ни в дальнейшем не ощутил. Голова и теперь оставалась ясной, если не считать избытка адреналина в крови.

– В чем, собственно, проблема, офицер? – спросил он Анга.

– Кто офицер? Я офицер? – Анг, указывая на себя руками, с деланным недоумением повернулся к своей команде, и та поддержала его зловещим подобием смеха.

– Не вижу никаких оснований для веселья, господа. Меня здесь чуть на части не порвали! – возмутился Рут.

Тут он понял, что абсолютно гол и до сих пор не замечал этого.

– Извольте взглянуть на это, – Анг приглашающе протянул манипуляторы к сцене. – Будем заносить в протокол?

В середине сцены предательски темнела частично размазанная коричневая кучка, явно физиологического происхождения.

– Безусловно, вы праве свободно выражать свое отношение к публике, но согласитесь, что это уже чересчур! Хотя, у нас есть основания считать подобное не паталогией вашей психики, а пагубным воздействием химического состава «зелья».

Жаркая волна стыда нахлынула на Рута, залив лицо пунцовым цветом. Из глубины сознания пробились отвратительные флешбэки, рисующие его в неприглядном свете. Такого позора он не испытывал никогда! Вот уж точно наступил тот момент, когда лучше провалиться сквозь землю.

– Что-то еще? Не стесняйтесь, я готов ответить за все, – Рут виновато опустил голову.

– Ну… камеры зафиксировали, как вы самозабвенно мочитесь на первые ряды, хоть и к полнейшему их восторгу, но вот, будь в зале дети, ваша неистовая мастурбация в финале шоу заставила бы нас отреагировать крайне жестко!

– Что вы несете, это невозможно! – Рут почти плакал, но Анг оставался беспристрастным.

– Кроме того, вы испортили реквизит, так называемый нейро-шлем, наполнив его рвотной массой с криком: «Свобода рвется из меня!», когда заканчивали выступление. Поразительно – несмотря на то, что шлем прекращает трансляцию будучи снятым с головы, какое-то время после этого музыка еще продолжалась, очевидно, подпитываемая вашим внутренним содержимым.

Киборг немного помолчал и заключил:

– Полагаю, сцена – это, к сожалению, не ваше.

Затем он успокаивающе похлопал Рута по дрожащим плечам и сменил тон с обвиняющего на дружеский.

– Собственно говоря, вы в какой-то мере рекордсмен! Не припомню, что бы кто-нибудь так стремительно срывался вниз! И пары часов не прошло, как вы пробили дно. Но не переживайте, даже мы, металлические болваны, понимаем, что ваше падение – стечение неблагоприятных обстоятельств и негативного внешнего воздействия. Дело выделено в отдельное производство и шутники, виновные в этом, получат по заслугам, а как иначе? Ваше раскаяние неподдельно, и мы не можем игнорировать этот факт. Но формальная сторона произошедшего вынуждает нас отправить вас в соответствующее место, пусть и ненадолго. Наберитесь терпения до окончания разбирательств.

Рут, в общем-то, готов был проследовать даже на плаху, настолько он был подавлен.

В сопровождении Ангов он выбрался наружу. Проходя через холл первого этажа, он обратил внимание на виденную в самом начале гинекологическую инсталляцию и невольно отметил свежий момент, не замеченный ранее. Прохудившаяся водопроводная труба над лифтом капая, образовала возле его дверей лужу с ржавыми, подсохшими краями, что делало замысел художника еще более претенциозным.

Сев под присмотром Ангов в транспорт, Рут отправился к новому месту назначения. Ему было абсолютно все равно какое оно будет. Хуже того, что произошло он уже не мог себе представить.

Путешествие заняло довольно много времени. Горизонт уже окрасился рассветом и навстречу транспорту несся, постепенно оживающий, призрачный пейзаж. Будь воля Рута, он закинул бы себя в такие дали, где никто, ни при каких обстоятельствах не смог бы напомнить ему его чудовищный позор. И поэтому он только радовался, что его путь все длится и длится.

В конце концов, дорога, постепенно сузившись от магистрали до проселка уперлась в мрачное поселение с одноэтажными бараками. Остановившись в центре Коммуны, на краю огромной лужи, занимающей большую часть площади, транспорт обреченно замер.

Едва Рут вышел наружу, к транспорту бросились какие-то тени и начали неистово его корежить. Спустя минуту от механизма не осталось ничего, а тени, унося награбленное, исчезли так же внезапно, как и появились. Все пространство вокруг было усыпано всевозможным мусором, среди которого часто проглядывали алюминиевые фляжки.

Рут немного помялся, расчищая перед собой груду барахла и двинулся к ближайшему бараку высоко поднимая ноги в поисках места куда можно наступить.

Анги не удосужились снабдить его одеждой, поэтому он до сих пор оставался голым, хотя и не тяготился этим. В его состоянии и отсутствие кожи не озаботило бы его.

Дойдя до ближайшей халупы, он отворил скрипучую дверь и оказался в длинном коридоре, по бокам которого зияли проемы входов в тесные помещения без дверей и окон. Некоторые из них занимали какие-то невзрачные личности; в каких-то было пусто, но по предметам обихода ясно, что они заняты. Помыкавшись, Рут нашел, по всей видимости, свободную каморку и, бросившись лицом на нары забылся тревожным сном.

Гла

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.