прохлада, а счастье – потом.
Замри же! Но муха дурная
настойчиво лезет в глаза
и, сладкие сны отгоняя,
жужжит золотая оса.
«Над колючею кручей трубя…»
Над колючею кручей трубя,
ветер вытряхнул рощу сегодня.
Над холодной водой сентября
хочешь, выйдем на сходни?
В голубой темноте скоро будет звезда,
берег тает.
Слышишь, сходни толкает вода,
будто рыбы настырная стая.
«Сойдешь с автобуса не там, где было надо…»
Сойдешь с автобуса не там, где было надо,
и под курганами бредешь, как сотню лет назад.
И в небе, где появятся Плеяды,
тускнеет красной полосой закат.
И дышит влагой тёмная земля.
Но я дойду, не заблужусь во мраке,
пока лесозащитной тополя
меня ведут – труда и братства знаки.
Снегопад
под святки вспомни обо всех
заговори со всеми
пусть спутается словно снег
над полем время
и лица как кино сквозят
в косых лучах под небесами
перекликаются блажат
трунят над нами
Чищу лопату
Теперь я всегда чищу лопату,
прежде, чем поставить ее в гараж.
Беру сухую ветку и соскребаю со штыка
чернозем или глину.
Так меня учила бабушка.
– Зачем? – говорил я.
– Под грязью лопата ржавеет.
– Проще будет купить новую.
Теперь мне все равно,
будет ли ржаветь грязная лопата
и сколько стоит новая.
В общем-то, мне наплевать и на чистоту.
Бабушки больше нет, и я делаю,
как она говорила.
Счастье
это счастье – ночью жечь на меже
костер из сухих стеблей кукурузы
рыжая шевелюра пламени
рыжие искры летят в черное небо
показываешь детям
это Кассиопея
это Орел
Лебедь
а там над верхушками больших акаций
в темном ветре Плеяды
это искры папа
наши искры
туда долетели
идемте спать
На Днепре
«Небо разгорается, как трут…»
Небо разгорается, как трут.
Чайка то ругается, то плачет.
Ставить сети лодки поплывут —
черные, смоленые, рыбачьи.
Как фарватер, над тобой денек
к западу протянется с восхода.
Или это голубой платок,
чьи концы легли в речную воду?
А когда смеркается всерьез,
в омуты плывут созвездий стаи,
лодки возвращаются в колхоз,
и встречать их прилетает аист.
Черкассы. Жара
Черкассы. Жара. И расплавленный день.
Как муха, влипаешь в прохладу квартиры.