Румяной зарею
Покрылся восток,
В селе за рекою
Потух огонёк.
Росой окропились
Цветы на полях,
Стада пробудились
На мягких лугах.
Седые туманы
Плывут к облакам,
Гусей караваны
Несутся к лугам.
Пушкин «обогащён» неким школьным новатором. Ох, и отгулял бы этого наглеца Александр Сергеевич знаменитой палкой своей! Почему? Да потому что не «Утро», а «Вишня». И почему гуси «несутся»? Все мы со школы знаем, что несутся утки. Да и откуда взялись эти чудо-гуси, если у Пушкина третье четверостишие выглядит ну совсем без гусей:
Туманы седые
Плывут к облакам,
Пастушки младые
Спешат к пастухам.
И почему стихотворение обрывается в самой завязке сюжета? Там дальше очень много занятного, а концовка и вовсе бесподобна. Она могла бы принести много радости как детишкам-второклассникам, так и родителям их…
Но оставим все недописки и переделки на совести советского народного образования.
А что там у наших пастухов, у Дафниса и Хлои?.. Глупо думать, что вовсе беспроблемной и безоблачной была их жизнь. Высокое качество жизни не есть гарантия гармонии. А полной гармонии не было между молодыми людьми. И вроде, всегда рядом с Дафнисом легко одетая, открытая поцелуям подруга…Беда в том, что дальше поцелуйчиков дело не шло…
Но свет не без добрых людей. Жила неподалёку замужняя женщина Ликэнион. Однажды сказала она мужу, что пошла по делам, не уточняя по каким. И вот «идёт Ликэнион к дубу, где сидели Дафнис и Хлоя, и, ловко притворившись, будто она чем-то огорчена, говорит: «Спаси, Дафнис, меня злополучную! Из моих двадцати гусей самого лучшего орёл утащил. Но слишком тяжёлую ношу он поднял и, кверху взлетевши, не смог её унести на привычное место, – вон на этот высокий утёс; и опустился вот здесь, в мелколесье. Ради нимф и самого Пана! Пойди ты со мною туда, – одна я идти боюсь, – спаси моего гуся, не оставь без внимания ущерба в моём стаде. Может быть, и орла самого ты убьёшь, и не будет уж он у вас без конца таскать и ягнят и козлят. Тем временем стадо твоё сторожить будет Хлоя. Козы твои хорошо её знают; ведь всегда вы вместе их пасёте».
Даже и не подозревая, что будет дальше, Дафнис тотчас встал, взял посох и следом пошёл за Ликэнион. «Она увела Дафниса как можно дальше от Хлои и, когда они оказались в чаще густой близ ручья, велела ему присесть и сказала: “Любишь Хлою ты, Дафнис: это узнала я ночью от нимф; явившись во сне, они мне рассказали о слезах вчерашних твоих и мне приказали спасти тебя, научивши делам любовным. А дела эти – не только поцелуи и объятья и не то, что делают козлы и бараны: другие эти скачки, и много слаще тех, что бывают у них, ведь наслаждение даруют они куда более длительное. Так вот, если хочешь избавиться от мук и испытать те радости, которых ищешь, то отдай себя в руки мои, радостно стань моим учеником; я же, в угоду нимфам, всему тебя научу”».
Ба! Да это же ещё одна история о женских хитростях! И какая скромная женщина! Ничего для себя, всё в угоду нимфам. Благодаря Ликэнион познали мы с Вами, Серкидон, женское бескорыстие. Ну а Дафнис познал тайны и радости физической любви.
Кстати говоря, что там у Вас твориться на любовном фронте? Ждёте, пока придёт к Вам добрая Ликэнион? Или сами начали действовать?
Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.
-3-
Приветствую Вас, Серкидон!
Пока суть да дело, расскажу Вам ещё одну древнегреческую сказку про ещё одну примечательную пару.
Пигмалион – скульптор, который жил на острове Кипр. Он вырезал из слоновой кости скульптуру прекрасной женщины и влюбился в создание своё. Много позже романтичный Жан Жак Руссо назвал прекрасную статую Галатеей. Пигмалион дарил своей подруге подарки, одевал в дорогие одежды, но ответить на пылкое чувство она не могла. Тогда на празднике, посвящённом всемогущей Афродите скульптор послал горячую мольбу богине: одарить его женщиной не менее прекрасной, чем его творение. Афродита сделала проще – она вдохнула душу в статую. И Вы, Серкидон, подумали, что побежала Галатея навстречу своему создателю. Ничего подобного. Когда вернулся Пигмалион к возлюбленной не нашёл он никаких изменений. Статуей была – статуей и осталась. Вы, Серкидон, в отчаянье крикнули бы: «Обманули, кинули!.. Развели, как кролика!..», но пылкий влюблённый не поверил в торжество холода. Бросился он к статуе, пронзил её долгим горячим поцелуем и почувствовал, что губы Галатеи теплеют. А вот как об этом написал Овидий:
Снова целует её и руками касается груди –
И под рукой умягчается кость; её твёрдость пропала.
Вот поддаётся перстам, уступает…
Затем стали проявляться вены, жилки, родинки. Кости из слоновьих стали человеческими, и превратилась Галатея в обычную женщину. Надо ли говорить, что восторгу любовника не было предела. Надо ли говорить о том, что было дальше… Об этом умолчал даже говорливый Овидий.
Теперь задумаемся: а ну если каждый мужчина, сделав себе подругу – такую как надо, как мечтается, из слоновой кости, стал бы посылать мольбы к Афродите? Ясно, в конце концов, стала бы она посылать таких умельцев… заре навстречу. То есть к Авроре… Говоря: «Слонов на вас не напасёшься…»
И что приходиться делать мужчинам? Приходится брать в жёны живую, несовершенную женщину, пытаясь довести её до блеска в ходе совместной жизни. У кого-то получается довести женщину до желаемого совершенства, а кто-то доводит её до белого каления. Потому что только в руках у сильного, устремлённого, успешного, удачливого мужчины женщина послушна, как глина.
Читаем у доктора Курпатова: «Любая женщина могла стать в твоих руках «Венерой Милосской», а ты что сваял, то и сваял. Если, как тебе кажется, в результате получилась «Гарпия»[9 - Гарпии (др.греческое) – в древнегреческой мифологии богиня бурь, чудовище, полуженщина-полуптица..] или «Девушка с веслом»… ну что ж, извини».
А если, добавим, незадачливый скульптур вдобавок огрёб этим веслом, положим, по хребтине, то кто виноват? Весло, женщина или ваятель?..
Отвечать на этот вопрос мы не будем, потому что и без этого Вам, Серкидон, понятно, что для крепкого и счастливого союза с женщиной мужчина должен быть талантливым скульптором.
Второе. Женщина, как и вода, стремиться занять всё предоставляемое ей пространство. Мужчина, как сосуд, должен женщину ограничить. Только в этом случае их союз будет иметь форму. Ограничить это не значит стеснить. Женщине должно быть комфортно, ей должно хватать места, иначе некоторые прекрасные части её будут плескаться на стороне.
Третье. Вспомним Плутарха: «Когда два голоса образуют созвучие, окраску мелодии определяет тот из них, который ниже; всякое дело у разумных супругов решается с обоюдного согласия, но так чтобы главенство мужа было очевидным и последнее слово оставалось за ним».
Яснее ясного: голос мужчины в брачном союзе должен звучать твёрдо.
Вот и поговорим о тех мужчинах, которые выполнили все три требования. Благодаря чему прожили с любимой женщиной долгие годы в нерушимом единстве и слитности, в общности помыслов и в любви.
Приведу Вам, Серкидон, такие примечательные пары и мы посмотрим на них с уважением. Им удалось взрастить прекрасный сад супружества. Они окучивали и пололи, боролись с вредителями. Они и расставались, и ссорились, и посуду били, и испепеляли друг друга взглядами, но… Но ведь милые бранятся – только тешатся…
Остановимся на супругах, которые вместе отвечали, уж как смогли, на все вызовы этого мира, на все его нападки. «Святая наука – расслышать друг друга//Сквозь ветер на все времена!»[10 - Из песни «Любовь и разлука», музыка – И.Шварца, слова – Б.Окуджава.] – так пропето у Булата Окуджавы. Остановим свой внимательный взгляд на тех, у кого расслышать спутника жизни получилось.
Не знаю, сколько у меня наберётся таких созидательных супругов, но объединим всех присказкой: «Муж и жена – одна сатана». Подумать страшно, слово «сатана» дано тут в божественном смысле этого нечестивого слова. В том смысле, что завет «… и прилепиться к жене своей; и будут два одна плоть» исполнен был сполна.
Но, понятное дело, не сегодня всё это, а в следующих письмах.
Крепко жму руку.
-4-
Приветствую Вас, Серкидон!
У меня два варианта вступления в сегодняшнее письмо.