Грехи небожителей
Как только получилось добиться приятного звучания, Ящер закрепил пыж смолой и прожёг с другой стороны ещё несколько отверстий. Закончив с первой дудкой, он сыграл на ней быструю витиеватую мелодию и, довольный, заулыбался как мальчишка.
— Как тебе? – спросил он у Инны, не скрывая гордости.
— Умеешь удивить, – буркнула она. Затем взяла булочку с подноса и протянула ему. — Может, поешь?
— Нет. Сперва закончу работу.
Инна скривила губы и сама надкусила булочку, обдумывая, как бы снова завести разговор о том, что здесь небезопасно. Она была уверена, что Змай водит её дурачка за нос. Джаволя Варош… Да это же почти у Косово! Инна едва не фыркнула. Плавучий дом туда не попадёт. Если только у «Змаева Чертога» вдруг не вырастут крылья.
К тому же хорошее место «Дьявольским городком» не назовут. А Ящер ничего не знает ни о здешних местах, ни о тех, кто там заправляет…
Вот бы Ян увидел сообщение. Только бы понял, где их искать. Раньше он каким-то образом угадывал, что они в беде…
«Интересно, как?»– с этой мыслью Инна задремала, облокотившись на столик.
Сначала до неё доносились привычные звуки ремесленной работы: скобление, шуршание, продувание трубки, проба отдельных звуков. Потом на какое-то время установилась тишина.
И вот «Змаев Чертог» заходил ходуном. Грянули трубы на все лады, заблеяли мужские и женские голоса, раздался топот ног.
Спросонья Инна подскочила и обнаружила себя вовсе не в кресле, а на постели, с вонючим зелёным покрывалом на плечах. Вокруг было темно.
Инна скинула с себя покрывало.
«Где Ящер?»
Она огляделась. Похоже, в комнате его не было. Зато окно было открыто. Жалюзи подняты. Инна высунулась в него и чуть не вывалилась от страха. «Змаев Чертог» плыл не по реке, а в облаках. Внизу виднелись очерченные огнями дороги, звёздные россыпи посёлков и городков.
Кто-то потянул её обратно за футболку.
— Это опасно, – услышала Инна голос Ящера.
Она обернулась. Он стоял подле неё, босой, но одетый. С мокрых волос на расшитый халат стекала вода. От кожи тянуло сандалом.
Вопрос «Где ты был?» застыл у Инны на губах. Она поняла, что прервала его купание.
— Мы летим… – произнесла она в неловком сомнении, всё ещё не веря, что увиденное ей не снится.
— Благодетельница же сама утверждала, что по воде в Джаволя Варош не попасть, – напомнил Ящер с нескрываемым торжеством.
Она села обратно на кровать, слегка пристыженная, подобрала ноги и обхватила колени руками.
Он подобрал с пола сброшенное покрывало. Внимательно посмотрел на неё.
— Что-то не так?
«Всё не так! Одному тебе это почему-то непонятно!» – сердилась про себя Инна. Она потянулась к выключателю, чтобы хотя бы свет зажечь, но почему-то он не сработал.
— Мы летим над городами. Брат велел не зажигать огни, – сказал Ящер.
— Мне приснился кошмар. Хочу спать при свете, – проворчала Инна.
Он не ответил. Сел у окна, расправил одежды.
— Это из-за злых духов-гуй, наверное, – произнёс Ящер тихо. — Я отгоню их, хочешь?
Инна настороженно молчала. Неловкость, которую она испытывала, возросла до такой степени, что хотелось, вопреки осторожности и здравому смыслу, выскочить из этой комнаты и спуститься вниз, где веселилась шумная компания. Лишь бы не оставаться наедине с этим странным существом.
Ящер взял со стола тростниковую дудку и заиграл.
Глубокий звук разливался по комнате, поплыл в окно, к облакам и огрызку Луны, что мелькала меж ними. В нём звучала осень, одиночество, непримиримая тоска по лету. Инне чудилось, будто где-то над ними, в ночной прохладе, перекликается стая перелётных птиц. Она узнала мотив – он играл «Диких гусей на песчаной отмели».
Обычно эту мелодию исполняли на гуцине, но Юань Луну удавалось передать мотив через свою незатейливую дудочку. И звуки её оплетали, как нежная лента из гладкого белого шёлка. Инна не шевелилась, глядя на выразительный профиль Ящера. В нём читалось чувство, для которого она не находила подходящего названия. Объяснить его могла разве что музыка. Ею он обнажал себя, не спросив, готова ли она это воспринять. Эта чужая исповедь обжигала. Инна беззвучно отползла к спинке кровати, в самую темень, где лица её было не разглядеть, и порывисто обняла себя за плечи, словно закрываясь от его искренности. Она тихонько вздохнула, смахнув невольно навернувшуюся слезу.
Ящер закончил одну песнь, тут же завёл другую. Мелодия сменилась, но чувство, которое она рождала, оставалось тем же.
Постепенно дудочка смолкла, а Ящер так и остался сидеть у окна, хоть на постели места оставалось предостаточно. Голова его всё ниже склонялась на руку, пока сон наконец не взял своё.
Снизу всё ещё доносились песни, музыка и нетрезвые голоса. Инна встала и притворила окно. Подняла с ковра дудочку, выскользнувшую из пальцев Ящера, и положила на стол. Близился рассвет. Наступал самый длинный день в году.
Глава 16. Солнцестояние
Красный лик солнца только обозначился за горными вершинами, когда «Змаев Чертог» приземлился на плато. Птичий хор приветствовал его. Туман ещё поднимался над травами. Из окна веяло прохладой и вкусным запахом лесного утра.
Сквозь приоткрытые веки Инна видела: Ящер пробудился и ушёл. Сев у окна, она наблюдала, как он бродит по лугу среди разнотравья, умывается росой, на ходу обкусывает стебельки полевицы да овсяницы. На обратном пути к чертогу он нарвал цветов.
Инна запрыгнула обратно в постель и прикинулась спящей. Ящер вернулся ненадолго. Оставил что-то.
Запахло душицей и выпечкой.
Выждав немного, Инна открыла глаза. На столе стоял букет в винной бутылке, рядом лежали белые булочки. Молодые солнечные лучи падали на цветы, мягко их подсвечивая.
Инна взяла булочку и принялась рассматривать букет, угадывая в нём шалфей, буквицу, мальву и подмаренник.
«Зачем он их нарвал?»
Она откусила кусочек и снова посмотрела на букет. Невольно вспомнилась вчерашняя ночь и игра Ящера на дудочке. Сегодня вот – цветы…
Инна едва не поперхнулась и закашлялась. К щекам подкатил жар. Внутри что-то легонько замерло и испуганно сжалось. Инна бросила недоеденную булочку на стол и принялась хлебать холодную воду из кувшина, потом плеснула немного себе на ладонь и обтёрла лицо.
«Глупости какие! Мало ли зачем он их нарвал? Может, просто понравились… В конце концов, он же дикое существо. Откуда мне знать его повадки?»
Но цветы явно не были сорваны как попало: сочетались и оттенки, и запахи.
Инна выдернула из бутылочного горлышка несколько стеблей и машинально принялась их сплетать между собой. Сбитая с толку, она будто и позабыла, где находится.
Без стука распахнулась дверь. На пороге возник Змай. Очарование тихого утра тут же развеялось.
Хозяин чертога пришёл не один: за ним следовала длинноволосая худосочная девица. Она больше походила на призрака, чем на человека. В руках она держала расшитый золотыми нитями красный сарафан.
— Пожалуйте нарядец к празднику! – Змай пихнул свою подругу локтем, и та развернула одеяние.
В узорах Инна узнавала солнечные знаки и символы огня. Такие иногда вышивали на полотенцах – свадебных и погребальных.
Она припомнила платье Ящера и напряглась: на нём было нечто похожее. Одни и те же резкие геометрические линии повторялись и там, и тут. Инна пристально посмотрела на девицу. Что-то с ней не то. Глаза пустые, полупрозрачные. И сама она бледная, как утопленница.
— Мои красавицы всю ночь старались, – заявил Змай, расправляя красную юбку.
По коже пробежали мурашки.
«Я это не надену!» – колом встало у Инны в мыслях, но вслух она лишь спросила:
— Где Юань Лун?
— Перед праздничком полагается в источнике искупаться, очиститься, – сказал Змай. — Кавалер ваш уже пошёл. И вас милости просим.
— Ещё чего, – буркнула Инна, не удержавшись.
— Сами не желаете, так хоть любимчику своему подсобите. А то из-за вас пострадал и мучается одинёшенек, – елейно произнёс Змай.
— Чего?! – Инну так и тянуло запустить чем-нибудь в этого скользкого гада.
Но вместо этого она отпихнула Змая, выскочила из комнаты и отправилась к купальням искать Ящера.
Купальнями назывались естественные разломы, наполненные водой из горных источников. Разбросанные по роще, кое-где они были облагорожены, выложены камнем ржавого цвета. В некоторых группками купались длинноволосые девицы. Инна приглядывалась, не в их ли компании развлекается Ящер?
Она нашла его в отдалённой купальне. Одного. Его опечаленная физиономия белела за папоротниками. Зелёный наряд небрежно лежал на грубо сбитой лавке. И тишину этого места нарушал лишь звук капель, падающих из каменного жерла в купель.
Инна притаилась за деревом, несколько удивлённая его мрачностью. Утром он выглядел живее, можно сказать – жизнерадостным.
Ящер как будто почувствовал чужое присутствие. Быстро омыл плечи и начал выбираться из купели. Давалось ему это тяжело. Он всё так же тащил за собой ногу. Рана на бедре была перевязана, но на бинте виднелись следы свежей крови.
Инна не выдержала. Подбежала к нему и поддержала за локоть, чтобы он не соскользнул обратно.
— И вовсе это было ни к чему, – услышала она вместо благодарности.
Инна скорчила рожу у него за спиной и подсунула под руку расшитое платье. Пока он одевался, его движения оставались осторожными, лишний раз он не касался бедра. Но стоило завязать последнюю тесьму, как плечи расправились сами собой.
Всё это время Инна рассматривала узоры. Действительно, геометрия та же. Но вот главный рисунок отличается. На спине серебрилось древо, раскинувшее ветви на плечи и рукава. Под ним – сложный крест, сотканный из пересекающихся линий. Каждый его конец загибался по часовой стрелке и делал этот знак похожим на квадратное колесо.
— Твой приятель обещал вылечить тебя, – напомнила Инна, когда Ящер закончил приводить себя в порядок и собрался уйти. — Но, похоже, без его одежды всё по-прежнему.
— Мне уже гораздо лучше. — Он отвернулся и сделал два шага. Как Инне показалось, неуверенных.
«Ну-ну, врёшь сам себе!» – она сложила руки на груди.
— Между прочим, твой приятель мне такое же платье подсунул. В толк не возьму – для чего?
Ящер обернулся.
— Сегодня праздник. А мы – гости, – сказал он спокойно. — Дары отвергать невежливо.
— Дары! – хмыкнула Инна. — Знаешь, в сказках после того, как накормят, искупают да в новую одежду обрядят, случается что-нибудь нехорошее. В печь, например, засунут. Или в костёр бросят.
Ящер ничего не сказал. Взмахнул рукавами и медленно двинулся прочь.
— Ты даже не знаешь значение символов на твоей одежде! – не отставала Инна.
Он остановился и самодовольно усмехнулся.
— На моей одежде вышито древо жизни, а символ на подоле означает соединение Неба и Земли. Знаки на рукавах – защита предков. Что же здесь неясного?
— Какие у тебя могут быть общие предки с ними?
— У всякого дерева один корень, – сказал он назидательно. — А пустая голова охотнее поддаётся страху, чем доводам рассудка. Благодетельнице лучше искупаться, пока вода не замутнела.
Инна чуть не задохнулась от возмущения, но, когда придумала, что ему ответить, Ящер уже скрылся за деревьями. Она сорвала папоротник и швырнула ему вслед.
Инна подошла к краю купели. На дне виднелся каждый камушек, но вода имела оттенок ржавчины и пахла железом.
«Искупаться? В этом!?» – Инна приблизилась к жерлу, откуда срывались редкие капли. Набрала в ладонь и понюхала воду. Попробовала кончиком языка. И зажмурилась.
«Боже, какая же солёная! И железом отдаёт, будто кровь…»
Она сплюнула раз-другой, но вкус пристал к языку.
Инна сполоснула руку в купели, но, когда вынула её из воды и взглянула, опешила. Вся ладонь была в бордово-коричневых разводах. Инна поспешно окунула её вновь, но, вытащив, задрожала всем телом. По коже стекали густые бурые потёки.
«Кровь?» – мысль пронзила Инну насквозь.
Она потянулась к чистой струйке, чтобы поскорее смыть это.
Нога поехала. Инна потеряла равновесие и бултыхнулась в купель.
Ржавая солёная вода заполнила рот, въелась в ноздри, обожгла холодом. Инна в ужасе смотрела на руки – они светились.
«Что… что это такое!?»
Паника дошла до низа живота и внезапно прекратилась. Внутри всё неожиданно стихло. Дух её словно распростёрся за пределы тела и в то же время нашёл точку опоры. Как если бы она долгое время трепыхалась на канате над пропастью и вдруг обрела идеальное равновесие.
Инна прекратила барахтаться. Только теперь она заметила, что висит в толще воды. Ни каменных стенок, ни дна. Сплошная пучина. Инна вглядывалась в бескрайние воды. Повсюду расходились багровые полосы, бежали пузыри. Обернувшись, она увидела источник – нечто огромное медленно опускалось и светилось, как тлеющие угли. Инна разглядела голову, похожую на бычью, чешую от хребта до кончика длинного хвоста.
По очертаниям она узнала дракона. Не такого, как Юань Лун.
«Ян-ди», – эхом раздалось у Инны в голове.
Спокойствие внутри неё поколебалось. В груди поднялся жар, из глотки вырвался птичий крик. Инна метнулась вверх.
В тот же миг она вынырнула из купели и отползла как можно дальше. Снова накатила паника.
Инна сорвала папоротник и принялась жевать листья, лишь бы избавиться от кислой соли во рту.
«Какая гадость! От неё, похоже, ещё и крыша едет! А этот дурак в ней искупался!»
Хотелось глотнуть хоть каплю простой воды, но везде, где Инна проходила, по коричневым камням бежали всё те же вонючие ручьи. Всё здесь было отравлено. Оставалось одно – поскорее вернуться в чертог. В кувшине должно быть ещё что-нибудь осталось.
Инна огляделась. Кругом лес. Ни одной купальни. Куда же она забрела?
Она прислушалась. Где-то вдалеке раздавались песни и музыка. Инна двинулась в ту сторону. Наверняка это из чертога…
«Ян-ди…– время от времени вспыхивало у неё в голове. — Кто такой этот Ян-ди?»
Что-то знакомое.
Инна напрягла извилины. Где она встречала это имя?
«Хозяин Юга. Владыка огня», – как будто кто-то заронил мысль ей в голову.
Инна остановилась против расщелины, похожей на драконью ноздрю. Края её заросли плющом, из тёмной глубины вытекал рыжий грязевой поток.
«Ходишь по его мощам», – подсказал ей внутренний голос.
Инна с силой хлопнула себя по груди, будто выбивая оттуда воду.
Какое-то наваждение. Всё из-за отравленной купальни. Скорее нужно вернуться и прочистить желудок!
Она поспешила прочь от этого места.
Наконец впереди показался просвет. Инна ускорила шаг и вышла к поляне. Но это было не то место, где приземлился «Змаев Чертог». Здесь друг против друга стояли два необычных павильона. Один напоминал длинную крытую лодку, второй – колесницу, в какой обычно изображали летящих по небу языческих богов. Непохоже, чтобы это были творения человеческих рук.
Внутренний инстинкт удержал Инну на месте и заставил затаиться. В ней будто проснулась настороженная лиса, чующая охотника за километр.
У павильонов происходило необычное действо. По обе стороны в поклонах замерла свита. С виду – люди, но было в них что-то уродливое, недоброе. В колеснице царственно возвышалась женщина. Косы оплетали её чело и спускались по спине. Золотые украшения сияли на солнце. Тёмно-красные ленты, струящиеся от её одеяний, ветер возносил к небесам. Она раскинула руки, будто вбирая солнце в себя, и заголосила:
— О Великий источник огня и света, склоняемся пред тобой с мольбой: испрашиваем благословение на священнодействие и просим милостиво пролить силу твою, животворящую, на мощи нашего безвинно низвергнутого бога. Да соединятся нынче кость убиенного, кровь его врага и слёзы возлюбленной, и да восстанет из тлена наш Огненный Владыка!
И она сама, и всё её сопровождение преклонились перед небом. После непродолжительного моления эта жрица простёрла длань к павильону-лодке и провозгласила:
— Да узрят небеса и светила священное орудие.
Из лодки вышла другая женщина – худая и высокая. Кожа её была бледна, почти зелена. Лицо прикрывала вуаль. Её наряд напоминал рыболовную сеть, а голову венчала костяная корона. Во всей её стати проглядывалось что-то змеиное. Эта женщина несла подношение, завёрнутое в плотную ткань. Остановившись против колесницы, она не преклонила колен.
Жрица спустилась к гостье. Раскрыла перед ней ладони.
— Сегодня наши народы примирятся, – произнесла она низким, почти мужским голосом. — Долг будет уплачен.
Вторая не торопилась отдать свёрток.
— Я чувствую здесь знакомое присутствие, – прошипела она.
И повернула голову в ту сторону, где пряталась Инна. Ветер всколыхнул вуаль. Ядовитая улыбка расплылась по тонким змеиным губам.
Край свёртка задрался. На ткани блеснул нож.
Что-то внутри Инны расщепилось, будто её душу рассекли пополам.
«Это сделали им…» – вспыхнуло в груди.
Не страх – что-то более ужасное и всеобъемлющее проникло в её суть. Так уже было. Столь давно, что об этом позабыло даже солнце.
Ноги сами сорвались с места. Инна не выбирала направление. Лес хлестал по лицу ветками. Под ногами трещал валежник. Она бежала так, будто, если остановится, её сердце непременно вырвут. Только когда грудь начало разрывать от нехватки воздуха, Инна наконец остановилась и припала к широкому дереву.
«Хватит меня мучить!» – она судорожно вздохнула.
Ответа не было.
Лишь теперь в памяти проступили обрывочные образы. Алтарный камень на границе миров. Нож с зазубренным лезвием. Узкие чёрные глаза женщины. И убеждённость: этот нож совершил великое преступление.
Инна сунула руку в карман.
Шпилька! Всё ещё при ней. Инна на миг сжала своё единственное оружие.
Какое-то время она прислушивалась к окружающим звукам, едва дыша, и вздрагивала от каждого шороха. Наконец осмелилась отлепиться от дерева и поглядеть, не идёт ли кто. Но стоило где-то качнуться папоротнику, как Инна снова прижалась к стволу. Казалось, стоит перестать с ним сливаться – и её тут же заметят.
Взгляд скользнул по возвышенности и остановился на притаившемся в зарослях деревянном домике.
«Иди туда», – подсказал внутренний голос.
«Зачем?» – Инна уставилась на одинокую избушку. Хватит уже с неё приключений!
«Пойди в дом. Надень лисью шкуру. А то почуют», – настойчиво повторил внутренний голос.
Слёзы покатились у Инны из глаз. Но она невольно подчинилась.
В избушке никого не оказалось. Кроме роя мух. Воняло так, что валило с ног. Инну едва не вывернуло. Она оставила дверь открытой, чтобы хоть немного проветрить, и издали осматривала шкуры, подвешенные под потолком. Которая из них лисья?
Ноги сами подвели её к нужной.
Инна сдёрнула шкуру с крюка, осмотрела.
«Покрой голову», – велел ей внутренний голос.
Ухо уловило треск сучьев. Кто-то приближался.
Не думая больше ни о вони, ни о брезгливости, Инна нахлобучила шкуру на голову и выскочила из домика.
Она сбежала с пригорка и спряталась за кустом ракитника. Поправила лисью морду, съехавшую на лоб.
Лес шуршал тысячами незримых тел.
Инна не шевелилась.
Вот между деревьями проскользнули тени. Через мгновение-другое они обрели очертания. Полузмеиные получеловеческие силуэты двигались через лес. Не единым строем, а разрозненно. От этого возникало ощущение, что их – целая орда. Повсюду слышался не то шёпот, не то шипение: «Кость убиенного, кровь врага, слёзы возлюбленной…»
Инна поднялась, собираясь дать дёру.
«Замри», – приказал внутренний голос. – «Пройдут – отправишься следом».
«Зачем?» – Инна придерживала шкуру, чтобы та ненароком не сползла.
«Кто не с ними, тот против них», – отозвалось эхом.
Мимо проплыли обе женщины: жрица со свёртком в руках и её змееподобная гостья. Та, что испугала Инну, на миг остановилась чуть поодаль от куста.
— Здесь прячется лисица, – прошипела она.
— Сегодня не её день. Пусть будет гостьей, – ответила жрица.
Обе поплыли дальше, шурша папоротниками.
Эти сущности не оставляли за собой следов. Внутренний голос напомнил Инне примкнуть к последней.
Их поток миновал лес и устремился по тропе, ведущей на гору. Двигались медленно. И вскоре стало ясно почему. Каждый из свиты останавливался у пещеры и отвешивал поклон. Когда замыкавший процессию совершил ритуал и ушёл вслед за остальными, Инна спустилась к пещере.
Но пещера ли это была? На неё смотрела чёрная глазница навеки уснувшего дракона. Пустая, но всё ещё сочившаяся рыжими потёками.
Инна и не заметила, как подошла ближе и коснулась окаменелой надглазной кости. Тёплой, обросшей мхом. Провела рукой по бугру, похожему на носовую кость. Под пальцами зашуршали прошлогодние листья.
«И это всё, что от него осталось?»
На глаза навернулись слёзы – не её. Затуманили взор.
Мир поплыл. Не стало ни леса, ни дороги. Под ладонью уже была не сухая листва, а горячая чешуя. Инна очутилась так близко к ней, что могла разглядеть рисунок каждой пластины.
Огромный дракон лежал на песчаном склоне и, казалось, даже не чувствовал её на своём носу. Ноздри тяжело раздувались, выпуская пар. Из пасти с обломанными клыками вытекала лава. Инна – или та, чьими глазами она теперь смотрела, – опустила огненное крыло ему на чело. Дракон обратил на неё янтарный глаз. Устало моргнул.
Где-то в вышине вспыхнула молния, отразилась в черном зрачке. Живая тьма в нём замерла. Янтарь пошёл трещиной и раскололся.
Из её горла вырвался чужой крик – громче и пронзительнее ястребиного.
Дракон испустил дух. Чешуя его померкла.
Твердь, окрашенная бурой кровью, задрожала. Разверзлась и провалилась. Вместе с ним.
— Инна! – позвал кто-то издали.
Видение рассеялось. Перед ней снова темнела пустая пещера, а под пальцами лежала простая коряга. Только переживание не исчезло.
«Они пришли осквернить его мощи!» – завладела ею чужая мысль. А затем и чужая решимость: «Не позволю».
Инна соскочила обратно на дорожку. Полетела вслед за процессией, спотыкаясь о камни и едва не роняя лисью шкуру. Впереди из-за деревьев проступил жёлто-оранжевый склон горы, а на ней – каменные изваяния, увенчанные шляпками из валунов. У их подножья собралась огромная толпа.
Инна метнулась в сторону и скрылась в чаще.
***
Её не было слишком долго. Сначала Юань Лун убеждал себя, что благодетельница просто надулась после их неудачного разговора. Он взял со стола недоеденную булку и принялся жевать, рассматривая узоры на красном сарафане. И что в них опасного? Такие здесь принято вышивать в качестве оберега и для снискания покровительства солнечного божества.
Что же ей так не понравилось? Неужели и впрямь обиделась на его слова? А как же всё остальное?
Он встал, сделал круг по комнате. Солнце уже вошло в зенит. Тревога перестала быть лёгкой. Как он явится на праздник без неё?
Юань Лун спустился вниз, поискал белокурую деву среди вил. Может, подружку себе нашла? Но золотой копны с мечевидной шпилькой нигде не было видно.
— Ты чего такой озабоченный? – поймал его Змай за локоть. – Демоницу свою потерял?
— Названый брат знает, где она? – спросил Юань Лун.
— За тобой ведь пошла, на купальню! – ответил тот. – Разве не вернулась?
«Купальня!»
Юань Лун двинулся к чаще, не поблагодарив.
— Эй, праздник скоро! Ты наш главный гость! Без тебя не начнём! – крикнул Змай вдогонку.
Почти все купели опустели. Вода в них помутнела, а вокруг образовались вязкие рыжие лужи.
Наконец Юань Лун увидел свою. Подошёл. Пусто.
Вода по-прежнему была прозрачной, хоть на поверхности и плавало несколько сухих листьев. Юань Лун нагнулся, чтобы достать их, и увидал золотистый волос.
«Она купалась?»
Он осмотрелся. Ни на камнях, ни на скамье не осталось мокрых следов. Даже земля успела просохнуть. Значит, с купальни она ушла давно. Куда же подевалась?
Юань Лун сел на лавку, беспокойно теребя волосы.
«Зачем я ушёл, болван!? Здесь же лес. А она одна…»
На глаза ему попался обломанный папоротник. Чуть поодаль – ещё один. Юань Лун двинулся по едва уловимому следу: замечал оборванные листья, примятый валежник, но у пустого домика, где висели вонючие шкуры, потерял нить.
Он позвал её по имени несколько раз, но только распугал птиц. Будь его меридианы в порядке, он бы нащупал след её огненного духа. Теперь же он мог лишь просить помощи у Змая. И чем скорее, тем лучше.
Юань Лун вернулся в чертог.
Змай и вилы уже поджидали его. Поднесли чарку ракии и обмазанный земляничным вареньем хлеб. Юань Лун отстранил угощение.