Пациент номер семнадцать
У постели стояла рамка с фотографией молодой женщины и пожилой пары. На обороте значилась дата — 2017. Анна улыбалась так, словно удивлялась, что после всего случившегося с ней возможен обычный день. Ингрид позвонила родителям и попросила приехать не сразу, а с кем-нибудь близким. Подобные разговоры никогда нельзя было сделать бережными до конца, но можно было не торопить людей в тот момент, когда их мир ломается.
Соседка снизу слышала около девяти вечера голос женщины. Не ссору, не крик, а чёткую фразу: «Я пришла не просить». Затем стук, словно уронили тяжёлую вещь. Соседка решила, что двигают мебель.
— Вы сможете узнать голос? — спросила Ингрид.
— Не обещаю. Стены тонкие, но голос звучал будто через воду.
Женщина смутилась. Ингрид поблагодарила её за точность: свидетель, который не додумывает, ценнее свидетеля, который слишком старается помочь.
После полудня сотрудники проверили записи камер в переулке. У магазина на углу одна камера была направлена на кассу, другая — на парковку. В период, который интересовал следствие, у дома останавливался серый автомобиль. Лицо водителя не просматривалось. Экспертам предстояло сравнить детали машины, а не искать преступника по размытому кадру.
Ингрид вернулась к фотографии у кровати. На заднем плане виднелась церковь, а возле Анны стоял молодой мужчина с тёмными глазами. На отдельном снимке он держал её за руку. Не муж: в квартире не было ни следов совместного быта, ни чужих вещей. Возможно, брат или друг.
Телефон завибрировал. Юнас нашёл в почте Анны неотправленное письмо. Адресат: Сири Нюстад, директор отделения клиники «Фьордхейм».
Тема письма состояла всего из двух слов: «Я помню».
В тексте было написано: «У меня сохранилось то, что вы приказали уничтожить. Если вы не ответите до пятницы, я передам запись журналистам».
Ингрид перечитала письмо трижды. Оно доказывало не убийство, а возможность шантажа, угрозы разоблачения, старого конфликта. С этого дня у женщины, занимавшей почётное место в медицинском сообществе Бергена, появлялось куда больше поводов разговаривать с полицией.
✦
За двое суток до смерти Анна Нордли зашла в цветочный магазин у пристани и долго выбирала растения, которые переживают прохладную комнату. Продавец советовал фикус, потом аспидистру. Анна остановилась на маленьком горшке с розмарином. Она никогда не умела ухаживать за цветами, зато знала, как пахнут его листья, если растереть их пальцами. Этот запах напоминал кухню отца. Он готовил рыбу по воскресеньям, даже когда Анна уже выросла и почти не приезжала.
В своей квартире она поставила горшок возле окна, вытерла со стола пыль и достала старый блокнот. На первом листе было написано: «Что я знаю лично». На втором: «Что мне рассказывали». На третьем: «Что можно доказать». Она разделила сведения так после нескольких встреч с журналистом, который пытался убедить её сразу назвать Сири Нюстад преступницей. Анна отказалась. Ей было важно, чтобы публикация не развалилась от первой неточной даты.
Она открыла список звонков. Эрик не отвечал третий день. Его молчание ранило сильнее, чем он мог вообразить. Друзья из Сундхольма привыкли исчезать из жизни друг друга не со зла, а потому, что каждое общение возвращало их в комнату групповых занятий. Анна понимала это и всё равно злилась. Нельзя бесконечно откладывать правду до момента, когда все будут готовы. Такой момент не наступит.
Вечером пришло письмо от человека, представившегося бывшим техническим сотрудником центра. В нём не было имени отправителя; только описание старого оборудования: две аудиолинии, одна для занятий, другая для служебных переговоров. Анна читала медленно. Она знала, что диктофон Эрика записал лишь фрагмент общей ночи. Сотрудник предлагал искать не второй голос на той же ленте, а оригинальный журнал передачи носителей. Внизу сообщения стояло: «Не доверяйте копии без истории её хранения».
Анна хотела ответить, но решила сначала проверить сведения. Она позвонила Мартину Кваме. Старик долго отказывался от встречи, а затем согласился на короткий разговор. Его голос дрожал, когда она назвала семь платежей. Он спросил, кто дал ей эти цифры. Анна ответила, что они есть в опубликованном отчёте, если сравнить две таблицы, напечатанные на разных страницах. Он попросил не приходить к нему вечером.
Она записала в блокнот: «Кваме. Бухгалтерия. Передача записей». Затем написала письмо Сири. Получилось резче, чем она хотела. На первой странице были слова о погибших и о праве говорить за себя. Анна перечитала текст, вычеркнула обвинения, которые пока не могла подтвердить, и оставила только требование объяснить уничтожение материалов. Последней строкой стала дата: пятница, четырнадцать часов. Если профессор не ответит, запись уйдёт журналистам.
На следующий день Анна поехала к родителям. Мать спросила, отчего она всё время оборачивается к двери. Анна сказала, что много работает. Отец предложил остаться ночевать, но она отказалась: нужно было вернуться и привести документы в порядок. Перед уходом он обнял её так неловко, словно они оба ещё учились этому простому движению.
— Ты ведь понимаешь, что нам не нужно знать всё? — спросил он.
Анна ответила, что понимает. Но некоторые вещи он всё-таки должен знать: она не была плохим ребёнком. Она не сделала Иде ничего из того, о чём тогда говорили взрослые, кроме одного — подтвердила ложь, хотя знала правду. Отец прижал ладонь ко лбу, потом сказал:
— Это страшно. Но ты не обязана носить их вину вместо них.
— Я ношу свою, — ответила Анна. — И больше не хочу, чтобы она служила им прикрытием.
По дороге домой она купила хлеб и лимон. В подъезде пахло краской. Соседка снизу жаловалась на ремонт на третьем этаже, а Анна обещала присмотреть за её кошкой на выходных. Они говорили о повседневных мелочах, не подозревая, что вскоре полиция будет восстанавливать этот разговор по минутам. В квартире Анна поставила хлеб в шкаф, лимон положила в холодильник и ещё раз проверила резервную копию. Потом повернула к окну горшок розмарина — чтобы утром на него попал свет.
Глава 6. Обед на троих
Сири Нюстад вошла в ординаторскую с бумажным стаканчиком кофе и сообщила, что руководство уже знает о происшествии. По лицу её было трудно определить отношение к новости. Сири всегда выглядела так, словно заранее нашла правильный ответ на чужое горе. Высокая, светловолосая, в сером кардигане, она держалась прямо даже тогда, когда садилась.
— Ты поступил верно, связавшись с полицией, — сказала она Лукасу. — Не позволяй себе думать, что мог предсказать больше.
Он кивнул. Когда-то именно Сири убедила его остаться в психиатрии после трудной ординатуры. Она умела видеть в молодых врачах качества, которых они сами не замечали. Лукас обязан был ей карьерой — и, возможно, своей привычкой говорить о чувствах как о задачах, которые нужно решать.
— Ты работала в Сундхольме? — спросил он.
Сири поставила стаканчик на стол.
— Очень давно. Я консультировала одну программу. Почему спрашиваешь?
— Пациент назвал это место.
— Да? Как интересно.
Она не спросила имени пациента. Лукас заметил это и тут же попытался объяснить: как руководителю отделения, ей, вероятно, уже сообщили, кто находится под наблюдением.
— Старые программы часто вызывают сильные реакции у людей, которые прошли через них, — произнесла Сири. — Хорошо, что сегодня мы знаем больше. Хотя и сейчас делаем ошибки.
В это время в ординаторскую заглянул медбрат Томас Хауге, держа в руке пластиковый контейнер.
— Доктор, пациент Валь отказывается от обеда. Говорит, что хочет увидеть сестру.
— У него есть сестра? — спросил Лукас.
Томас не ответил. Взгляд Сири на секунду задержался на контейнере, словно она решала, следует ли что-то возразить.
— Поговори с ним, — сказала она Лукасу. — И, пожалуйста, не пытайся выяснить у него всё сразу. Люди могут принять наше любопытство за заботу.
После её ухода Томас не двинулся с места.
— Вы видели список? — тихо спросил он.
— Какой список?
— Тот, что принёс Валь.
Лукас не ответил. Его молчание было достаточно красноречивым. Томас опустил глаза.
— Там есть моё имя, да?
— Томас, если ты хочешь рассказать о своём опыте, я готов выслушать. Но пациентские сведения обсуждать не могу.
— И правильно. — Томас впервые посмотрел врачу прямо в лицо. — Научитесь только отличать молчание, которое защищает, от молчания, которым прикрываются.
В полдень они встретились в больничном саду. Сири, Томас и Лукас за одним столом под стеклянным навесом. Ветер тряс ветви яблони, оставляя на дорожках мокрые листья.
Сири рассказывала, что городской совет рассматривает новую систему помощи детям с травматическим опытом. Томас сосредоточенно крошил хлеб. Лукас слушал обоих и впервые видел между ними напряжение, которое обычно проходило мимо него.
— Сундхольм был экспериментом? — спросил он.
— Это громкое слово, — ответила Сири. — Мы пытались помочь трудным подросткам.
— Кому именно?
— Людям, которым никто не сумел помочь раньше.
Томас положил нож.
— Не все просили о помощи, — сказал он.
Сири улыбнулась слишком быстро.
— Томас, мы с тобой уже обсуждали, что прошлое нельзя прожить заново.
— Нет. Мы обсуждали, что о нём нельзя говорить.
Он встал и ушёл, не тронув суп.
Лукас проводил его взглядом. Сири взяла стаканчик и несколько секунд покрутила его между ладонями.
— Бывает, что человеку легче считать себя жертвой системы, чем принять собственные решения, — произнесла она.
И только вечером Лукас понял, что за день слышал почти те же слова от двух людей. Один называл их объяснением. Другой — обвинением.
Глава 7. Комната без номера
Ингрид приехала к Лукасу домой вечером в сопровождении коллеги. Для Майи было непривычно, что в их прихожей стоят двое вооружённых сотрудников, хотя оружие оставалось скрытым под одеждой. Инспектор представилась, объяснила, что произошло, и попросила не оставаться одной, пока проверяются угрозы. Она предложила временное охранное сопровождение, а также прямую связь с полицией.
— Меня собираются убить? — спросила Майя так спокойно, что Лукас испугался.
— Есть сообщение, в котором вы можете быть упомянуты косвенно, — ответила Ингрид. — Мы не знаем, кто его отправил. Это достаточно серьёзно, чтобы принять меры, но недостаточно, чтобы я говорила вам, будто знаю больше.
Майя слушала, скрестив руки на груди. Когда Ингрид показала снимок детей на ступенях Сундхольма, она не ахнула и не отпрянула. Лишь взяла фотографию двумя пальцами, как старую ломкую бумагу.
— Это была осень, — сказала она.
— Снимок сделан летом, — заметил Лукас. На заднем плане цвели кусты.
— Я не про фотографию. Я про то, что случилось потом.
Ингрид присела напротив.
— Вам знакомы люди на снимке?
— Некоторые. Анна сидит слева. Эрик за её спиной. Томас рядом с перилами.
— Вы были там?
Майя закрыла глаза.
— Меня звали Идой.
Лукас почувствовал, как у него в животе образовалась пустота. Двенадцать лет совместной жизни, бесчисленные разговоры, прогулки, болезни, ссоры из-за мусора и денег — и он впервые услышал, что имя его жены раньше было другим.
— Почему ты не говорила? — спросил он.
Она не повернула головы.
— Потому что это был не рассказ про детство. Это был рассказ о том, что со мной сделали взрослые, которым все доверяли.
Ингрид не перебивала.
— После Сундхольма меня взяла под опеку Эстер Линд, — продолжила Майя. — Мы законно сменили моё имя через несколько лет. Я хотела начать заново. Не скрываться, а просто жить. Эстер умерла пять лет назад. Я думала, все документы остались у неё.
— Почему ты выбрала профессию реставратора? — спросила Ингрид.
Майя посмотрела на коробку архивных снимков. В её улыбке не было радости.
— Когда я была маленькой, мне говорили, что бумага не ошибается. Если в деле написано, что я лгу, значит, я лгу. Я захотела узнать, кто имеет право писать такие вещи.
— Есть кто-то, кому вы доверяли в центре?
— Элиас. Он вынес меня из северного корпуса. Больше никому.
Лукас наконец понял, почему Валь смотрел на его свадебную фотографию: он узнал девочку, которую когда-то спас. И, возможно, решил воспользоваться мужем, чтобы защитить её вновь.
— Ты встречалась с ним после того? — спросил он.
— Нет. Только получила письмо несколько лет назад. Я не ответила.
Ингрид попросила показать письмо, если оно сохранилось. Майя покачала головой: оно лежало у Эстер, а после её смерти коробки разобрали. Инспектор записала это, не превращая забывчивость в подозрение.
Когда полицейские ушли в соседнюю комнату обсудить сопровождение, Лукас остался с Майей на кухне. Он хотел обнять её, но остановился, потому что впервые за годы не знал, имеет ли право.
— Ты могла рассказать мне, — сказал он.
— А ты мог не задавать этот вопрос первым.
Он посмотрел на неё, и эта короткая фраза оказалась тяжелее всех рассказов о прошлом. Психиатр, привыкший слушать пациентов, слушал любимую женщину так, будто она обязана была представить отчёт о собственной боли.
— Прости, — сказал он.
Она кивнула, не приблизившись.
Глава 8. Человек, которого узнали
Вечером того же дня Ингрид пригласила на беседу Эрика Тангена. Он приехал из Восса на поезде, с небольшой сумкой и руками, которые никак не могли перестать двигаться. Эрику было тридцать пять; он руководил мастерской по ремонту лодочных моторов, недавно женился и постоянно проверял телефон, ожидая сообщения от жены.
— Анна звонила мне три раза, — сказал он. — Я не ответил. Мы поссорились.
— Из-за чего?
— Она хотела всё опубликовать. Говорила, что нашла запись. Я сказал: не надо, у нас же получилось жить дальше. А она спросила, какое «дальше», если каждый вечер мы возвращаемся туда во сне.
Ингрид попросила описать запись.
— Мой отец когда-то подарил мне маленький диктофон. Я носил его в кармане куртки, потому что боялся забыть, что мне говорят. В Сундхольме у нас забирали личные вещи, но иногда мы прятали их друг у друга. В ту ночь Анна взяла диктофон. Потом кто-то спрятал его в старой коробке. Долгие годы мы считали, что запись пропала.
— Кто мог знать, что она нашлась?
— Я. Анна. Возможно, доктор Нюстад: Анна написала ей письмо. И… — Эрик запнулся. — Томас. Мы звали его, когда не могли договориться.
— Вы продолжали общаться с Томасом?
— Изредка. Он теперь работает в клинике. Говорит, что так легче исправить прошлое.
Эрик снова посмотрел на телефон.
— Вы нашли того, кто убил Анну?
— Нет, — ответила Ингрид. — Но мы проверяем связи между событиями. Есть основания считать, что опасность может угрожать вам. Я рекомендую принять предложенные меры безопасности и не уезжать без связи с нами.
Он долго молчал. Потом кивнул, попросив прежде всего предупредить жену. Полиция организовала ему временное безопасное размещение до дальнейших решений. Эрик сообщил, что в его мастерской лежит коробка со старыми вещами из центра, и попросил привезти её официальным порядком. Юнас записал адрес, договорился об осмотре помещения при согласии владельца и не отпустил Эрика одного.
Когда Эрик уже уходил, он обернулся.
— Вы знаете, какой вопрос нас заставили тогда задавать Иде?
— Нет.
— «Почему нам следует верить тебе, если все остальные говорят обратное?» Она ответила: «Потому что один человек не становится неправым только оттого, что он один».
На мгновение Эрик улыбнулся, как человек, которому показали давно потерянную фотографию.
— Мы тогда рассмеялись. Все одиннадцать. Не потому, что она сказала что-то смешное. Потому что нам разрешили.
Ингрид не нашла ответа. Она видела на работе достаточно взрослых, которые с готовностью выполняли просьбу сильного человека, даже когда просьба причиняла вред. Но здесь речь шла о детях.
Перед сном она позвонила сыну. Он был у её бывшего мужа, готовился к контрольной по математике и раздражённо попросил не задавать вопросов о школе. Ингрид хотела возразить, но почему-то ответила:
— Хорошо. Просто хотела услышать твой голос.
Он удивился, пробормотал «пока» и повесил трубку. Ингрид сидела в тёмном кабинете и думала о том, сколько раз дети произносят правду прежде, чем взрослые решают, что они не заслуживают доверия.
✦
На станции в Воссе Лена Танген впервые поняла, насколько легко страх превращает обычный день в список угроз. Она вышла из мастерской мужа, отнесла документы бухгалтеру и купила корм для соседской собаки, которую временно обещала выгуливать. У кассы мобильный завибрировал, и она вздрогнула так резко, что продавец спросил, всё ли хорошо. На экране было уведомление о скидке на кофе. Лена рассмеялась и почти сразу почувствовала стыд за этот смех.
Эрик звонил утром. Обещал соблюдать правила полиции, не действовать самостоятельно и обязательно позвонить вечером. Она слышала, как трудно ему произносить каждое обещание. В начале их знакомства Эрик говорил много: рассказывал о двигателях, рыбалке, местных дорогах. О детстве он не говорил почти ничего. Лена решила, что его воспитывали строгие родители и потому он не любит воспоминаний. Только после свадьбы узнала, что часть юности он прожил не дома, а в учреждении, где взрослые уверяли его, будто послушание важнее памяти.
Однажды ночью, когда за окном стучал дождь, Эрик проснулся и спросил, заперта ли дверь. Лена ответила, что да. Он попросил проверить. Она встала, потрогала замок, вернулась и увидела, что муж всё равно не успокоился. Тогда она включила свет в прихожей. Эрик уснул почти сразу. Утром он не помнил разговора или говорил, что не помнит. Лена так и не решила, какой вариант был правдой.
Сейчас в мастерской стоял запах машинного масла. На верстаке лежал двигатель лодки, разобранный по деталям. Работник по имени Кай пытался продолжать ремонт без начальника. Он спросил, чего ждать от полиции, и Лена поняла, что сама повторяет чужие ответы: «Всё проверяют», «Нельзя делать выводы», «Он в безопасности». Правильные слова, не дававшие ни одному из них возможности работать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: